De parabel der blinden

***

      После той ночи жизнь Эндрю не перевернулась с ног на голову и не заиграла новыми красками, как любили писать в романтических книгах люди, понятия не имевшие каково это — обходиться без базового доверия к миру. Нил не переехал к нему в тот же день, а Эндрю не кинулся наверстывать все годы в разлуке.       Он так же просыпался в своей кровати от криков Нила, но теперь шел открывать дверь и ставить чайник. Он привыкал к новому распорядку дня, с сонным после кошмаров Нилом в полдень. С ужинами с семьей каждый вечер. С Кевином, что успевал зайти в нему в гости, когда он был один в квартире.       Это было невероятно щедро со стороны судьбы: дать столько времени. И Эндрю этим без стеснения пользовался.       Через пару недель он впервые решает начать с Нилом разговор на серьезные темы. Он ждет, когда Нил вернется на залитый солнцем балкон с двумя чашками чая, сядет в кресло напротив и закурит.       — Насколько все плохо? — спрашивает Эндрю, протягивая руку к столу.       — Весьма дерьмово. Три больших шрама через всю щеку, куча более мелких, ожог под глазом… — Нил делает глубокую затяжку и шумно придвигает к себе пепельницу. Его голос ровный и неспешный, словно он описывает пейзаж за окном. — Рассечены нижняя губа и переносица.       Эндрю моргает и хмурится, забывая про свой чай.       — При чем здесь твое лицо?       — Ты же спросил о шрамах.       — Я спрашивал о кошмарах. Твои шрамы — последнее, что меня волнует.       За открытым окном слышны гул машин, слившиеся в сплошной шум голоса и музыка. Эндрю ждет ответа, но Нил молчит.       — Язык прикусил?       — Не могу понять, намеренно ли ты игнорируешь проблему, — бурчит Нил и делает еще одну затяжку, выпуская дым в сторону.       — Один ты считаешь это проблемой, — пожимает плечами Эндрю и аккуратно нащупывает чашку на столе между ними. — Ты ходишь к психотерапевту?       — Ауч. Вот так и сразу в лоб? — Нил насмешливо фыркает и с противным звуком прихлебывает из своей чашки, довольно хмыкая, когда Эндрю кривится. — Никаких прелюдий?       — Прекрати паясничать. Твои кошмары стали чаще.       — Я просто чаще кричу во сне. Нэнси считает, что моя психика перелопатила часть травм, и теперь я вспоминаю вытесненные эпизоды.       — Я не знаю, что говорят в таких случаях, — едва слышно отвечает ему через мгновение тишины Эндрю. — И не знаю, чем тебе помочь.       — Ничем, скорее всего.       — А если бы рядом был кто-то…       — Исключено, — жестко осекает его Нил. — Иногда я просыпаюсь настолько не в себе, что могу навредить. А ты не увидишь и не поймешь, что я опасен. Даже речи быть не может о том, чтобы ты находился рядом ночью, пока я не разберусь с этим.       — Я не хрупкая девица, если ты не забыл, — презрительно кривится Эндрю.       — Ты теперь слепой, если ты не забыл.       — Все еще не вижу проблемы.       Нил ошарашенно молчит, а потом взрывается хриплым смехом.       — Ты ужасен.       — И близко не так ужасен, как твои комментарии во время просмотра «Нетфликса», — пожимает плечами Эндрю, пряча довольную улыбку за глотком чая. — Если мы не обсудим реальные проблемы, то никогда не сдвинемся с мертвой точки.       — Отлично. Нам нужны критерии, по которым будет оцениваться мертвость точки, на которой мы находимся.       — Нил.       — Эндрю.       Эндрю устало трет глаза пальцами и откидывается назад в мягкую глубину кресла.       — Иди и вешай отвлекающую лапшу на еще чьи-нибудь уши. Я в этом участвовать не собираюсь. Мы не подростки. У нас есть проблемы. И годы, которые прошли с момента, когда мы были вместе. У меня тоже бывали кошмары в студенческие времена, но ты никуда не сбегал.       — Так оказывается мы все-таки были вместе? — Нил хмыкает и чиркает колесиком зажигалки. — Приятно узнать.       Ладно, если он хочет вот так…       — Мы были поебанными жизнью двадцатилетками, которые знали, насколько отвратительными бывают люди. Но нам больше не двадцать. У меня есть семья и двое племянников. Мои книги и ответственность перед издательством и читателями. Мой брат наконец вытащил голову из задницы и сделал Кевину предложение, спустя годы стыда за самого себя и то, что он любит мужчину. Я был молодым идиотом, а потом я потерял тебя. И себя тоже. То, что у меня есть сейчас — длинный путь из сложных решений, за которые я отдал многое, — Эндрю накидывает на плечи пропахший сигаретами Нила плед и устало вздыхает. — Я не хочу продолжать с того момента, где мы остановились, Нил. Прошла целая жизнь, и все изменилось. Я изменился. Хочешь быть больше, чем просто другом — научись говорить словами через рот и обсуждать сложные темы.       — Наше детство не идет ни в какое сравнение с теми ужасами, на которые я там насмотрелся, — холодно отвечает ему Нил, и Эндрю жалеет, что не видит его глаз: выражение лица и голос Натаниэль всегда хорошо умел контролировать. — Я не хочу говорить об этом.       — Ты не хочешь говорить об этом со мной или не хочешь говорить об этом сейчас? — еще раз пробует Эндрю, понимая, что упрется в бетонную стену.       — Не знаю, — запах жженого табака снова разносится по балкону и забивает Эндрю ноздри. — Не сейчас и не с тобой.       — Что ж, это мертвая точка, — Эндрю скидывает с плеч плед и нащупывает подлокотник кресла, чтобы подняться.       — Эндрю, нет, — голос Нила срывается, и Эндрю морщится. — Не уходи сейчас.       — Я хочу разговаривать с тобой не только о погоде и списке покупок, Нил. Я хочу знать, как не навредить тебе и как помочь. А еще я хочу понимать, что я для тебя не просто призрак прошлой лучшей жизни, за который цепляется твое искалеченное сознание, — он распрямляется в проходе и вжимается пальцами левой руки в кирпичную кладку стены. — Я могу рассчитывать теперь только на правду в словах говорящего. А разговаривать ты не хочешь.       — В плену я пережил ад, и я не хочу, чтобы мое прошлое стало твоей ношей, — хрипит Нил.       — Чудесно. Но мы все еще никуда не движемся, — пальцы скользят по стене, когда Эндрю аккуратно обходит стол и направляется ко входу на кухню.       — Это превратит твою жизнь в такой же кошмар.              В его голове мелькает череда воспоминаний: новостные сводки, первый большой гонорар за книгу, списки исчезнувших журналистов, алкоголь, имя Натаниэля Веснински в хронике, еще больше алкоголя и случайные парни — такие же рыжие и голубоглазые — что не могли дать ему даже на мгновение погрузиться в иллюзию в своей голове. Никто из них не был Натаниэлем, и никто не знал Эндрю так же хорошо, как он. Разбитая машина, восстановление, попытки ходить на настоящие свидания. Преследующие даже во снах голубые глаза и шрам от ожога на плече, который помнили его губы. Дальше все поглотила тьма череды дней и яркость ночных воспоминаний, что держали Эндрю на плаву, когда все казалось бессмысленным. Дети Ники и Эрика на его руках. Первый смех Аарона, когда он привел Кевина.       — Моя жизнь стала кошмаром, когда я увидел твое имя в списке без вести пропавших. Прошли годы, прежде чем я смог хотя бы попытаться двигаться дальше, — губы Эндрю кривятся в болезненной усмешке. — Если захочешь поговорить — ты знаешь, где меня найти.       Нил остается на балконе, наверняка выкуривая одну за одной, пока Эндрю устраивается на кровати в своей комнате, оставив дверь открытой, чтобы услышать, как тот уйдет. Нил шаркает тапками, направляясь к выходу, а сердце Эндрю пропускает такт и болезненно сжимается.       — Ты никогда не зовешь меня Натаниэль, — внезапно раздается хриплый голос у порога в его спальню, и Эндрю вздрагивает. — Почему?       — Ты представился мне Нилом Джостеном. А после я подумал, что ты хочешь оставить Натаниэля в прошлом, — с трудом сглотнув ком в горле, отвечает Эндрю. — Мы это не обсуждали и…       — Я скучаю по тому, как ты произносил мое имя. Как никто и никогда, — Нил копошится у двери, и, через мгновения внутренней борьбы, Эндрю позволяет бастионам разума пасть. — Давай поговорим?       — Иди сюда, — тяжело вздохнув, Эндрю садится на краю кровати и протягивает к Нилу руку.       Тот медленно проходит в спальню, словно все еще не уверен в своем праве быть здесь, но Эндрю не чувствует, чтобы под его весом прогнулся матрас.              — Ты знаешь, там я много размышлял, как ты выглядел бы сейчас. Взрослый, с первой сединой. Каким человеком ты стал, — голос Нила раздается прямо перед ним, но снизу, и Эндрю рассеянно поворачивается, слегка склоняясь вперед. — Ты красивее, чем я когда-либо мог представить. Ты стал потрясающим человеком.       Эндрю несмело вытягивает ладонь с подрагивающими пальцами вперед и слышит грустную усмешку.       — Хочешь знать, как я выгляжу сейчас? — тихо спрашивает Нил и Эндрю кивает.       К его ладони прижимается теплая и колючая от щетины щека, а кончики пальцев щекочут мягкие локоны.       — Ты отрастил волосы? — Эндрю с трудом узнает свой хриплый голос и замирает.       — Ты можешь узнать сам, — щека Нила слабо дергается, и Эндрю представляет в памяти его улыбку. — Смелее.       Эндрю сползает по краю кровати на пол, прямо к Нилу, разместившемуся на мягком коврике. Кончики его пальцев зудят от предвкушения касания, подрагивают от прошивающих его тело напряжения и притяжения. Он бережно оглаживает большим пальцем острую скулу и чувствует, как ладонь Нила осторожно касается предплечья второй руки, направляя к щеке и тут же отстраняясь.       — Если я сделаю больно, — гулко сглатывает Эндрю, — скажи.       — Обязательно.       Эндрю глубоко вздыхает и накрывает его лицо ладонями: все те же выступающие углы челюсти и решительный подбородок. Четыре широких рубца на правой щеке, пересекающих друг друга. Он скользит кончиками пальцев по их очертаниям, прослеживая путь до скулы и бровей. Под левым глазом кожа гладкая и бугристая, как старый шрам на плече Нила. Он без нажима проводит по спинке носа с новым следом боли и разрывает касание раньше, чем добирается до теплых губ, опаляющих его ладони дыханием.       — Все в порядке, Эндрю. Продолжай.       Он трепетно очерчивает контур губ и рассекающий их шрам, и фыркает от ощущения колкой щетины под носом.       — Ты не брился специально? — пытается отшутиться Эндрю.       — Не планировал сегодня сеанс массажа лица знаешь ли, — уголки губ Нила дергаются в улыбке, и Эндрю с усилием сдерживает желание прижать ладони посильнее, чтобы навсегда отпечатать в своей коже это движение. — Ты хотел узнать длину волос.       Эндрю чувствует, как собственные щеки опаляет жаром смущения и хмурится.       — Тогда не дергайся.       Руки скользят вверх, минуя жесткие волоски на бровях и отмечая пару новых шрамов на своем пути, пока не касаются лба и кожи головы. Боги, Нил действительно отрастил волосы. Мягкие кудри рассыпаются между пальцами Эндрю, когда он зачесывает их к затылку и опускается ниже, а этот шелковый водопад все не кончается. Он чувствует острые выступы лопаток, изгиб позвоночника и едва не задыхается от восторга, когда понимает, что волосы Нила спускаются почти до талии.       — Какого они цвета? — шепчет Эндрю.       — Как и раньше. Может, добавилось седины, но я не разглядывал себя в зеркало, знаешь ли.       — Какое упущение.              — Эндрю…       — Придется спросить у Ники.       Нил обреченно стонет, и это вызывает у Эндрю слабую улыбку. Он возвращает ладони на его лицо и надеется, что собственные глаза смотрят сейчас туда, куда должны смотреть.       — Ничего не изменилось, Натаниэль, — мягко говорит он, скользя подушечками больших пальцев по щекам. — Это просто шрамы, и они не портят тебя. В конце концов, ты никак не комментируешь мой жуткий взгляд в никуда, хотя остальным потребовались месяцы, чтобы привыкнуть.       — Ты не прогнал меня после всего, и я могу видеть тебя каждый день, — тихо выдыхает Нил, потираясь щекой о его ладонь. — Это удача, на которую я и не рассчитывал.       От этого легкого касания у Эндрю щемит в груди и сбивается дыхание. Нил здесь, живой, под его руками. И он нашел в себе смелость остаться после разговора на балконе.       — Я не знаю, сколько времени займет мое выздоровление. Но мне есть ради чего стараться, — говорит Нил. Каждый звук, срывающийся с его губ, полон извинений. — Я хочу говорить с тобой. Помоги мне.       Эндрю зарывается пальцами в волосы на его затылке и притягивает ближе к себе, позволяя упереться лбом в плечо и беззвучно заплакать, пропитывая ткань домашней футболки горячими слезами.

***

      — Я все так же ненавижу твой гардероб, — бурчит Эндрю, когда прижимает Нила к себе у входной двери в крепком объятии утром следующего дня. — Отвратительная на ощупь синтетика.       — Это просто одежда, Эндрю, — раздраженно отзывается Нил, и сдавливает его плечи своими ладонями. — И я не зарабатываю тысячи долларов со своей писанины, чтобы обеспечивать походы в модные бутики.       — У тебя есть трастовый фонд и страховка, — Эндрю мягко отталкивает его от себя и разворачивается к кухне. — Уж мне-то не рассказывай. Ты всегда одевался как бездомный.       — Ниже твоего достоинства — встречаться с бездомным?       — Мы встречаемся? — Эндрю щелкает кнопкой чайника и прижимается поясницей к столешнице. — Не помню, чтобы ты предлагал.       — Не помню, чтобы мы заканчивали.       — Не помню, чтобы мы начинали.       — Резонно. Как идет работа над книгой?       — Нил.       Эндрю знает, что этот засранец намеренно его дразнит и переводит тему.       — Немного отвлекся на соседа, но мой издатель уже посылает гневные письма на почту.       — Просто соседа?       — А ты хотел бы быть кем-то еще?       Чайник закипает и выключается, но Эндрю молчит, давая Нилу понять, что не станет первым делать шаги.       — Что, прямо сейчас? Я думал, ты хочешь романтики, — с улыбкой в голосе говорит Нил и касается сухими шершавыми пальцами его ладони. — Ладно, я понял. Ты будешь моим парнем?       — Как только ты избавишься от этого ужасного синтетического монстра, что зовешь свитером.       Эндрю слышит вздох Нила. Тот убирает руки и копошится.       — Ты же не серьезно?       — Ты сказал избавиться от него, — со скрипом открывается дверца кухонного шкафа и свитер с шуршанием и щелчками статического электричества заканчивает свой жизненный путь прямо в мусорке на кухне Эндрю. — Теперь ответишь мне?       — Надеюсь, ты не голый, — краснея, бормочет Эндрю.       — Раньше твои надежды были связаны с отсутствием на мне одежды, — поддразнивает Нил и с характерным стуком опускает две чашки на столешницу. — Что-то изменилось?       — Все так же считаю отсутствие на тебе одежды намного привлекательнее, но к сожалению не могу этого оценить.       — Ты прекрасно можешь заменять зрение касаниями.       — Нил, — краснея еще сильнее бормочет Эндрю.       — Твои алеющие от смущения кончики ушей все так же очаровательны.       — Заткнись и сделай нам чай.       — Слушаюсь.       Глубоко внутри Эндрю расплавленной магмой поднимается жар надежд и обещаний, еще не озвученных ими, но его быстро тушит первородный страх. Каким теперь все будет? Эндрю с трудом адаптировался к простым бытовым задачам, а здесь — перспектива целого Нила под его руками: видящего и молящего о большем, с его невозможными голубыми глазами и яркими улыбками только для Эндрю. Столько всего, что для него теперь отсечено полосой непроглядной тьмы. Столько всего, что он особенно ценил и бережно хранил в своей памяти. Но еще страшнее снова потерять это, даже не успев по-настоящему прикоснуться.       — Нил, чисто теоретически, а будет ли считаться в стаж отношений то время, когда мы не были рядом? — задумчиво тянет Эндрю, складывая руки на груди.       — Понятия не имею. Но если ты хочешь…       — Хочу.       — Тогда нам нужно выбрать дату для годовщины.       Эндрю фыркает и поворачивается к нему спиной, притворяясь, будто ему срочно понадобилась сахарница. Но ее нет на привычном месте.       — Хочешь, это будет сегодня? — Нил мягко касается его предплечья, направляя ладонь намного левее.       — Почему сахарница там? — хмурится Эндрю. — Совершенно не помню, как переставлял ее.       — Это я переставил. У нее есть определенное место?       — У всего есть определенное место. Иначе бы я не смог ориентироваться в квартире.       Нил молчит, а потом отходит с чашками к столу.       — Я не подумал об этом.       — Ты не знал. Есть некоторые неприятные моменты в том, чтобы встречаться со слепым, — Эндрю обхватывает ладонью сахарницу и крепче сжимает ее. — Ты уверен, что тебе нужны такие проблемы?       — Это не проблемы. Это просто ты. Я привыкну.       — Ну, раз уж ты теперь абсолютно официально мой парень, — хмыкает Эндрю, — будь добр, насыпь мне сахар в чай.

***

      — Марк протянул свою дрожащую ладонь к нему, объятый отчаянием и страхом: что если он не успеет дотянуться в последний раз. Глаза Алека напротив него сияли неудержимой несломленностью ледяной бури и синевой небесной непоколебимости… — Эндрю на секунду останавливается, отвлекаясь на смешок Нила сбоку. — Слушай, маленький засранец, если ты не перестанешь мешать мне, я не сдам книгу в срок.       — Я знаю, — хмыкает Нил, лениво развалившийся на его кровати. — Просто ты очень пафосный. Сложно сдержаться.       — А ты очень надоедливый, — тяжело вздыхает Эндрю. — Сири, поставь диктофон на паузу.       Под Нилом шуршит постельное, когда он перекатывается на другую сторону, ближе к Эндрю, рассекающему шагами спальню, и хватает его за штанину.       — Сделай перерыв. Твои страдальцы никуда не денутся.       — Я тоже никуда не денусь от кары божьей в лице моего редактора. А она страшная женщина. Я, конечно, ее не видел, но по телефону она звучит очень пугающе, — Эндрю улыбается и садится на край кровати, где Нил тут же заключает его плечи в клетку своих теплых рук. — Что на тебя нашло?       — Почувствовал себя снова студентом журфака, — Нил аккуратно опускает его рядом с собой на мягкий плед. — Ты такой серьезный и профессиональный…       — Нил, — осуждающе хмурится Эндрю, но не сопротивляется. — Я работал.       — У тебя перерыв. Я приготовил ужин, да и скоро придет твоя семья.       — Я совсем забыл про ужин.       Пальцы Нила мягко касаются его предплечья, скользя от локтя вниз к запястью, к точке пульса:       — Пошли, приведем тебя в порядок.       Эндрю лениво бурчит и отбивается от попыток Нила поднять его с кровати.       — До твоего появления в этом доме никто не жаловался на мой внешний вид за ужином.       — Ты не любишь ходить небритым и в грязной одежде. А сейчас ты небритый и в грязной одежде.       — Фу, — он скатывается к краю и поднимается, потерев щеки ладонями и проверяя слова Нила на достоверность. — Какой кошмар.       — Какой кошмар — это твоя неутолимая жажда заставить своих персонажей страдать как можно сильнее, Миньярд. — Нил зевает и захлопывает какую-то книгу, стащенную с полки Эндрю.       — Ладно, пошли. Сегодня ты следишь за тем, чтобы я не исколол детей щетиной.       Нил смеется. Не так, как смеялся раньше, но искренне. В новом звуке его смеха нет больше воздушности и задора, но есть тонкая вуаль усталости и хриплость поврежденных связок. Некоторые ночи все еще ощущаются как падение на доверие. Эндрю боится, что однажды Нил не придет в его квартиру после очередного кошмара, что его сердце от ужаса просто остановится под гнетом страшных воспоминаний прямо во сне. Что рядом не будет никого, кто мог бы вернуть Нила в реальность и напомнить, что все осталось позади.       — Подумай над тем, чтобы переехать ко мне, — тихо говорит Эндрю, пока они стоят в ванной, и Нил распределяет по его лицу пену для бритья.       — Чтобы еще больше пугать твою кошку?       — Кстати, а где она?       — Прямо сейчас — спит на кухонном подоконнике, свалив очередной цветок Ники, — не отвлекаясь от дела отвечает Нил. — А что?       — Иногда мне кажется, что ее нет в доме неделями, — между бровей Эндрю пролегает глубокая складка, и Нил разглаживает ее пальцем.       — Не-а, она просто ниндзя. Редко приходит погладиться. К тому же у тебя в спальне стоит до усрачки пугающий ее плюшевый медведь.       Эндрю растерянно моргает.       — Откуда у меня в спальне плюшевый медведь?       — Понятия не имею. Спроси у Ники за ужином.       Нил сосредоточенно пыхтит, пока пытается приноровиться к бритве Эндрю и в принципе тому, как двигать ей по лицу другого человека. Они проводят в ванной существенно больше времени, чем это занимает обычно, так что Нил просто заталкивает Эндрю в спальню, дает в руки стопку чистой одежды и сбегает на кухню.       — Эндрю, Нил, мы пришли! — кричит Ники из коридора, а через мгновение в квартиру вваливаются и остальные. — Мы немного задержались в школе, а Кевин и Аарон ругались со старым кондитером и искали нового.       — Джостен, когда ты выкинешь этот ужас и купишь нормальные тапки? — брезгливо тянет Аарон, громыхая обувницей. — Им должно быть вечность!       — Я не собираюсь их менять, пока они окончательно не развалятся, — бурчит Нил уже из коридора.       Эндрю глубоко вздыхает и открывает дверь спальни, выходя к остальным.       — А что у него за тапки, — интересуется он, чувствуя как Макс и Иви обнимают его.       — Тигруля из Винни Пуха, — смеется Ники. — Ну, это должен быть он, судя по всему.       Эндрю замирает. Не может такого быть. Его пальцы подрагивают от волнения, а уголки губ трогает неуверенная и хрупкая улыбка.       — Подождите немного, — бормочет он, распихивая всех в коридоре и снова исчезает в своей комнате.       Только бы Ники ничего не переложил! Он точно помнит рельеф нужной коробки пальцами и перебирает свой шкаф, торопливо и не беспокоясь о сохранении порядка. Коробка за коробкой покидает свое место.       — Что с ним? —взволнованный голос Ники едва ли громче шепотков остальных, но Эндрю игнорирует их.       — Эндрю… — тихо зовет его Нил с порога комнаты. — Что ты…       Эндрю отмахивается от него как от назойливой мухи и продолжает перебирать свои вещи.       — Да где же оно? — в раздражении он откидывает еще одну коробку и запускает руку поглубже в шкаф. — Должна быть здесь!       — Что мы ищем? — Нил опускается на корточки рядом с ним и мягко касается предплечья, останавливая его.       — Коробка. Вельветовая. Она мягкая и в полоску.       Нил перекладывает вещи в шкафу сам несколько минут, а потом что-то пихает Эндрю в руки.       — Оно?       Эндрю сжимает коробку, ощупывая края и сверяясь с воспоминаниями. Только бы они ничего не переложили… Он открывает крышку и слышит резкий вздох Нила.       — Ты их хранил.       — Парни, не хотим вас перерывать, но…       — Идите на кухню, — хриплый голос Нила направлен в коридор, а его пальцы касаются пальцев Эндрю на коробке. — Накройте на стол, мы скоро будем.       Голоса перетекают в глубь квартиры, а руки Эндрю все так же сжимают вельветовые углы. Нил утыкается лбом в его плечо, и Эндрю наконец замечает, что они сидят на полу. Должно быть вокруг ужасный бардак, который предстоит убирать после ужина, но… Это было важно.       — Ты сохранил эти уродливые тапки с Иа, которые я подарил тебе на Рождество, — шепчет Нил, и его дыхание опаляет кожу Эндрю, не прикрытую рукавом футболки. — Я исчез из твоей жизни, был в списке без вести пропавших последние три года, а ты хранил в своем шкафу дешевые тапки с распродажи.       — И пепельницу, — выдыхает в его волосы Эндрю, словно этот факт умаляет всю сентиментальность момента. — Я много чего хранил, знаешь ли.       — Ты совершенно невозможный, — тихий голос Нила теряется между ними, и Эндрю нащупывает его ладонь на полу, переплетая пальцы. — Невероятный. И я так сильно хочу сейчас тебя поцеловать, но на кухне твои родственники и остывающая лазанья.       — Вернемся к этому после ужина? — Эндрю поглаживает шрамы на костяшках его пальцев и склоняется ниже, утыкаясь носом в волосы.       — Так будет правильнее, — Нил кивает и немного отстраняется, заставляя что-то внутри Эндрю тосковать о потерянном тепле его тела. Пальцы Нила касаются волос, убирая с лица отросшую челку, медленно и бережно скользят по скуле. — Я даже представить себе никогда не мог, что ты станешь вот таким. В двадцать мне казалось, что мы всегда будем балансировать на грани и отрицать отношения, как неуместное и ненужное обязательство перед обществом. Я думал, этого будет достаточно.       Эндрю прикрывает глаза и поворачивает голову, прижимаясь губами к запястью Нила, где неистово бьется пульс.       — Годы порознь сделали меня таким жадным до всего, что касается тебя. И иногда я одергиваю себя, чтобы не быть навязчивым, — Нил выдыхает и замирает.       — Похоже, есть вещи, которые не способно изменить время, — слабо улыбается Эндрю. — Посидим так еще немного?       — Сколько тебе будет нужно.       Эндрю склоняется вперед, и Нил без слов понимает его и обнимает, позволяя опереться на себя. Они сидят в тишине, пока Эндрю не слышит в коридоре шаги Ники и робкий стук в дверь.       — Заходи, — Эндрю даже не шевелится, продолжая наслаждаться теплом тела явно удивленного Нила.       — Парни, ужин… — Ники смущенно бормочет и явно ощущает себя неловко, прерывая их.       — Уже идем. А, и пока ты здесь. Откуда у меня в спальне плюшевый медведь?       — Это мистер Тиберс. Макс и Иви выиграли его в каком-то автомате и притащили к тебе, чтобы охранял твой сон, — Ники посмеивается. — Я пытался их отговорить, но они были непреклонны. К счастью, ты не видишь насколько этот медведь уродлив.       — Зато видит Сэр. Нил сказал, что она боится его до усрачки, — хмыкает Эндрю.       — Кого именно?       — Я тут недавно, так что медведя, очевидно же, — Нил тихо смеется и вибрация его голоса заставляет Эндрю слабо улыбнуться.       — О, у вас одинаковые тапки? — внезапно переключается Ники. — Теперь понятно, почему они показались мне знакомыми. Я уже видел Тигрулю из этой линейки у Эндрю, когда мы были младше!       — Это те же, — тихо говорит Эндрю, ощущая как сердцебиение Нила учащается.       — О Боже…       — Да, Ники, — Нил явно смущен происходящим, но старается не подавать вида.       — То есть ты — это он! — пищит Ники и тут же захлопывает за собой дверь, сбегая на кухню.       — Ну, у нас есть еще минут пять, пока Ники придет в себя, — Эндрю глубоко вздыхает, крепче сжимая обнимающую его руку Нила. — Так что я выиграл нам две минуты тишины.       — Ты чудовище, — смешок Нила теряется в волосах Эндрю. — Но это было эффектно.

***

      Тишину гостиной прорезает крик. Эндрю спешно выпутывается из плена сна и садится на диване, с трудом ориентируясь в пространстве и времени.       — Нил, — окликает он, не решаясь касаться или двигаться. — Нил, проснись.       Нил дышит загнанно, вздохи срываются в хрипы и достигают беззащитных этому ужасу уголков сердца Эндрю. Он понятия не имеет, как помочь ему. Да, они уже обсуждали эту тему, но Нил был непреклонен: его собственный страх причинить Эндрю вред в таком состоянии перевешивал все разумные доводы.       — Натаниэль, — Эндрю окликает его громче и сползает с дивана на пол, подбираясь ближе и наплевав на свою безопасность.              — Эндрю, — шепчет Нил, наконец просыпаясь. — Черт, я проебался и уснул на твоем диване.       Нил обреченно стонет, двигаясь, и Эндрю, пользуясь моментом, находит его руку поверх пледа, накрывая ее своей.       — Все в порядке. Ты дома.       Пальцы Эндрю очерчивают линии заживших шрамов, спотыкаются о костяшки и широкие суставы.       — Ничего не случилось, Нил, — говорит ему Эндрю, не разрывая касания. — Это просто сон.       Вместо ответа Нил переплетает их пальцы.

***

      Утром Эндрю сонно зевает и плотнее заворачивается в фланелевый плед. Первые прохладные осенние дни уже накрыли город, и с каждой неделей завтраки на балконе становились все более сложной задачей.       — На следующей неделе мы должны быть на научной ярмарке Иви и Макса, — еле разборчиво бормочет Нил, наверняка зажавший сигарету между губ, опуская на столик перед Эндрю кружку с чаем. — Ты хочешь, чтобы я поехал?       Ну, Эндрю бы хотел. Он мог бы держаться рядом с Нилом и позволять ему отпугивать людей грозным взглядом и своими шрамами. Он улыбается сам себе, представляя, как Нил с маниакальным блеском в глазах спрашивает у самых дотошных «Хочешь знать откуда у меня эти шрамы?». Наверняка, он не стал бы так делать и вообще чувствовал себя некомфортно под чужим пристальным вниманием, но помечтать же можно.       — Тебе будет нормально? Это целая толпа детей и их бестактных родителей, — голос Эндрю полон сомнений, а Нил лишь презрительно фыркает.       — Ничто не сравнится с любопытным взглядом Ники в лифте, когда я только переехал. Он, конечно, молчал, но очень выразительно смотрел.       — Похоже на него.       Нил садится в кресло напротив и придвигает к себе пепельницу: в груди Эндрю теплеет от того, что он помнит его слова о расположении вещей в квартире и изо всех сил стремится соблюдать невысказанную просьбу. Нил вообще много к чему стремится. Касаться Эндрю и разговаривать на сложные темы. Нравиться Ники, Эрику, Аарону, Кевину, Иви и Максу. Кевину — особенно. Каким-то уму не постижимым образом Кевин занимает место и в жизни Нила. Эндрю не раз заставал их болтающими на кухне о спорте и книгах, иногда тихо переговаривающихся на французском. Все эти моменты оставались в его памяти мягким укутывающим теплом, завесой воздушного восторга и волнения.       Жизнь Эндрю сдвигалась в стремительной нужде подстроиться для Нила в каждом дне и клочке пространства, втиснуть его в семейные вечера и утреннюю рутину. Он не был против. Наоборот, освобождал все больше пространства, втягивал Нила в непринужденные разговоры за ужином и, сам того не замечая, вовлекался в проходившие до этого мимо него события все сильнее. Это пугало и пленяло одновременно.       — Ты уверен, что хочешь пойти со мной? — тихо спрашивает Нил, касаясь под столом ноги Эндрю своей. — Тебе точно будет комфортно?       — Единственный, кого беспокоят твои шрамы — ты сам, — Эндрю закатывает глаза и обхватывает ладонями кружку с чаем, грея замерзшие пальцы.       — Ты сам-то хочешь идти?       — Ауч. Подло.       — Ты из дома не выходишь. А тут полный людей актовый зал.       — Я обещал племянникам. Они выбрали этот проект из-за меня, — Эндрю делает глоток и игриво пинает Нила в голень под столом. — Подумаешь, немного попаникую, боясь потеряться в толпе.       — Эндрю.       — Да хватит тебе. Я не принцесса, — он морщится.       — Я буду рядом и ни на шаг от тебя не отойду, — заверяет Нил, поджигая еще одну сигарету. — Все будет в порядке.       — И как еще Аарон не прочитал тебе часовую лекцию о вреде курения...       — Так он прочитал. О последствиях для здоровья, о мерзком запахе на балконе, которого до меня не было, о том, что пассивное курение намного вреднее... — в голосе Нила слышна улыбка. — Он ужасно настырный. Пока что у нас перемирие: мы совместно третируем Кевина на тему похода к хирургу. У идиота болит плечо после тренировок, а он и палец о палец не ударил, чтобы разобраться с проблемой.       — Отвратительно. У тебя коалиция с моим близнецом против его жениха.       Нил смеется. Сейчас его голос наиболее близок к тому, что навсегда отпечатался в памяти Эндрю: бархатный баритон, обволакивающий и успокаивающий. И остаточная хрипотца совершенно не портит впечатление.       — Они планируют церемонию к Рождеству, — невзначай кидает Нил, делая затяжку. — Для человека, отрицавшего, что они в отношениях, Аарон очень торопится выскочить замуж.       — В глубине души он реинкарнация Маршалла Эриксена. Аарон мечтал об этом, еще когда был...              — Маленькой девочкой?       — Иногда мне стыдно, что мы получились из одной яйцеклетки, — Эндрю вздыхает и качает головой.       — Он забавный, — словно нехотя признает Нил. — Заботится о тебе. И он действительно любит Кевина. Аарон месяцами отрицал их отношения, но это Аарон предложил ему съехаться и сделал предложение. Он, конечно, все равно мудак. Но это не мешает ему совершать правильные поступки.       Эндрю молчит. Карман брюк опаляет нагретый его телом металл, и он решается.       — Помнишь, я предлагал тебе переехать ко мне? — спрашивает он.       — Помню. Мои кошмары все еще со мной, — с сожалением отвечает ему Нил.       — Но мы уже выяснили, что ты не причинишь мне вреда. В любом случае, это твой выбор, но... — Эндрю тянется в карман и с лязгом металла о стекло опускает на стол ключ и подталкивает его в сторону Нила. — Пусть будет у тебя.       — Эндрю...       — Чтобы ты мог прийти в любой момент, а не ждать, пока я открою дверь, — тут же сдает позиции Эндрю и натягивает на лицо улыбку. — Так практичнее.       — Эндрю...       — Хотя бы подумай, ладно?       — Да заткнись ты уже, — обреченно стонет Нил и, встав со своего места, подходит к Эндрю. — Дай мне сказать.       Эндрю молчит. Ладони Нила опираются на подлокотники кресла, а запах табака и сандалового геля для душа окутывают теплом и домом. Эндрю гулко сглатывает, поднимая голову вверх.       — Я хочу тебя поцеловать. Если ты не против.       Сердце набатом стучит в груди, а ладони так и продолжают крепко сжимать чашку. Наверное, ему нужно открыть рот и ответить, но Эндрю может лишь осоловело моргать и загнанно дышать.       — Это значит нет? — мягкий голос Нила обволакивает его, баюкает и тут же топит в пучине размышлений.       — Я думал, — преодолевая песчаные барханы в своем горле говорит Эндрю, — наш второй первый поцелуй будет ну... Романтичным?       — Ты только что второй раз дал мне ключ от своей квартиры, — Нил улыбается. — Еще романтичнее?       — Это необходимость, — вяло сопротивляется Эндрю, принудительно заставляя свой мозг думать о важных вещах, а не подбирать эпитеты к головокружительному и отвлекающему теплу и запаху близости Нила.       — Ты менял замки?       Эндрю качает головой.       — Тогда мне не нужен ключ.       Нил бережно забирает из его рук кружку и отставляет на стол. Его ладони скользят по предплечьям Эндрю, направляя.       — Что ты...       Пальцы Эндрю натыкаются на цепочку на шее Нила и тот помогает ее вытянуть из-под ворота мягкого хлопкового джемпера.       — Он все еще у меня. Повезло, что никто не додумался забрать его в качестве трофея, — он вкладывает в ладонь Эндрю согретый теплом тела металл и довольно сопит где-то над ухом.       — У тебя все это время был ключ, — с трудом сглатывая ком в горле, Эндрю проходится кончиками пальцев по зазубренному краю. — И ты все равно стучал.       — Ну, это вроде как было уместно, — бормочет Нил.       — Ты идиот.       — Но я твой идиот.       Эндрю тянет за цепочку, вынуждая Нила склониться еще ближе. Он шарит руками по его плечам, очерчивает ладонями открытую шею и обхватывает лицо.       — Придурок.       — Я люблю тебя.       Они сталкиваются носами, и это заставляет Эндрю покраснеть от неловкости. Нил фыркает, поворачивая голову под другим углом.       — Это значит да?       — Просто заткнись и поцелуй меня, — шепчет в пространство между ними Эндрю. Он зарывается пальцами в волосы Нила, стягивая с них резинку, и позволяет каскаду ошеломительной мягкости и цитрусового аромата окутать их собой.       Нил накрывает его губы своими, лишь слабо прижимается. Это невинное прикосновение порождает внутри Эндрю новых и новых демонов, вьющихся вокруг них и молящих заклеймить Нила. Втравить свои отпечатки в его кожу, навсегда и навечно.       — Нил, — Эндрю приоткрывает губы, выдыхая и сгущая напряжение между ними, тянется ближе, влекомый жаром невысказанных просьб, — выключи голову и просто целуйся. Отложи свой экзистенциальный кризис на попозже.              — Тебе легко говорить, — практически скулит ему в губы Нил.       — Мы уже делали это тысячи раз. Мой язык был в твоей заднице, — фыркает Эндрю и даже не пытается сдержать улыбку.       — Я знаю, знаю! Но ощущается это иначе. Как будто действительно в первый раз.       Эндрю немного отстраняется и прижимается своим лбом к его. Может Нил и прав. То, что происходит между ними не кажется чем-то повседневным. У Эндрю сносит крышу и рушит стены внутри от безобидного касания губ. Как у героев книг, что он сдавал в издательство, но только иначе. Неизбежно, как волны, разбивающиеся о скалистый берег. Естественно, как дыхание. Нил — та любовь, какую Эндрю хотел найти задолго до того, как узнал о его существовании. Просто однажды встретив его, Эндрю получил от вселенной такой бесценный дар, о котором не мог и просить. Нил был в его руках, Нил дышал его воздухом и все чаще засыпал в его квартире. Нил не был миражом в пустыне, но был мечтой, сотканной из плоти, крови и стойкости.       Поэтому вместо споров Эндрю снова накрывает его губы своими, направляя и отвлекая, мягкими касаниями и бережными поглаживаниями возрождая угасшие за годы порознь рефлексы. Показывая ему путь домой.       Когда дыхание Нила сбивается, Эндрю тянет его на свои колени. Слабый и полный нужды стон Нила говорит за него лучше, чем когда-либо смогли бы слова. Они вжимаются друг в друга как подростки, впервые оказавшиеся наедине, переплетаются пальцами и касаются, касаются, касаются.       Хлопок входной двери и голос Ники выводят их из транса, и поэтому, тяжело дыша, они отстраняются друг от друга.       — Ой, — вскрик Ники по ту сторону окна между кухней и балконом заставляет Эндрю рефлекторно повернуть голову.       — Да, Ники, было бы неплохо начать звонить в дверь, — неохотно отлипая от Нила бормочет Эндрю, продолжая придерживать его за талию.       — Мне ужасно неловко! Божечки, простите!       Нил смеется и утыкается холодным носом в шею Эндрю.       — Ты что-то хотел? — зарывшись пальцами в мягкие кудри, спрашивает кузена Эндрю.       — Принес завтрак, но я уже ухожу!       — Спасибо.       Входная дверь захлопывается и через мгновение в замке проворачивается ключ.       — Пошли в квартиру, — бурчит Эндрю. — Ты ледяной.       — Мог бы галантно накрыть меня пледом, — улыбается Нил, оставляя поцелуй на шее.       — Твой фетиш на шею отвратителен.       — Тебе нравится.

***

      — Джостен, положи сигареты обратно! — шипит из ниоткуда появившийся Аарон. — Мы идем в школу, а от тебя будет вонять как от помойки.       — Кевин уже сходил к врачу?       — Нет.       — Тогда ты нарушаешь условия нашего перемирия, обмудок. За следующий проеб я поделюсь с Ники историей о том, откуда на его любименькой красной ауди появилась та ужаааасная царапина, — Нил хмыкает, но видимо, сигареты убирает.       — Только попробуй.       — В другой раз аккуратнее прижимай своего жениха к тачке, когда вам приспичит пососаться на парковке, делов-то!       — Пошел нахуй.       — Вы можете заткнуться и не привлекать к нам еще больше внимания? — обреченно стонет Эндрю.       — Эндрю, мы две гей пары на парковке средней школы. Мы уже привлекаем внимание, — вздыхает Кевин. — У Нила все лицо в шрамах, ты в солнцезащитных очках в октябре, а я вроде как местная спортивная звезда. Сейчас до полноты картины прикатят Ники и Эрик на своей машине, обклеенной радужными флагами. И я очень сильно надеюсь, что Ники хотя бы будет не в том розовом костюме с пайетками.       — Каждый раз, когда ты описываешь гардероб Ники, я радуюсь, что я слепой, — бормочет Эндрю.       Слышится приближающееся шуршание шин.       — Ну надо же, они даже почти вовремя, — бурчит Аарон.       Рядом с ними тормозит машина, из которой приглушенно слышно голос Ланы дел Рей и переругивания Ники и Эрика на немецком.       — Проблемы в раю? — ехидно интересуется Аарон, когда выключается стереосистема и хлопают дверцы.       — Мудак-клиент, который полтора часа выносил мне мозг, чтобы пригласить на свидание. Я даже послать его не мог, большой контракт, — Эндрю дергается от неожиданности, когда полный негодования голос Ники раздается совсем рядом с ним. — Прости, не хотел напугать. Меня спас Эрик, которому надоело ждать в машине и он решил зайти в кофейню в здании.       — Мужчин любой ориентации потрясающе эффективно отпугивает наличие детей, — хмыкает Эрик. — Я просто сказал, что Макс и Иви очень расстроятся, если их отец опоздает.       Ники фыркает.       — Ты просто собственник.       — Возможно. Пойдемте.       Эндрю слышит отдаляющиеся шаги остальных, но Нил остается на месте.       — Ты можешь положить руку мне на плечо или… — Нил склоняется ближе к Эндрю и мягко касается запястья бугристыми от шрамов кончиками пальцев.       Вместо ответа Эндрю берет его под локоть.       — Веди, чего застыл?       Даже если Нил смущен, он никак не выдает этого и просто мягко тянет в нужном направлении. Они проходят сквозь шумную толпу и оказываются в здании школы. Тепло помещения приятно согревает озябшие руки Эндрю, накрывает какофонией запахов и звуков.       — Пап! — сквозь гомон пробивается голос Иви, и Нил облегченно вздыхает. — Вы успели!       — Мы не могли опоздать, бусинка, — сюсюкает Ники, когда они подходят ближе. — Где Макс?       — Он пошел строить глазки Алекс, — сдает она брата, презрительно фыркая. — Она из другой школы, они познакомились… двадцать минут назад.       Ники что-то неразборчиво пищит, чем вызывает смех Аарона, Кевина и Эрика. Нил же просто прижимается ближе к Эндрю, оттесняя его в сторону.       — Лучше так, чтобы ты не стоял с краю.       Эндрю нравится эта безусловная защита, о которой не нужно просить: Нил читает его как открытую книгу и улавливает малейший намек на дискомфорт. Он старается не злоупотреблять этим, но Эндрю даже не пытается переубедить себя в том, насколько приятно быть оберегаемым. Он не сопротивляется, не занимается самосаботажем, а просто отдается моменту. Нил рядом и Нил позаботится о его комфорте. Нил без промедления встанет между Эндрю и любой опасностью, даже мнимой.       Когда-то давно он обсуждал это с Би. Как сложно доверять другим людям уязвимые части себя в надежде, что те не окажутся вновь незамеченными и безжалостно растоптанными под гнетом чужого равнодушия и жестокости. Однажды у него была Кэсс, обещавшая заполнить рваные раны его души любовью и заботой. Она была на его стороне, пекла с ним чертово печенье перед Рождеством, отстаивала на родительских собраниях в школе и купила ему первый кассетный плеер.       Все это не стоило ровным счетом ничего, ведь она забыла про него, когда ее настоящий сын снова оказался дома. Эндрю изо всех сил боролся за право остаться: он учился лучше, он выполнял все, о чем его просили, он молчал, чтобы не быть проблемным, ведь проблемных детей всегда возвращали. Он убеждал себя, что если потерпеть еще немного, еще чуть-чуть, то все закончится. Что Дрейку наскучит тратить на него свое время каждый приезд, но этого не происходило. Тот всегда возвращался с новыми идеями и фантазиями. Однажды он узнал про Аарона и стал одержим картинкой того, как они оба смотрелись бы у его ног, подчиненные и так идеально синхронные.       Эндрю уже умел безмолвно отдавать части себя другим людям, но Аарон… Аарон виделся ему кем-то, кем мог бы быть он сам: несломленный и незапятнанный, достойный лучшего в жизни, достойный всего, чего не было у Эндрю. Тогда он не знал, что судьба была несправедлива к ним обоим, но без раздумий оставил позади Кэсс, лишь с привычной горечью сожалений отрывая себя от разрушающей привязанности, ради безопасности брата, которого не знал.       Когда Ники взял над ними опеку, Эндрю был на полпути к осознанию всего ужаса, наполнявшего каждый его день с самого рождения. Прошли годы, прежде чем Эндрю научился доверять им крупицы знаний о себе. Те части, что не были перемолоты в крошево грубыми руками и жестокими словами.       А потом появился Натаниэль.       Натаниэлю было плевать на условности и нормы морали, Натаниэль впивался цепкими пальцами прямо в кровоточащие воспоминания и перебирал их, как прибой стекляшки на пляже, сглаживая и смягчая грани и превращая их во что-то совершенно иное. Он стал первым человеком, вписавшим свое имя на истерзанной карте тела Эндрю мягкими касаниями, полными доверия и удовольствия, предназначенного для двоих.       Иногда Эндрю предавался размышлениям, каким могло бы быть их будущее: как он бы познакомил Натаниэля со своей семьей, как держал бы его рядом в постели в плохие дни и как подбирал бы для них квартиру с еще двумя комнатами для кабинетов, где они бы могли работать над своими текстами, переплетаясь на кухне и в спальне жизнями и мыслями. Он знал, что они бы никогда не решились на большее, чем у них уже было, и скупое прощание в аэропорту было ему ответом.       Но теперь у него был Нил.       Настоящий, из шероховатой кожи и израненной плоти Нил, выстраданный у судьбы чернильными бессонными ночами. Нил, нервно дергающий ногой среди гомона детей на ярмарке. Нил, теснящий его от невнимательной толпы, использующий свои шрамы как оружие против мира. Засыпающий на его диване Нил, не доверяющий самому себе.       Осознание — это взрывная волна, сбивающаяся с ног, но принятие… Принятие — это расплавленная магма, под которой Эндрю оказывается погребен, как раб у подножья Везувия. Он не может шелохнуться, лишь крепче вжимается в бок Нила, в надежде сплавиться в единое целое.       — Эндрю? — тихо зовет его этот невозможный человек. — Хочешь, мы уйдем?       — Нет. Не сейчас. Просто дай мне пару минут, — голос кажется Эндрю сиплым, а горло дерет пепел всех несбывшихся мечт.       Нил тянет его в сторону, звуки вокруг становятся тише. Он прижимается ближе, окутывая его своим запахом, теплом и безопасностью, покоем дома с острым послевкусием каждого слова, рвущегося с губ.       — Что случилось? — выдыхает Нил в его волосы.       — Давай будем считать, что я только что доказал личный аналог гипотезы Пуанкаре? — Эндрю снимает очки и утыкается в его шею носом.       — Мы должны это отпраздновать?       — Я уже праздную. Нас не потеряют?       Нил задумчиво мычит, потираясь щекой о макушку Эндрю.       — Скорее всего нет, но Аарон так яростно смотрел на меня, что Кевину пришлось наступить ему на ногу.       — У меня есть тупой вопрос, — решается Эндрю. — Как выглядит Кевин?       — А ты… А. Ну, он практически копия тренера Ваймака, только немного моложе.       — Подожди. Ты был знаком с Кевином раньше? — Эндрю рефлекторно поднимает голову, заставляя Нила фыркнуть, отворачиваясь.       — Я сталкивался с ним несколько раз, когда мы еще учились в университете. Но он с матерью жил в другом штате и иногда навещал отца, — мягко говорит Нил. — Он переехал уже после того, как я улетел.       — Теперь я проживу всю жизнь с картинкой того, что мой близнец выходит замуж за нашего университетского тренера, — кривится Эндрю. — Отвратительно.       — Ты хотя бы не видишь это зрелище каждый день, — хриплый смех Нила окутывает их. — Готов вернуться?       — Думаю, да.       Они проходят через толпу обратно, пальцы Эндрю впиваются в мягкую ткань джемпера Нила на локте так, словно он его единственный якорь. Что ж, может так и есть.       — Все в порядке, ребят? — обеспокоено спрашивает Кевин, когда они возвращаются к столу, и Эндрю прикусывает щеку, чтобы не рассмеяться.       — В полном. Скоро подойдут судьи? — Нил, этот маленький провокатор, сжимает локоть, слегка придавливая пальцы Эндрю и шикает на него. — Эндрю, соберись.       Эндрю точно не способен собраться, когда перед его мысленным взором предстает юная версия Дэвида Ваймака, в джинсах-клеш и с усами, в лучших традициях восьмидесятых.       — Должны уже быть тут. Через час церемония награждения, — нервно бормочет Аарон сбоку. — Может, они забыли про нас?       — Нет. О, смотрите, идут.       Эндрю изо всех сил пытается скрыть смех, раздирающий его изнутри. Нил рядом тяжело вздыхает и разворачивается лицом к нему, окружая волной тепла и ненавязчивого запаха кондиционера для белья, смешанного с дымом сигарет и легким удовым парфюмом.       — Что же тебя так рассмешило? — с улыбкой в голосе говорит Нил.       — Представил Ваймака, зажигающего под диско восьмидесятых.       Нил фыркает.       — Нет, Кевин выглядит как мальчик из лиги плюща, — понимая ход его мыслей отвечает на неозвученный вопрос Нил.       — Приятно знать.       К столу приближаются новые голоса, они спрашивают Иви и Макса об их проекте и задают кучу вопросов. Эндрю вслушивается в разговор, отмечая с легкой нотой грусти, как по-взрослому рассуждают его племянники. Как много у них идей улучшения проекта, гипотез на будущее.       — Чем же вы вдохновлялись, выбирая тему проекта? — мягко интересуется женщина, скорее всего из числа судей.       — Нашим дядей Эндрю. Он потерял зрение несколько лет назад. Нам с братом хотелось, чтобы он снова мог видеть наши рисунки.       — Похвальное желание. Ну, мы, кажется, закончили.       Тело Нила, отделяющее их от стола, на секунду каменеет.       — Они идут к нам, — бормочет едва слышно Нил.       — Тебе не обязательно поворачиваться, — тихо говорит Эндрю. — Просто дай им увидеть меня.       — Да плевать я хотел на свои шрамы.       — Ну, тогда вообще не вижу проблемы.       — Эндрю.       Он вздыхает и мягко толкает Нила в грудь, заставляя отойти в сторону. Темные очки скрывают его глаза и избавляют от необходимости пытаться найти собеседника по звуку, чтобы соблюсти хоть какие-то приличия.       — Это вы тот самый дядя Эндрю? — тот же женский голос обращается к нему, и Эндрю кивает. — Пришли поддержать племянников?       — Конечно. Я был и на прошлом этапе, — Эндрю старается быть дружелюбным, на всякий случай. — Мы здесь всей семьей.       — Простите за любопытство… Вы Эндрю Миньярд? Автор «До начала времен»?       Эндрю напрягается. Он понятия не имеет, в каком ключе им интересуется эта женщина. Он не просматривает комментарии в соцсетях и знает о реакции людей на свои книги только то, что передает ему издательство. Может, люди его ненавидят. Остается надеяться, что все достаточно воспитаны, чтобы не устраивать скандал рядом с детьми. Если что-то пойдет не так, это скажется на проекте Макса и Иви, и одна только мысль заставляет Эндрю жалеть, что он вообще уговорил себя прийти.       Он кивает.       — Мы уже закончили с выставлением баллов, так что я просто хотела сказать спасибо за ваши книги.       Его глаза под очками распахиваются шире и напряжение отступает.       — Мне?       — Вам. Если только я не ошиблась в близнецах.       Нил издает тихий смешок, и Эндрю приходится шикнуть на него.       — О. Спасибо? Я не уверен в том, как правильно реагировать на такое, — как сквозь ватное одеяло слышит он свой растерянный голос.       — Вы редко выходите к читателям, так что нет ничего удивительного, — женщина смеется. — На самом деле у вас большая аудитория. Люди вас любят.       Он моргает, с трудом принимая для себя новую реальность.       — Что ж, мы пойдем. Было приятно встретить вас и вашего спутника. Хорошего дня.       Эндрю сдержанно прощается с судьями и обессиленно приваливается к боку Нила.       — Пошли, найдем для тебя укромный уголок на ближайший час, — выдыхает в его волосы Нил.       Слишком уставший для сопротивления, Эндрю просто кивает.       Когда победивших Макса и Иви приглашают вместе с семьей выйти на сцену для общего фото, они тащат Нила и Эндрю за собой. Кевин и Аарон жмутся где-то сбоку, пока Эндрю пытается успокоиться. Как вообще чувствуют себя дети? Все это не станет проблемой? Они уже почти взрослые, и, да, они выросли с двумя любящими отцами, но… Что если их будут дразнить? Люди бывают жестокими, Эндрю помнит это слишком хорошо. Он почти слышит презрительное «семейка пидоров и калек», и легкие сдавливает паника.       — Хэй, — Нил касается его плеча и делает шаг вперед, наверное, скрывая Эндрю от чужих взглядов. — Ты как?       — Предпочел бы закончить тут побыстрее и свалить, — сквозь зубы отвечает Эндрю, контролируя дыхание.       — Хорошо.       Они встают, как сказано, делают несколько снимков, а затем Нил помогает ему добраться до машины. Эндрю помнит приглушенные голоса Кевина и Аарона, звон ключей и то, как мир стиснулся до безликой точки в пространстве хаоса и шума вокруг.

***

      После ужина Нил убирает грязные тарелки в посудомойку, шикает на Эндрю, которому после первого за несколько месяцев бокала вина становится слишком весело, и запускает программу.       — С каких пор тебя разносит до такого состояния всего от бокала? — хмыкает Нил, садясь на стул рядом.       Вместо ответа Эндрю тянет к нему руки и перетаскивает на свои колени, совершенно не заботясь о всех сбитых локтями предметах.       — Полегче, ковбой! — Нил так очаровательно и счастливо смеется, что выдержка Эндрю стремится к нулю. — Не-а, никакого сексуального подтекста, пока ты пьян.       — Но ты такоооооой трогательный, — бормочет он, утыкаясь носом куда-то в чужое плечо. Мягкий хлопок пахнет отдушкой с амброй, а под ним скрывается бугристая от шрамов, горячая и влекущая кожа. Эндрю с трудом удерживается от того, чтобы провести языком прямо по ткани.       — Но ты такооооой пьяный, — передразнивает его Нил, все равно удобнее устраиваясь на коленях и позволяя скользить ладонями по своему телу.       — Это нет?       Где-то внутри набухает нарыв разочарования и обиды, хотя остатки здравого смысла твердят ему, что Нил абсолютно прав. Соглашаться не хочется: хочется забраться пальцами под футболку, очертить каждую мышцу, запечатлеть каждый судорожный вздох, закинуть Нила на плечо и унести в спальню. Война внутри Эндрю разгорается с небывалой ожесточенностью, и в этот момент ему плевать на собственную слепоту. Он заново составит карту тела Нила своими губами и руками, как только получит разрешение.       — Эндрю, — мозолистые пальцы касаются его щеки, возвращая в реальность. — Я не могу сейчас, когда ты пьян. Это нечестно по отношению к тебе.       — Если бы ты не был таким праведником, я мог бы уже раздевать тебя, — вяло сопротивляется Эндрю, утыкаясь лбом в его плечо. — Черт, мне нужен холодный душ.       Нил согласно угукает, прижимается губами к виску Эндрю и тычется носом куда-то за ухо. Его движения не способствуют успокоению, но и возражать нет никакого желания. Нил такой податливый под его руками, такой расслабленный, такой идеальный. Эндрю слабо сжимает пальцы на его талии и шумно выдыхает, чтобы избавиться от иллюзорного запаха возбуждения и корицы, въевшихся в Нила.       — Ты в порядке? — пальцы скользят по его подбородку, отвлекая внимание от упругой задницы.       Эндрю честно старается подумать верхним мозгом вот прямо сейчас. В порядке ли он? У него под руками живой и настоящий Нил, они только что выгнали всех из квартиры, послезавтра ему нужно быть на презентации своей новой книги, Кевин и Аарон скоро сведут его с ума подготовкой к свадьбе, и Нил… Он уже упоминал про Нила? Ужасно несправедливо, что он должен вести себя прилично. Но, да, Нил прав. Или Нил лев. С губ Эндрю срывается предательски похожий на хихиканье звук.       — Мне нужен холодный душ и горячий чай, — обреченно стонет Эндрю. Единственное, что успокаивает его бушующий разум — ощущение шрама на боку Нила под его пальцами.       — В каком порядке?       — В том, который сохранит мою репутацию порядочного человека.       Нил смеется, накрывая его ладонь своей.       — Тогда для начала мне лучше слезть с тебя.       Тяжело вздохнув, Эндрю опускает руки. Жадное и мелочное в его груди скребется, осуждая за слабость. Он мог бы ощущать тепло Нила, гладить его шрамы и упиваться бархатистой кожей. Голос в его сознании шепчет подозрительно киношно «моя прееелесссть» и Эндрю хихикает снова, закрывая глаза.        — Что тебя так веселит? — интересуется Нил и позорный жар охватывает щеки и шею Эндрю.       — Ты не хочешь знать.       — Ну, ладно. Я встаю.       Потеря тяжести тела Нила отзывается почти детской обидой, но Эндрю молчит.        — Идем, я отведу тебя в душ. Ты сам раздеться-то сможешь?       — Смогу.       — Как скажешь.       Нил бережно тянет его на себя, помогая подняться, и подталкивает в сторону коридора.       — Я включу воду и буду ждать тебя на кухне, — бормочет Нил за его спиной.       — В душ и без тебя?       Дешевая провокация, Эндрю мог бы лучше. Нужно просто немного сосредоточиться и он сможет придумать что-нибудь получше.       — Если я пойду с тобой, это не поможет мне избавиться от ноющего стояка.       — А вот я бы мог тебе помочь… — Эндрю пользуется удачным моментом. Ему почти не стыдно за эти слова.       За спиной тяжело вздыхают и подталкивают настойчивее.       — Ты в ногах заплетаешься, герой-любовник.       — Зато рот у меня отлично функционирует, — капризно тянет Эндрю.       — Пофункционируй сегодня без меня.       — Ты просто меня не хочешь.       — Невозможно тебя не хотеть.       От этого признания в груди Эндрю расцветает яркое и теплое, ослепляющее в своей насыщенности солнце. Нил проскальзывает мимо него, открывая дверь, через мгновение включается вода, и Эндрю тянет край футболки вверх, путаясь в ткани.       — Справишься сам?       — Я большой мальчик, — фыркает Эндрю, игнорируя неприятное натяжение ткани спортивных штанов на своем пульсирующем стояке.       — Я вижу.       После недолгой борьбы ему удается избавиться от одежды, Нил заводит его под душ, целует в плечо и сбегает обратно на кухню.       — Позови, как закончишь, — бормочет он хрипло напоследок.       Когда Эндрю уже лежит в кровати, чистый и гораздо более трезвый, Нил опускается рядом на край, ласково поглаживая кончиками пальцев его бедро через слой одеяла.       — Прости за все, что я наговорил. Не знаю, почему меня так развезло, — вздыхает Эндрю. — Я был ебать каким нелепым.       — Я соскучился по тебе такому, — голос Нила уютный и баюкающий, он обволакивает своей мягкостью и открытостью.       — Нелепому?       — Настоящему.       Эндрю нервно постукивает пальцами по матрасу, отвлекаясь. Это Нил. Нет нужды натягивать на себя очередную маску.       — Полежишь немного со мной? Пока я не усну?       Кровать прогибается под весом Нила, ищущего удобное положение. Его бедро прижимается к бедру Эндрю, руки бережно обвиваются вокруг талии и плеч.       — Да.       Когда Эндрю просыпается утром, Нил все еще рядом. Его размеренное дыхание становится наградой столь желанной, что подрагивают кончики пальцев. Не решаясь беспокоить чужой сон, Эндрю просто продолжает лежать в постели.       Иногда по утрам, сидя с чашкой чая на балконе, Эндрю позволял робкой надежде пускать свои ростки. Они свивались в его груди так плотно, тесня сердце и легкие, что казалось невозможным сделать вдох. Дни сменяли ночи, а ночи сменяли дни, которые Нил проводил в его квартире. Неизбежность течения времени больше не была для Эндрю причиной бессонных безмолвных ночей в его слишком огромной для одного кровати. Теперь она приносила ему крошечные победы, маленькие выигранные сражения в боях без правил. Каждый павший бастион приближал его еще на шаг к Нилу, к тому, чтобы получить его в свою жизнь: целиком и полностью.       Приближал его к этому тихому утру, с мягким дыханием Нила у плеча. К теплому расслабленному телу под боком, не вздрагивающему от каждого шороха. К еще одному триумфу в борьбе за возвращение мужчины, которого Эндрю считал навсегда исчезнувшим из своей жизни.       Когда дыхание Нила сбивается, он притворяется спящим, чтобы дать тому время и пространство.       Но Нил только глубоко вздыхает и прижимается ближе к Эндрю, оставляя на плече трепетный и мягкий поцелуй. В то хрупкое мгновение, которое Эндрю тратит на контроль воздуха в своих легких, Нил переворачивается на бок и, сводя расстояние между ними к нулю, просто обнимает его и снова засыпает.