А за окном кружился снег

      Городская суета Сторибрука стихла, растворившись в сумерках. В доме на Миффлин-стрит пахло корицей, воском от горящих свечей и ожиданием зимы. В камине тихо потрескивали поленья, а за окном стих завывающий ранее ветер. В этой мягкой тишине каждый звук, будь то скрип ступеньки или звон ложки о фарфор, казался мирным и домашним.       Эмма Свон никогда не была поистине семейным человеком — в силу некоторых обстоятельств, в детстве и юности она была лишена родительского тепла, а своей семьёй она стала постепенно обзаводиться к тридцати, правда, крайне несуразным образом, обретя сначала сына, потом родителей и других родственников, а затем и супругу, воспитывавшую её ребенка с младнчества. Она шла к этому окольными путями, и, откровенно говоря, с самого начала всё пошло из ряда вон плохо. Одно её переплетённое семейное древо вкупе с родителями-сверстниками — уже как повод обратиться к специалисту. Брак с женщиной, которая отняла у неё и сотни существ семью и дом, соперничала с ней за внимание сына и едва не погубила её несколько раз — повод для этого специалиста обратиться к другому специалисту, уже в качестве пациента.       Но жизнь часто бывает непредсказуема, а люди — удивительны.       Она растянулась на диване в своих вечно потёртых джинсах и мягком свитере; в руках она вертела отчёт шерифского управления, и все цифры и буквы расплывались перед глазами, словно давая понять одно — «не сегодня». Не в вечер пятницы, когда сын уехал на выходные, срочных дел нет, а её женщина вершила судьбу кухни, двигаясь по ней с той же грацией, с какой, стало быть, когда-то управляла целым королевством. Если бы у Реджины Миллс был скипетр, то это точно была бы деревянная ложка, потому что опыта с настоящим скипетром у неё, в целом, отродясь не было, а столовыми приборами она как раз-таки отлично орудует.       Одного Эмма понять не могла — как Реджина умудряется управлять целым городом, быть любящей и внимательной женой и матерью, так ещё и отличной хозяйкой, причём без резких и уставших телодвижений «делаю, потому что надо». Первое время Свон казалось, что её жена старается поддерживать видимость какого-то напускного идеала, что свойственно многим людям, вступающим в брак, а уж Королеве — тем более; однако со временем Эмма поняла, что это просто её суть.       К слову, и Эмма дома без дела не сидела — хоть и хозяйственные миссии были в основном на Реджине, Свон вносила и свой вклад в семью. Она могла, засидевшись до поздней ночи за отчётами, вдруг вымыть всю накопившуюся в раковине посуду, которой Реджина заниматься не хотела, а для посудомоечной машины её было слишком мало. Или, заметив пыль на экране телевизора, пройтись по нему и заодно по всем полкам тряпкой. Самим ритмом их быта — закупкой провизии, сменой постельного белья, расписанной по дням генеральной уборкой и приготовлением полезной и сбалансированной пищи — занималась Реджина. Эмма была в подчинении — приносила продукты, заправляла их автомобили, занималась техникой, собирала по инструкции новую мебель, а также носила занятой жене чай или вино, в завершение массируя плечи. И, как «ответственная за периметр», выносила мусор и проверяла почтовый ящик.       Немаловажным был её вклад в Генри — всё, что она упустила за его детство, она никогда не сможет наверстать, но стать какой-никакой матерью очень старалась. Научить водить машину? Готово. Выслушивать подростковые мелочи, которые не решить магией? Сделано. Наставлять его, подготавливая ко взрослой жизни, дополняя это собственными автобиографическими вставками о жизни в приюте и воровской деятельности, естественно, с долей чёрного юмора? Конечно, ведь жизнь — не сказка. А ещё, в отличие от правильной и порядочной Реджины, она втайне от неё покупала сыну видеоигры со слишком «взрослым рейтингом» — он был оправдан исключительно из-за сцен с кровью, не более! — и прикрывала, отпуская на подростковые тусовки. Но все прекрасно понимали, что никакого «втайне» тут не было. А когда Генри приходил к ней с проблемами, из-за которых не хотел расстраивать Реджину, у Эммы вставал ком в горле и сжималось сердце — это было самым ценным подарком, который Свон, как она иногда думала, даже не заслуживала.       — Ты никогда не устаёшь?       Реджина не обернулась, но в её ответе ощущалась улыбка:       — Порядок во внешнем мире — гармония во внутреннем. Я заземляюсь.       — У меня другой метод заземления, — Эмма кинула папку куда-то в сторону, и та едва не упала на пол, оставшись на краю журнального столика, — я лежу пластом и смотрю в потолок.       — Эффективно и в твоём духе, — заметила Реджина, перекладывая тесто на пергамент, — пока я хозяйничаю на кухне.       Эмма ловко встала на ноги и прошла через арку, которая разделяла гостиную с кухней; она обняла Реджину сзади, замкнув руки на её талии. Вот что ей нравилось в их отношениях, так это то, что её жена никогда не раздражалась от такого телесного контакта, когда были занята другими делами — подождут.       Реджина вытерла руки о полотенце и медленно повернулась к Эмме, не ускользая из объятий. Тёплыми ладонями она коснулась лица Эммы, проводя большими пальцами по скулам.       — Устала лежать одна?       — Устала лежать без тебя.       Эмма, не выпуская Реджину, заглянула через её плечо на стол. На присыпанном мукой мраморной столешнице лежали готовые к отправке в духовку печенья из песочного теста. Пальцы, способные извергать самые страшные проклятия, оказывается, способны ещё и лепить звёздочки, полумесяцы и зверят. И даже лебедей — была на столе и такая формочка. Оказывается, не вся жизнь будет состоять из бегства, решения проблем и спасения других. В ней ещё есть место для тёплого печенья, какао в глиняных кружках и уютных вечеров в обнимку. Верно говорят — после тридцати жизнь только начинается.

***

      Эмма проснулась от непривычной тишины. Даже в выходной день Реджина умудрялась находить себе важные геройские… а иногда и злодейские, миссии — например, варить кофе и будить Свон помолкой зёрен, стучать каблуками по паркету или убираться в шкафу, в котором не убирались целую неделю.       Прошлым утром Эмму внизу встретили тихая и умиротворённая грампластинки из их коллекции, стол, накрытый с королевским, но абсолютно естественным для Реджины размахом — три прибора на белоснежной скатерти, маленькая ваза с цветами, свежевыжатый сок в графине, и Миллс в простом, но изысканном тёмно-синем халате, поливающая блины сиропом. А за столом — Генри, который, впрочем, уже вскочил, чтобы отодвинуть стул для Эммы.       Сегодня же было тихое и холодное субботнее утро, а с той стороны кровати, где спала Реджина, было, наоборот, непривычно жарко. Эмма, ещё не до конца проснувшись, потянулась к жене и коснулась её шелковистых волос — и уже почувствовала, что что-то не так. Она лежала на спине, смотрела в потолок помутневшим взглядом, а дышала через приоткрытый рот; лицо, которому было свойственно быть безупречным и собранным даже во сне, казалось размягчённым, а на высоких скулах горел румянец, который Эмма разглядела даже в утреннем полумраке.       — Реджина, что с тобой? — Быстро проговорила Эмма, принимая вертикальное положение.       Твоё интеллектуальное развитие вкупе со способностью делать столь глубокомысленные выводы поражает, и такой дар диагностики затмил бы мои лучшие сканирующие заклинания, Свон, — ответила бы ей Реджина раньше. Но теперь обстоятельства заставляют Миллс говорить более мягко.       — Полагаю, мой внешний вид говорит о том, что мой организм борется с инфекцией, Свон.       — Серьёзно?       — Серьёзно.       — Я думала, ты никогда не болеешь. У тебя вообще в запасе полно заклинаний, ты же можешь восстановиться?       Реджина закрыла глаза, словно собиралась с мыслями, и Эмме даже показалось, что сейчас жена разразится проклятиями — не магическими — но она заговорила совсем о другом, и слова давались ей с трудом, видимо, из-за болезненного горла.       — Симптомы можно заглушить, и тело можно заставить работать дальше. Но зачем, если можно просто дать организму восстановиться естественно. Не всё решается магией.       — Поэтому мы подметаем весь дом вручную, а не зачаровываем пылесос? Чтобы семейная жизнь была более естественной?       Реджина едва заметно, но искренне улыбнулась.       — Именно.       — Значит, наш план — ты лежишь и восстанавливаешься, а я приношу тебе чай, воду, лекарства и прочее. Без магии.       Уголки губ Реджины дрогнули, а глаза закрылись.       — Договорились… Эмма. Только чай не слишком крепкий.       Женщина закрыла глаза, позволив тяжести сна забрать себя обратно, и, кажется, впервые за долгие и долгие годы она действительно не сопротивлялась таким обычным и естественным вещам, как болезни. Эмма натянула на себя свитер Реджины, который пах яблоками, дорогими сухами и ей самой. Она вышла, оставив дверь приоткрытой, а когда спустилась вниз, на просторную и чистую кухню, почувствовала себя космонавтом, заброшенным на чужую планету. Ей нравилась их кухня, сочетающая в себе элегантность, простоту и функциональность, но всё же эта была не её территория.       Утренний минимум Эмма выполнила — приготовила лёгкий омлет, заварила некрепкий чай и отнесла его на прикроватную тумбу Реджины, поставив рядом стакан с водой для нескольких таблеток. Последние, к слову, Злая Королева приняла с видом человека, снисходительно согласившегося на сомнительный ритуал, который будто бы нужен был только Эмме. А затем Свон снова спустилась вниз, чтобы позавтракать в одиночестве — Генри ночевал у друзей и должен будет вернуться только на следующий день. Дома было непривычно пусто и холодно.

***

      Тишина в доме была звенящей. Эмма прислушивалась к каждому шороху сверху, но Реджина просыпалась лишь два раза — первый, чтобы отойти в уборную, и второй, чтобы попросить жену принести горячего чаю с лимоном. Да, оказывается, Королева умеет просить.       Последние два часа из спальни доносилось только ровное, тяжёлое дыхание. Эмма, в очередной раз проверив заболевшую Реджину, бесшумно прикрыла дверь и спустилась вниз. Она помыла и убрала в шкафчик опустевшие чашки, аккуратно, чтобы не звенела посуда. Потом сидела с ноутбуком на диване, пытаясь работать над отчётами, но получалось не очень продуктивно. Время тянулось медленно, как патока.       Дело шло к вечеру, и встал вопрос об ужине, а решение пришло моментально, словно никаких больше вариантов быть не могло. Та самая, с хрустящими по краям сырными корочками и ароматным томатно-мясным соусом — та, от которой у Злой королевы смягчался взгляд, а плечи расслаблялись. Та, которую она на заре их отношений готовила для «особых случаев», которые, впрочем, становились их «пятничными вечерами». И Эмма решила — я никогда не готовлю в этой семье, но ради Реджины я приготовлю её лазанью. В конце концов, базовые навыки у неё были, а уровень пора повышать.       Эмма открыла боковой шкафчик — именно оттуда Реджина, собираясь творить, всегда доставала массивную книжку в кожаном переплёте с рецептами, написанными от руки. Какие-то листы были совсем старыми и потёртыми — это были уцелевшие рецепты семьи Реджины, и Свон даже не была уверена, что всё это являлось едой, а не некими зельями, способными превратить съевшего в лягушку. Какие-то листы расписывала сама Миллс в процессе жизни, добывая рецепты то из кулинарных книг и журналов, то из интернета.       Эмма раскрыла книгу на середине — уверенный, красивый почерк был витиеватым и слишком вычурным, но всё же более чем понятным. Она проводила пальцем по чернильным строчкам, погружась в этот мир всё больше. Здесь были не просто рецепты — она изучала маленькие заметки на полях, которые имели такую же важность, как и список ингредиентов и их граммовка.       «Для Генри — меньше чеснока».       «Эмме нравится, когда больше сыра».       «Вино только сухое».       Было в этом что-то тёплое и родное.       На поиск рецепта лазаньи Свон уделила несколько минут, не только из-за количества страниц, но и из-за чтения пометок. Она внимательно прочла его — целых два раза — и в целом, приготовление блюда ей не показалось чересчур сложным.       Первым этаплм был сбор ингредиентов. Эмма открыла холодильник. Полки ломились от продуктов, аккуратно расфасованных и подписанных — Реджина и здесь была верна себе, не допуская хаоса, что не особо сочеталось с тем хаосом, который она творила в прошлом. Но люди полны противоречий.       Овощи были распределены по логичному порядку, а на дверце, в специальных отсеках, стояли бутылки и банки — оливковое масло, бальзамический уксус, домашние соуса с миниатюрными этикетками. Сыр был расфасован по сортам и весу в вакуумные пакеты с такими же этикетками. А в шкафчиках, где Эмма принялась искать нужные специи, её ждала аккуратная, почти музейная экспозиция — выстроенные в алфавитном порядке стеклянные баночки на двухуровневой вращающейся подставке, и на каждой указана информация с латинским наименованием травы и датой помола. Мука разных сортов — благо, в рецепте лазаньи указана конкретная — хранилась в прямоугольных банках из тёмного стекла, и для кажжлого была своя ложка. Макаронные изделия занимали отдельный отсек, а листы лазаньи как раз кстати попались Свон на глаза — они находились на самой верхней палетте, в оригинальной упаковке, видимо, ещё не успели обрести своё «жилище».       С мясным фаршем проблем не возникло — на счастье Эммы, он как раз кстати размораживался в холодильнике, иначе бы вся операция рухнула. С луком, чесноком и томатами — тоже. Спустя несколько минут очистки и нарезки — а также слёз Эммы, и вовсе не из-за размышлений о непонятном заклинании «бешамель» в рецепте — овощи зашипели в масле. Она поставила другую сковороду, поменьше, на другую конфорку.       — Соус… бешамель. Масло, мука, молоко. Помешивать, чтобы не образовывалось комочков. Звучит, как угроза.       Комочки образовались — как только она высыпала муку в масло и начала размешивать варево, как одержимая, на сковородке начала получаться странная, комковатая паста, мало похожая на то, что получалось у её жены. Эмма выругалась, и тут же оглянулась, словно в дверном проёме могла стоять разъярённая Реджина, недолюбливавшая брань, но там, как и в последующем за ним холле, было непривычно пусто.       Эмма схватила венчик, но комки не исчезли — стали лишь мельче. Как бы Эмма не пыталась исправить ситуацию — по итогу у неё просто получилась подозрительная серая «жижа». И Спасительница сдалась, выключив огонь и убрав сковороду в сторону.       Усмирив свою злость, она начала по новой, подбадривая себя тем, что, как минимум, в первой скороводе у неё получалось что-то съестное и даже не подгоревшее. Смесь лука и чеснока, а затем и фарша с томатами пахла достаточно приятно и вкусно. Это придало ей сил сражаться дальше. Собрав волю в кулак, она перелила свою первую попытку приготовить соус в раковину — и едва не засорила её — вымыла сковороду и начала снова. Медленно и аккуратно. Чудо произошло — венчик в её руках рисовал гладкий и шелковистый соус. Тот самый, который получался у Реджины.       Далее была сборка — она выложила в стеклянную посудину листы пасты, которые почему-то решила не отваривать заранее… потому что слишком поздно прочла в рецепте приписку «предварительно замочить в горячей воде на 5 минут». Слои пасты, фарша, соуса, сыра, затем снова пасты, фарша… Она с такой точностью и сосредоточенностью строила лазанью, и, кажется, даже что-то напутала в одном из слоёв, но что-то менять уже не стала.       Эмма поставила форму в разогретую духовку и поставила таймер, и только тогда она смогла, облегчённо облокотившись о столешницу, осмотреть кухню — та выглядела так, словно сквозь неё пролетело небольшое, но очень грязное торнадо. Мука на полу, пятна томатного соуса на поверхностях, грязная посуда в раковине. Но всё это того стоило, оставалось только заняться уборкой — ещё одним нелюбимым занятием Эммы. И сейчас, когда она заметала за собой следы битвы, ей стало казаться, что приготовление лазаньи — это не так уж и сложно, по крайней мере, иногда её помощь пригодилась бы Реджине…

***

      Сумерки мягко окутали кухню, и свет из духовки стал почти единственным источником тепла и света в помещении. Эмма, завершившая работу над отчётом, села на пол, поджав ноги, и смотрела сквозь жаропрочное стекло, наблюдая за тем, как пузырится и подрумянивается сыр. В какой-то момент ей даже начало казаться, что из этого выйдет что-то… хорошее.       Эмма поймала себя на мысли, что раньше и понятия не имела о такой странной, медитативной магии ожидания. Её жизнь состояла из быстрых перекусов на ходу и коробок с пиццей в одиночестве перед телевизором и полупустой холодной квартире. Последнее, само собой, было до их с Генри и Реджиной совместной жизни. Иногда Эмма предпринимала попытки накормить кого-то из семьи, но никаких кулинарных изысков не проявляла.       Именно Реджина всегда наполняла этот дом ароматами еды. В один из вечеров в этом месяце она испекла пирог — кто бы сомневался, яблочный — это было в пятницу, в «вечер кино по-глупому», как это называл Генри. Эмма с Реджиной устроились на диване под большим пледом, а Генри с книгой утопал в любимом пуфике, иногда поглядывая на экран. Эмма, уставшая после трудной недели, сильнее сжимала кружку с горячим какао, чтобы не уснуть, и едва ли следила за сюжетом, а Реджина не прерывала тихую дискуссию с героем на экране.       — Нет, дорогой! Так не поступают! Даже под чарами…       Она тогда незаметно поправила плед, который сполз с ног Эммы, которая поменяла положение на диване. Это было так нежно и так мимоходом, и в то же время так важно…       В назначенное время Эмма вынула лазанью из духовки, запоздало подумав о том, что Реджина может проспать ещё долго, и нужно было точнее подгадать время. Но едва тёплый, ароматный запах румяного сыра и теста заполонил кухню, как в холле скрипнула ступенька.       Реджина стояла на лестнице, закутанная в объёмный плед, которым Эмма заботливо её укрыла, когда уходила из спальни — тот самый, которым они всегда укрывались, когда смотрели по пятницам «кино по-глупому». Под ним казалась ещё меньше, а без строгих домашних костюмов и с полным отсутствием макияжа, в пижамных штанах, старой футболке Генри и с растрёпанными волосами — ещё милее. На щеках оставался болезненный румянец, но глаза уже смотрели более живым взглядом, тем более когда она перевела их с жены на плиту, где стояла стеклянная формочка, над которой вился пар.       — Эмма, ты готовила?       Свон вытерла и без того чистые руки о джинсы и совсем непринуждённым тоном ответила:       — Да, я это как-никак умею.       За несколько лет отношений и брака Эмме казалось, что она полностью растопила сердце Злой королевы, но раз за разом ей невольно приходится подмечать, что это не совсем так — многие черты Миллс меняются, впрочем, как и Свон. И сейчас она видела, как уже хрупкая ледяная стена самоконтроля, которую Реджина возводила вокруг себя годами, даёт трещины.       — Справедливости ради, соус я сделала со второго раза, а листы не отварила.       — Необзательно их отваривать, — на удивление мягко произнесла Реджина, — она впитала влагу из соуса. Поужинаем в гостиной?       Эмма воорудилась двумя лопатками и с героическими усилиями переложила объёмные, добротные куски лазаньи на две тарелки, отметив, что визуально лазанья в общем-то пропеклась. Даже если не получится вкусной — как минимум будет съедобной. Когда она принесла тарелки с столовые приборы в гостиную, Реджина расстелила на журнальном столике мягкую скатерть и зажгла две высокие свечи на камине. Эмма сделала шаг к окну, у которого они расположились, и отодвинула занавеску — за стеклом, в свете фонаря, в медленном, словно гипнотическом танце, кружились пушистые хлопья снега. Мир постепенно покрывался белизной, а пламя свечей отражалось в тёмном стекне окна их небольшого, очень тёплого дома.       Они сели друг напротив друга, скрестив ноги на тёплом пледе, на котором соорудили своеобразные кресла из подушек. Перед ними дымились тарелки с лазаньей — она выглядела криво и уже немного растеклась фаршем и соусом, но пахла, безусловно, безупречно, и даже Эмма, успевшая несколько раз себя мысленно покритиковать, это отметила.       Реджина взяла вилку и отломила край лазаньи, а Свон замерла, пока не притрагиваясь к своей порции, а ожидая реакции жены.       — Ну как?       — Это замечательная лазанья, Эмма.       Они ели медленно, наслаждаясь едой — под треск свечей, глухое тиканье часов в холле и спокойную музыку грампластинки. Это был самый, самый обычный вечер из множества вечеров, которые они пережили вместе, когда закончили играть свои роли в заклинаниях, проклятиях и битвах. Самый обычный тёплый вечер, когда им так хорошо вдвоём.       Когда тарелки опустели, Реджина отодвинулась от столика, а затем перебралась в сторону Эммы. Она слабым, но уверенным движением укутала и её в плед, а затем прижалась к ней так сильно, как могла. Эмма мягко обвила её руками, словно пытаясь удержать и согреть — одного из самых ценных, самых родных людей в жизни.       — Люблю тебя.       — И я тебя люблю.       А за окном кружился и кружился снег, медленно и неотвратимо покрывая улицы, фонари и крыши их Сторибрука плотным, белым покрывалом. И никакая магия в мире не смогла бы создать ничего более волшебного и простого, чем их любовь.