Между мирами

Воздух в "магазинчике" стоял неподвижный, густой. Пахло пылью, старым деревом, чем-то сладковато-гнилым – может, забытая пачка печенья за прилавком, может, сама симуляция потихоньку разлагалась изнутри. Свет, тусклый и безжизненный, лился через разбитые после ночи окна, разбиваясь на длинные, косые пыльные полосы на полу. В них медленно кружились микроскопические частицы, будто симуляция сама пыталась создать иллюзию жизни там, где ее не осталось. Сара стояла у выбитой двери, спиной к проему, за которым открывалась бесконечная, однообразная пустота парковки. Ряды одинаковых фонарей, уходящих в серую мглу, одинаковые разметки, одинаковое ощущение тупика. И тишина. Такая гулкая, что в ушах звенело. Она только что материализовалась здесь. Ощущение было все тем же – легкое головокружение, будто резко встал после долгого сидения, покалывание в кончиках пальцев, привкус меди на языке. Реальность, пещера с урчащими генераторами, бледным лицом Уильяма на койке и потерянно-расслабленным Зиманом в капсуле "Зимуса", отступила, сменившись этой кривой, ненадежной подделкой. Ее тело здесь было лишь проекцией, но оно дышало, сердце стучало где-то за гранью восприятия, а в висках пульсировала знакомая тревога. Карие, светлые глаза быстро пробежались по помещению. Небольшая комната. Металлический шкаф в углу, дверца полуоткрыта, внутри – темнота. Стол, заваленный какими-то желтыми бумагами и пустыми банками. Настольный вентилятор, замерший с перекошенной решеткой. И они. Зиман сидел на полу, прислонившись к подоконнику. Русые волосы всклокочены, синие глаза смотрели в пространство перед собой, невидящие, сосредоточенные на чем-то внутреннем. Он что-то тихо бубнил, пальцы одной руки непроизвольно постукивали по колену – сбивчивый, нервный ритм. Программист, техник, стратег. Теперь – потерянный в лабиринте собственных сбоев. Мельком кивнул, когда она появилась, будто ее появление было еще одним багом в системе, не более того. И Уильям. Беловолосый стоял у противоположной стены, в тени, отбрасываемой высоким стеллажом с пустыми упаковками. Его темная, расстегнутая рубашка с закатанными рукавами висела мешковато, словно он за последние дни стал еще тоньше. Руки в темных перчатках без пальцев были уперты в бока. Он смотрел в разбитое окно, на мертвенный пейзаж парковки, но Сара знала – он не видел его. Он прислушивался. К тишине. К гулу, что шел откуда-то из-под поля симуляции. К собственному страху, который всегда шептал ему на ухо. Трусливый, поэтичный идиот. Полез спасать и застрял. И сейчас, глядя на его напряженную спину, на белую макушку, чуть склоненную набок, она чувствовала не раздражение. Нет. Что-то другое. Что-то тяжелое и горячее, что сжималось комком под грудью и мешало дышать. Беспокойство. Острее, чем за Зимана. Глупее. Опаснее. Она сделала шаг внутрь, и этот звук, ее шаг, прозвучал неприлично громко. Оба парня вздрогнули. Зиман поднял голову, синие глаза на мгновение сфокусировались на ней. В них мелькнуло что-то – не узнавание, а вопрос. «Кто? Зачем?». Потом снова туман. Он снова уставился в пол. Казалось, будто разговаривать с ним сейчас бесполезно – не воспримет ничего, пропустит мимо ушей. Уильям обернулся. Черные глаза, глубокие и темные на бледном лице, встретились с ее взглядом. В них было усталое напряжение, тень паники, которую он пытался скрыть за привычной маской чего-то отстраненного. Он смотрел на нее, и Сара видела, как по его лицу пробегает волна чего-то – облегчения? Раздражения? Она не могла понять. И это бесило. -Уильям, ну ты как? - Голос чуть дрогнул, сорвался на хрипотцу. Она сжала кулаки, ногти впились в ладони даже сквозь материал перчаток. Глупо. Показательно. Нельзя было давать слабину. Никак нельзя. Черноглазый медленно выпрямился. Чуть выгнул белую бровь, и в уголке рта дрогнул какой-то призрак улыбки. Невеселой. Искаженную сарказмом. -Сара, неужели ты за меня волнуешься? - Беловолосый чуть выгнул бровь, упирая руки, облаченные в темные перчатки без пальцев, в бока. Тон был негромким, почти насмешливым. Но в нем слышалось что-то хрупкое. Как будто он и ждал этого, и боялся. Как будто проверял почву, закидывая крючок с наживкой из старой, привычной игры – поддразниваний, колкостей, за которыми можно было спрятаться. Сара чуть вздрогнула, будто испугалась чего-то, и нахмурилась, зажестикулировав. Чуть поджала губы. С другой стороны. Она единственная, кто может выходить из симуляции! Она может помочь Уильяму! Ну, то есть, и Зиману тоже, конечно. Как тут не волноваться! Они же тут помрут без нее! Мысль пронеслась вихрем, горячая и ядовитая. Да, помрут. Зиман – потерянный, с расшатанной памятью, пусть и постепенно востанавливающейся, с вирусом, точащим его разум изнутри. Уильям – подключенный к сырому прототипу, который в любой момент мог дать сбой и навсегда отключить то, что еще держало его и здесь, и в том мире. А она бегала между мирами, как канатоходец над пропастью, чувствуя, как трос под ногами трещит и вот-вот порвется. -Еще чего! - Возмутилась слишком резко. Она отвернулась, сделала несколько резких шагов к столу, будто изучая хлам на нем. Ее пальцы схватили пустую жестяную банку, сжали. Металл поддался с тихим хрустом. Надо было дать выход той дрожи, что бегала под кожей. Надо было заставить голос звучать твердо. -Дурак ты, Уильям! Конечно, я за тебя волнуюсь. - Шатенка чуть повела плечами, сбрасывая невидимую тяжесть. Говорила уже спокойнее, но в каждом слове чувствовалась стальная прожилка. - Все, мне пора. Она не смотрела на него. Смотрела на Зимана, который поднял на нее глаза, услышав тон. В его синем, слегка расфокусированном взгляде промелькнуло понимание. Мимолетное. Но он что-то уловил. В напряжении ее спины. В том, как она избегает смотреть на Уильяма. Хороший стратег. Даже с дырявой памятью он все еще читал людей, как открытые книги. Тело быстро растворилось в воздухе, словно и не было ее тут. Процесс отключения был мгновенным – одна секунда она здесь, ощущая призрачный вес собственного тела, запах пыли, следующая – щелчок в сознании, и реальность пещеры обрушивалась обратно.

***

Холод. Резкий, пронизывающий. Не физический – генераторы все так же гнали теплый воздух, – а внутренний. Сара открыла глаза, и мир поплыл перед ней. Пол под ногами был твердым, реальным. Запах – озона, металла, сладковатой химии систем охлаждения и… Тишины. Гулкой, пугающей тишины, нарушаемой только неровным урчанием генератора где-то за стеной. Она стояла у главного компьютера, пальцы все еще лежали на клавишах. Вдох. Выдох. Дрожь отступила, сменившись ледяной, знакомой собранностью. Собраться. Надо собраться. Ноги сами понесли девушку через зал, минуя серверные стойки с мигающими лампочками, мимо груды исковерканного оборудования в дальнем углу – молчаливого напоминания о Рэдае. К жилому отсеку. К нему. Брезентовый занавес шелестнул, когда она отдернула его. Воздух здесь был еще спертее, пахнущий лекарствами, антисептиком и чем-то сладковато-больным – запахом тела, борющегося за жизнь. Уильям лежал на койке. Не двигался. Белые волосы растрепались на тонкой подушке, черты лица казались слишком резкими, слишком хрупкими в свете тусклой лампы над изголовьем. Его грудь едва заметно поднималась и опускалась. Капельница, подключенная к его руке, мерно капала, переводя цифры на мониторе из красной зоны в желтую, но все еще опасную. Сара подошла ближе. Не присаживалась. Стояла, глядя на него, и чувствовала, как тот комок под грудной клеткой снова сжимается, давит на ребра, на легкие. Она видела его в симуляции – живого, говорящего, нервного. А здесь… Здесь он был похож на восковую фигуру. На ту самую беспомощность, которая выводила ее из себя и одновременно заставляла что-то внутри сжиматься от боли. «Держись, - мысленно приказала она, глядя на его бледное лицо. - Держись, черт тебя дери. Ты не имеешь права сдаться». Она проверила показания монитора. Давление стабильное, но низкое. Пульс учащенный. Энцефалограмма все так же показывала хаотичную активность – он был там, на той парковке, в том "магазинчике". Его разум метался, пытаясь выжить в цифровом кошмаре, пока тело медленно истощалось здесь. Она поправила одеяло, и пальцы на миг коснулись чужой руки, лежавшей поверх ткани. Даже сквозь перчатку она почувствовала прохладу кожи. Не мертвенную, но и не живую. Слишком холодную. Сара отдернула руку, будто обожглась. Повернулась, ушла обратно к терминалам. Работа. Надо было работать. Анализировать данные с последнего сеанса связи. Искать слабые места в коде вируса, пока Зиман хоть как-то держал оборону в симуляции. Пока Уильям… Пока Уильям просто был. Она уткнулась в экран, но буквы расплывались перед глазами. Вместо строк кода она видела его взгляд – черный, усталый, с этой глупой, наигранной небрежностью. «Неужели ты за меня волнуешься?». «Да, волнуюсь, идиот, - мысленно выругалась она. - До тошноты. До дрожи в руках. И ненавижу себя за это. Ненавижу, что ты можешь вот так, одной фразой, выбить почву из-под ног. Потому что это слабость. А слабость здесь убивает». Она встряхнула головой, заставила себя сосредоточиться. Пальцы застучали по клавиатуре, выводя на экран сложные алгоритмы анализа. Через полчаса нужно будет снова нырнуть в симуляцию. Попытаться достучаться до Зимана. Передать ему патч, который она медленно, по крупицам, собирала здесь, в реальности. Патч, который мог бы на время подавить вирус, дать им окно для маневра. И все это время она будет чувствовать на себе его взгляд. Уильяма. И будет знать, что за этой маской труса скрывается кто-то, кто способен на безумную, самоубийственную храбрость. Кто подключился к прототипу, зная о рисках. Кто сейчас, там, в симуляции, вероятно, трясется от страха, но не отступит. Потому что Зиман там. Потому что… Потому что, черт побери, он просто такой. А она будет колоть его словами. Острить. Злиться. Потому что иначе – иначе эта тяжесть под грудью разорвет ее изнутри. Иначе она подойдет и… И что? Возьмет его за руку? Скажет что-то не колкое, а настоящее? «Ни за что», - мелькнуло в голове, и ее губы сами собой скривились в безрадостную ухмылку. Никогда.