Эхо связи

***

Теория о соулмейтах была старой сказкой Конохи, такой же призрачной, как и отражение в воде. Говорили, что красная нить судьбы может связать два сердца, позволив им чувствовать друг друга сквозь расстояние и боль.Для Шисуи Учихи, чья жизнь была переплетением лжи, долга и тихой тоски, это было просто еще одной красивой иллюзией. Пока однажды утром он не проснулся от боли, которая не была его собственной. Острая, жгучая вспышка прошла по его ребрам, заставив его сесть на кровати. Он прикоснулся к неповрежденной коже, озадаченный.Это была не физическая рана. Это было… эхо.Чужая боль, отозвавшаяся в его душе, как колокол в пустом зале. И вместе с болью пришло имя, проступившее в сознании, будто написанное лунным светом: Лили. Лили Харуно была полной его противоположностью. Не шиноби, а художницей. Она писала акварелью нежные, размытые пейзажи, ловила ускользающую красоту закатов и первых цветов сакуры. Ее мир был миром света и цвета.И одиночества. Связь установилась мгновенно и необратимо.Они не слышали мыслей друг друга — это было не так грубо. Они чувствовали эмоции как отголоски собственных.Смутное беспокойство Шисуи во время опасной миссии накрывало Лили, как внезапная тень, заставляя ее ронять кисть. Ее моменты тихой радости, когда краска ложилась идеально, приносили в его душу странное, теплое спокойствие, которого он не знал годами. Они нашли друг друга инстинктивно, будто два магнита. Первая встреча была на рассвете у лица второго хокаге.Он стоял, глядя на просыпающуюся деревню, и чувствовал чье-то пристальное внимание. Обернулся.И увидел ее. Девушка с волосами цвета меда и большими, удивленными глазами цвета весеннего неба. В одной руке — этюдник, в другой — кисть. Они смотрели друг на друга, и между ними пробежала тихая молния узнавания. Не «я тебя где-то видел», а «я тебя всегда знал». — Это ты, — тихо сказала она, и в ее голосе не было сомнений. — Боль у ребер. Это было вчера. Я споткнулась. — Лили, — произнес он, и имя сорвалось с губ само, теплое и незнакомое. Они не говорили о соулмейтах. Они просто были.Для Шисуи она стала его единственной правдой в мире иллюзий.С ней он мог не улыбаться.Он мог просто сидеть в углу ее солнечной мастерской, залитой светом и запахом краски и чая, и чувствовать, как ее спокойствие, ее целостность, медленно залечивают трещины в его израненной душе.Он был ее тенью, а она — его тихим причалом. Она чувствовала его боль, его тяжесть. Чувствовала холодную пустоту после каждого «задания».Иногда ночью она просыпалась от ощущения падения в бездну — это был он, балансирующий на краю своей тьмы.И она зажигала свет в окне, мысленно посылая ему один простой образ: ярко-желтый подсолнух, растущий сквозь трещины в камне. Живи.Цвети. Они мечтали,конечно.О глупостях.Уехать куда-нибудь,где нет кланов и миссий. Где он мог бы быть просто человеком,а она — художницей, которая рисует его без улыбки, но с миром в глазах. Но красная нить,связавшая их, была не просто символом любви.Она была проводником всей боли. День, когда все рухнуло,начался с ледяного ужаса.Лили проснулась от всепоглощающего чувства черного, липкого отчаяния, смешанного с железной решимостью. Сердце колотилось, как птица в клетке. Она знала. Она чувствовала его решение. Она бросилась бежать, не зная куда, ведомая лишь тянущейся между ними нитью агонии.Краски и кисти летели на пол. Она бежала к реке нанда, туда,куда ее вело отчаянное биение его сердца. Она увидела его на берегу. Он стоял спиной к деревне,лицом к воде,и его осанка была прямой,как клинок. Но через связь она чувствовала все: раздирающую душевную боль,любовь к Итачи, преданность Конохе, тяжесть невозможного выбора.И абсолютную, леденящую решимость. — ШИСУИ! — закричала она, и голос сорвался. Он обернулся.И в его знаменитых, всегда спокойных глазах она увидела море страдания.Он не улыбался. Он смотрел на нее — на свое самое большое чудо и самую большую уязвимость. — Прости, — просто сказал он.И она почувствовала, как по их связи хлестнула волна такой невыносимой нежности и сожаления,что у нее перехватило дыхание. Он любил ее.Любил настолько,что должен был разорвать эту связь. Потому что пока она жила,он не мог сделать то, что должен. Она была его якорем в человечности, а ему нужно было утонуть. — Нет… — прошептала она, делая шаг вперед. — Не надо. Есть другой путь! Мы можем… Он покачал головой.И в этот миг он сделал нечто ужасное.Он не просто закрылся. Он, мастер иллюзий, владеющий самой душой, через их связь… отпустил ее. Не разорвал, а мягко, но необратимо оттолкнул. Послал ей последний подарок: образ их тихой мастерской, наполненной светом, и чувство глубочайшего покоя.Ложный покой. Иллюзию. — Живи, — прозвучало в ее сознании его голосом, полным той самой нежности. — Раскрась этот мир за меня. А потом он повернулся к реке. И связь… не оборвалась.Она превратилась в кричащую пустоту.В немую, оглушающую тишину, где раньше билось его присутствие.Лили рухнула на колени, беззвучно открыв рот. Она не чувствовала его смерти — он позаботился,чтобы она не почувствовала. Он оставил ей лишь леденящую, абсолютную пустоту в том месте души,где раньше жил он. В Конохе оплакивали гения клана Учиха, погибшего при загадочных обстоятельствах. Лили Харуно перестала рисовать сакуры и закаты.Ее мастерскую заполнили полотна только в черном,белом и кроваво-красном цветах. Абстрактные, хаотичные, полные боли.Иногда, в самые тихие рассветные часы,она выходила к реке нанда и садилась на холодную землю. Она не ждала его. Она просто слушала. Слушала гулкую,всепоглощающую тишину внутри себя — эхо связи, которая теперь вела в никуда. Ее соулмейт, ее вторая половина,навсегда остался тенью на другом берегу,а она была обречена нести в своей душе немую, бесконечную песню его отсутствия.