Dear God, we've lost each other

Ведь мы любили друг друга. В этом никто никогда не сомневался. Просто мы так и не выяснили, как жить вместе, не причиняя друг другу невыносимую, острую, душераздирающую боль...

***

Просторный и величественный зал поражал своим размахом. Высокие потолки словно парили над гостями, а тёплое сияние сотен свечей мягко разливалось по пространству, окрашивая всё вокруг в оттенки золота и мёда. Свет заключал в мягкие объятия, создавая атмосферу праздника и тайны. Стены, утопавшие в позолоченной лепнине, хранили следы былого великолепия. Их тёплый, благородный цвет подчёркивал изящество резных узоров и декоративных ниш. Потолок высок и торжественен: росписи и орнаменты плавно переходили друг в друга, словно рассказывая безмолвную историю ушедших эпох. Где-то за тяжёлыми портьерами скрываются окна, не вмешивающиеся в магию вечернего света. Парадные двери, обрамлённые золочёной резьбой, выглядят как врата в иной мир: стоит лишь переступить порог, и повседневность остаётся позади. Под ногами блестит тёмный паркет, отполированный до зеркального сияния. Он отражает огни люстр и плавные движения гостей, превращая пол в живую часть этого светского действа. Круглые столы в светлых скатертях словно островки спокойствия среди людского потока. Изящные стулья с мягкой обивкой приглашают к неспешным беседам. Над всем этим царят хрустальные люстры. Маленькие огоньки на свечах в канделябрах дрожали от любого крохотного порыва сквозняка или неосторожного движения. Люди в зале словно сошли с полотен старых мастеров. Мужчины одеты в богато расшитые камзолы и тёмные фраки, их воротники белоснежны, жесты сдержанны, а взгляды внимательны. Женщины — как живые украшения этого вечера: довольно открытые платья из блестящих тканей переливаются в свете свечей, корсеты подчёркивают осанку и грудь, по дорогим жемчужным колье и серьгам скользят блики. В черные кружевные маски были облачены все, кто присутствовал на этом "балу". Гости склонялись друг к другу, вели негромкие беседы, смеялись вполголоса. Весь зал дышал изысканной светской жизнью. У дальней стены расположилась барная стойка — тёмная, массивная. За ней на полках выстроены в стройные ряды бутылки спиртного. А сбоку находилась приоткрытая дверь на кухню, где готовились закуски. У бармена в строгом костюме не было времени даже присесть. Он наливал напитки, передавал бокалы на серебряных подносах официантам, едва заметно кивал знакомым гостям. Вокруг стойки собирались небольшие группы — здесь разговоры были более раскрепощенные, улыбки смелые, а движения фривольные. Неожиданно появившийся стук тяжелых каблуков о паркет привлек внимание. Высокий и невозмутимый шатен не спеша вошел в распахнутые двери. Гул возбужденных голосов пронесся по всему залу, как только все увидели его. — Это же Уилл Байерс! — Тот самый..? Уверенна? — Голову на отсечение даю! Точно он! Уилл привык к вызываемому им ажиотажу среди общества. Скользнув по незнакомцам незаинтересованным взглядом, он неспешно зашагал вглубь зала. Его худое лицо, скрытое под черной кружевной маской, также, как и сотни других лиц на этом мероприятии, выражало полное безразличие. Люди были абсолютно везде. Знаменитости заполняли каждый стол, каждый угол, и почти со всеми парень задерживался поговорить, изредка оглядываясь, будто искал кого-то конкретного. Папарацци набились в узкие коридоры точно селедки в бочку. Фотоаппараты нескончаемо щелкали своими затворами, а вспышки то и дело ослепляли новоприбывших. Такой "бал" открывал для новобранцев в актёрской, писательской, художественной и прочих индустрий целый ряд прекрасных возможностей: познакомиться с другими единомышленниками, поделиться новостями, развлечься, сходить выпить в одиночестве или с приобретенными знакомыми. — Эй, здравствуй, Уилл! Шатен замер, крепко сжав зубы и судорожно вдохнув воздух. Голос был очень похож на... — Как твои картины? — приветливо улыбнулся незнакомый рыжеволосый парнишка. На вид ему было не больше 25. Нет, это был не он. — Отлично, — сдержанно ответил Уилл. Мысленно парень облегченно выдохнул. Надо же! В следующий раз нужно быть более внимательным. — Спасибо, что интересуешься, э-э... — Кевин, — коротко представился рыжий, неловким движением приглаживая свои растрепавшиеся кудри — Мы виделись на прошлой неделе, помнишь? — Кевин... — Байерс задумчиво постучал подушечками пальцев по бедру, силясь вспомнить хоть какого-то Кевина неделю назад, — Да-да, помню тебя. Ты у нас занимаешься–... — Не верится, что ты меня запомнил! — перебил его Кевин, быстро-быстро что-то затараторив. Ох, какими горящими глазами он смотрел на Уилла. Шатен аж оторопел, в легком недоумении вглядываясь в такое вдохновленное лицо. — Я пишу сценарии для триллеров, мелодрам, детективов.... — рыжеволосый принялся задумчиво загибать пальцы, перечисляя к каким жанрам сценарии пишет, а к каким нет. Кевин болтал без умолку добрых 20 минут. Уилл на секунду даже задумался о том, что этот человек и рыбу в воде утопить при желании сможет. Спустя 10 минут из 20, бессмысленные разговоры начали серьёзно утомлять и нервировать его и без того накаленный мозг. Байерс смог спокойно выдохнуть только, когда к нему подошли знакомые писатели из Франции. — Oh, bonjour, Monsieur Byers. — сдержанно поприветствовал Уилла рослый голубоглазый мужчина. — Bonjour, Philip. Comment vas-tu? Comment va ta famille? Votre femme est-elle en bonne santé? — в ответ произнес Уилл, краем глаза поглядывая на озадаченное лицо Кевина. — Les enfants et ma femme vont très bien. Merci de vous inquiéter pour eux. — кивнул Фил и улыбнулся — Et vous, comment allez-vous? Avez-vous des projets de peintures? Спустя минут 40 непринужденной болтовни о новых проектах и книгах Уилл и не заметил, как испарился Кевин. — Au fait, comment va ton… — неразборчиво проговорил Филлип. Уилл настороженно вглядывался в погрузившегося в раздумья мужчину. — Matthew? — спросил шатен, приподняв бровь в недоумении. — Oh non. — отрицательно покачал головой Фил, на что правая бровь Уилла последовала прямиком за левой. — Mike, c’est ça? Vous deux…- Стоило только упомянуть это имя Филлипу, как Байерс скривился, будто его кто-то ударил. Секунду спустя он приоткрыл глаза, потер виски и горячо зашипел на французском: — Je suis désolé, mais nous ne sommes plus en contact. Je préfère clore ce sujet et ne plus en discuter. Филлип пожал плечами и скрестил руки на груди. — Très bien, si cela vous déplaît tant. De quoi voulez-vous parler? "Это надолго" — кисло подумал Байерс. Он еще немного поговорил с Филом, попрощался и зашагал в сторону новоприбывших гостей. Из них хотя бы 10 человек были с ним лично знакомы. Бал подходил к концу. Толпы людей входили и выходили из зала. Музыка здесь текла густо и медленно, словно мёд. Уилл стоял у одного из столиков, медленно потягивая шампанское из бокала. Он лениво обвел взглядом пестреющее золотом помещение и мельком заметил несколько своих близких знакомых. 32-летняя писательница Мэри Тернстоу сидела справа от дверей за одним из столиков и мило беседовала с неизвестным Байерсу мужчиной. Ее длинные светлые волосы были уложены в "голливудскую волну". Макияж женщины был сдержанным и аккуратным: ровный тон кожи, лёгкий акцент на глаза и яркие красные губы, которые сразу притягивали взгляд людей. Жемчужные серьги и колье на шее мягко переливались в свете свечей. Одета Мэри была в ярко-алое платье до колен. Оно словно вспыхивало огнем на фоне всего остального. Белоснежные атласные перчатки до локтей мягко облегали ее руки, придавая ее движениям еще большую плавность. Черные элегантные туфли на высоких каблуках при ходьбе отстукивали ей одну известную мелодию. Около женщины стоял носильщик, держащий в руках белую сверкающую сумочку. Парень, видимо, чрезвычайно боялся, что она может пострадать, поэтому очень бережно поправлял ее, если та выглядела как-то не так. 40-летний художник Теодор Бейли стоял в отдалении от Мэри и тоже с кем-то разговаривал. Собеседник что-то яро пытался ему доказать, на что мужчина только кивал и спокойно улыбался, хотя сжатые до побеления костяшек кулаки выдавали его с потрохами. Его волосы были пострижены в укороченный кроп и выбриты на висках. Тео безумно гордился своей прической и нередко проводил перед зеркалом лишние минуты, убеждаясь, что каждый волос лежит именно так, как должен, чем часто раздражал людей. Мужчина был одет в белоснежную накрахмаленную рубашку. Бардовый галстук прикрывала темно-синяя жилетка. Сверху на плечи был накинут пиджак. Элегантный брегет на серебряной цепочке дополнял и без того прекрасный образ. Неожиданный грубый толчок локтем в спину вытащил его из тупого созерцания знакомых. Область, которую задели, начала неприятно пульсировать. Сука, больно! И Уилл хотел уже было возмутиться, но мягкий, бархатистый голос раздавшийся позади, заставил его оцепенеть. 8 лет — слишком маленький срок для того, чтобы забыть, и слишком большой для того, чтобы надеяться встретиться еще раз. — Простите, — сказал кто-то рядом. Голос был знаком настолько, что у Уилла перехватило дыхание. Ноги моментально вросли в пол, налившись свинцом. Все тело обхватила необъяснимая тревога. Ладони вспотели. Его рука застыла над бокалом шампанского, едва заметно дрогнув. Этот голос показался ему смутно знакомым. Сердце забилось чаще, а легкие будто отказались работать. Его карие глаза в ужасе расширились. Казалось, человек сзади взглядом прожигает в нем дыру. Перед взором, со скоростью света, замелькали болезненные кадры из прошлого: черные кудри, темные глаза, маленькая родинка на правой скуле, выразительный нос, пухлые губы... Нет, прошлое давно похоронено вместе с ■■■■■ и ■■■■■■■■■■. По крайней мере для него точно. Он же обещал забыть его! Обещал, и не раз! В голову начинали закрадываться сомнения: "а точно ли это он?". Ведь до этого он тоже обознался и принял Кевина за него. И все-таки Байерс повернулся, переставая питать какую-то надежду. Чёрная маска. Белая рубашка. Синий галстук. Тёмный пиджак. Чуть неловкая осанка, будто человек всё ещё не до конца верит, что имеет право находиться здесь. — Майк… — имя шепотом сорвалось с его губ само, Уилл даже опешил. Брюнет замер. Всего на секунду, — но Уилл заметил. Потом медленно, будто в трансе, поднял остекленевшие глаза, словно хотел убедиться, что это не галлюцинация и не очередная шутка разыгравшегося воображения. Все происходило будто в замедленной съемке. Майк робко протянул руку к его лицу, точно боялся спугнуть Уилла одним своим касанием. — Уилл? Какого черта...