Зиранбэт и её театр

— В Роменну тебя отправят утром, а до этого будешь здесь, — сказал стражник. — Сбежать не пытайся. Уругбэль хмуро усмехнулся: он и не собирался. Зигур, наверняка, воспользовался бы попыткой побега, чтобы убедить короля, что Уругбэль не заслуживает никакого снисхождения и что ссылка в Пеларгир — просто смехотворное наказание. Нет, делать глупости он не будет! Бежать, скрываться — зачем это, если в Пеларгире он сможет приноситm пользу, пусть и не такую, как до сих пор. — Я могу увидеться с семьёй, с моими актёрами? Или с Гимильзиром? Стражник покачал головой и закрыл дверь. — Хотя бы скажите им, куда меня отправят! — крикнул вслед Уругбэль. Но ответа не последовало. Уругбэль уткнулся лбом в дверь. Как всё быстро кончилось! И как глупо! Но он хотя бы жив. И отправляется не в Умбар, а в Пеларгир. Это хорошо. Это значит, что и жена, и дочка тоже туда приедут рано или поздно. Может быть, уже сейчас они собираются уехать из Арменелоса. А Итильвэн… кто знает, что в голове у Итильвэн! С неё станется занять место Уругбэля в театре! И продолжить рисковать собой. Не без усилия Уругбэль отошёл от двери и осмотрел комнату, где его заперли. В темноте угадывались очертания кровати, нескольких стульев, столика с зеркалом. Одна из многочисленных спален, где обычно останавливаются почётные гости. «А теперь тут будет ночевать преступник! Очень театрально! Но было бы лучше, если бы этот преступник кого-нибудь убил, а не…» За дверью раздались шаги. У Уругбэля мелькнула нелепая мысль, что, может быть, это Элентир или Итильвэн. Но дверь медленно открылась — впустив сначала золотой дрожащий свет свечи — и вошёл Зигур. — Тебе даже света не оставили. Как печально, — тихо сказал он. Каждое слово падало как капля расплавленного металла. Но Уругбэлю вдруг стало холодно. — Зачем он мне. Я же не собираюсь читать, — ответил Уругбэль. И только тогда понял, что Первый Советник заговорил с ним на квэнья. Что за нелепость… — О, ты, я вижу, не такой дурак, каким хочешь казаться, — Зигур перешёл на адунаик. — Я зашёл убедиться, что тебя не отпустили на свободу. Хотя приговор короля мало чем отличается от этого, не так ли? — Меня лишили всех званий, мой театр в опасности, мне не дают попрощаться с семьёй и отправляют прочь с острова. Да, звучит как свобода. Глаза Зигура горели золотом. И Уругбэлю в который раз показалось, что если слишком долго смотреть в них, то сойдёшь с ума. Выдерживал ли король его взгляд? А королева? — И всё же Ар-Фаразон проявил излишнюю снисходительность. Конечно, — после недолгого молчания продолжил Зигур, — по пути в Роменну многое может произойти. Ты можешь упасть в овраг и сломать шею, скажем. Или — ещё лучше! — по пути в Средиземье! Упасть за борт! Губы Зигура тронула холодная улыбка — словно он подумал о чём-то ещё более приятном, чем убийство Уругбэля. Он медленно провёл пальцами по огоньку свечи. Уругбэль невольно вздрогнул. Человек так обжёгся бы, но Зигур не был человеком. Не был даже эльфом. Он был существом старше Нуменора, старше всего мира. Уругбэль потряс головой, гоня нахлынувший вдруг ужас. Скольких уже убил — Зигур, Саурон! Может быть, и кого-то из далёких предков Уругбэля тоже! И кто такой Уругбэль, чтобы его он не тронули?.. Но пока оставалась призрачная защита — и о ней он помнил: — О моей смерти узнают Гимильзир и Афанузир, а следом и король, и ему не понравится, что его приказы обходят. — Может быть. Но кто ты такой, чтобы из-за тебя король разочаровался в своём верном советнике? — Кто я такой, что ты пришёл сюда, чтобы запугивать меня, — пробормотал Уругбэль. — Найди более достойного соперника, а ко мне пришли Азулабара или другого своего прихвостня. — Ты мне не соперник. Ты совершил множество преступлений против короля и против Йозайана, за что будешь наказан. Но, может, не ты был тем, кто замыслил эти преступления? Может, был кто-то, чьи приказы ты выполнял? — Мне не нужно, чтобы кто-то отдавал мне приказы. «И от меня ты ни слова не услышишь об Элентире». — Моё влияние на короля не слишком велико, — в его глазах как будто мелькнуло сожаление, — но его хватит, чтобы убедить Ар-Фаразона отпустить тебя и вернуть тебе твоё положение. Если, — он приблизился на шаг, а свеча вспыхнула ярче, — окажется, что за всем этим стоит кто-то другой. «Желательно Амандиль, но и Элентир сойдёт», — подумал Уругбэль и едва не рассмеялся над собственной шуткой. — Зигур, мне нечего тебе сказать. Потому я предпочту сейчас лечь спать. Завтра меня ждёт долгая дорога. А потом ещё и плавание. Я никогда толком никуда не плавал, разве что вокруг Нуменора. Зигур покачал головой. И снова заговорил на квэнья: — Ты слишком нагло говоришь для пленника. — Я не пленник, я под арестом. А вот ты был пленником и остаёшься. — И потому король принял меня в Совет Скипетра? — в этот раз Зигур улыбнулся искренне — словно собственный ответ показался ему очень остроумным. — Ты пленник острова, Колдун. Ты не свободен здесь действовать так, как пожелаешь. И потому я благополучно доплыву в Средиземье, мою семью — во всяком случае пока — не тронут. А ты должен слушаться короля, терпеть и ждать, пока он не доверится тебе во всём. Но когда ещё это случится! Потом, может быть, ты сможешь мучить и убивать всех, кого пожелаешь… но ты по-прежнему будешь на острове. По-прежнему будешь в его плену. Ты ведь ненавидишь море. А чтобы пересечь его, тебе будут нужны наши моряки. Это всё тоже не слишком похоже на свободу. — Воистину ты написал в своей жизни множество глупостей, Уругбэль, — снова на адунаике сказал Зигур. — Не мни о себе слишком много. Но раз ты собрался отдохнуть перед дальней дорогой, спокойной ночи. Когда дверь закрылась и Уругбэль остался один, он, пошатываясь, опустился на пол. Сердце колотилось, и руки дрожали. Темнота казалась и спокойнее, и безопасней, чем золотой свет, окутывавший Зигура. Он лёг на пол и уставился во мрак. «Не мни о себе слишком много, Уругбэль!» Но что ему ещё оставалось?