Диагноз: Бессмертие

Максик

(в сети)

«Макс, выходи, пожалуйста»

«Мааааакс»

«Просто выйди, тебя тут никто не съест. Со мной рядом только Шарль»

      Ландо стоял, прислонившись спиной к стене рядом с ванной комнатой своей комнаты в общежитии, сжимая в руках телефон с открытым чатом Ферстаппена. Ему тоже было трудно все это переварить. Ладно Оскар. Норрис будто бы не особо удивился, на самом деле. Голландец так часто твердил о том, что Пиастри — вампир, как заевшая пластинка, что эта фраза выжглась у него в подсознании. И воспринималась как что-то само собой разумеющееся. Обычное дело. Но вот Макс — совсем другое. Его друг, с которым, по ощущениям, он знаком знаком всю жизнь, теперь больше не был человеком...       Из-за двери слышались какие-то неразборчивые звуки, то ли бормотание, то ли он полез за лезвием от бритвы. Шарль не выдержал и с силой приложился кулаком о дерево.       — Сейчас же открой или я выбью эту ебучую дверь нахуй! — крикнул монегаск и посмотрел на Ландо. Тот лишь поморщился. — Я не шучу, давай выбьем.       — Ма-а-акс! Шарль сейчас дверь ломать будет, а я не хочу потом ходить в душ у всех на виду! Давай выходи. Или подай знак, что ты живой хотя бы.       — Я, блять, теперь всегда живой! — донеслось из-за двери.       Дверь с легким щелчком открылась. Макс выглянул через щель. Лицо было все еще не таким бледным, как у того же Джорджа, но уже потихоньку начинало терять краски. Глаза были красными. Еще бы, он прорыдал около часа, не останавливаясь. Что он скажет родителям? А сестрам? «Мам, пап, смотрите, ваш сын теперь убийца»? Он лучше сдохнет, чем этот разговор действительно случится.       — Это... можно вылечить? — срывающимся шепотом спросил он. Голос был полон такой щемящей надежды, что Норрис был готов разрыдаться прямо в эту секунду.       — Я позвоню Оскару. Он... придет и ты спросишь. Хорошо? — Ландо заглянул в голубые глаза, ища одобрение.       Макс кивнул и неспеша вышел из ванной, проходя на подкашивающихся ногах к своей кровати. Он рухнул на нее лицом в подушку. Матрас был приятным, мягким, успокаивающим, но унять нынешнюю истерику не помогло бы даже падение в огромный бассейн сахарной ваты. Сладкой новость точно не назовешь. Ландо сел на краешек кровати, кладя ладонь на спину друга в качестве поддержки.       Леклер набрал номер Оскара. Была глубокая ночь, но время не терпит. Состояние друга важнее. А для этих «особенных» — это теперь еще и проблема. Пиастри ответил на звонок с третьего раза, что-то прохрипел в трубку, но Шарль уловил положительный ответ, и сбросил вызов.       — Кхм, он сейчас придет. Слышишь?       Макс что-то промычал, но звук был поглощен мягким хлопком. Затем он повернул голову в сторону, противоположную от той, где сидел британец.       — Не подходи ко мне. Я монстр. Что, если я тебя укушу?       — Не укусишь, — твердо произнес Ландо, стараясь вложить в свои слова как можно больше уверенности. — Не говори бред.       — А во сне? Ты же даже не узнаешь, если я это сделаю...       — Сомневаюсь, что укус вампира по ощущениям сравним с касанием гусиного перышка. Это точно не щекотно, Макс, а пиздец как больно.       Голландец отчаянно застонал в подушку, и Ландо понял, что зря сказал вообще хоть что-то.       Шарль нервно заламывал пальцы, присаживаясь на другую кровать, напротив Ландо. Его брови были сдвинуты к переносице, губы сжаты в одну линию. Он не знал, как реагировать на всю эту ситуацию. Ну вампир Пиастри еще ладно, но Макс? Такое чувство, будто карма вспомнила, что Макс в тот раз кинул окурок мимо мусорки, или как он хейтил стратегов «Феррари», а эта карма — сам Элканн, вот и досталось бедному. Если это действительно так, то Шарль следующий. А далее Дженсон Баттон.       Оскар вошел в комнату ровно через десять минут. За это время Макс успел выплакать оставшиеся слезы и пропитать ими подушку настолько, что в ней спокойно можно захлебнуться, что, судя во всему, он и собирался сделать далее. Ландо силой развернул того лицом в потолок. Оскар подошел к кровати и оценивающе осмотрел Макса.       — Выглядишь хуево, — подытожил он.       — Прям, как ты, — сухо ответил колкостью голландец. Он просто хотел, чтоб от него отъебались, и даже не обращал внимания, что сказал он это Оскару.       Пиастри сел рядом с Шарлем.       — Это лечится?       Оскар посмотрел на Леклера, как на умалишенного. «Лечится»?!       — Лечится?! Я притворюсь, что не слышал. — Шарль понял, что сморозил хуйню и отвернулся.       — Макс, приди в себя. — Ландо легонько потряс друга за плечо. — Мы все тут, твои друзья. Вместе сейчас со всем разберемся.       — Короче, Максик, есть новости для тебя. Возможно, они хорошие, тут как посмотреть. Мы точно не знаем, каким образом тебя укусили. Есть вероятность, что они сделали это как-то... неправильно.       — Не тяни резину, Оск.       — Мы можем попытаться обратить процесс.       Ферстаппен тут же просиял. Он резко сел, заглядывая Оскару в глаза.       — Обещаешь?!       — Уймись, я же сказал, что попытаемся. Но условия тебе не понравятся.       — Выкладывай. Я все сделаю. Все, что угодно.       Австралиец набрал в легкие побольше воздуха и на выдохе сказал:       — Я могу попробовать достать из тебя эту кровь. Раз она так поздно проявилась, то могла и не прижиться вовсе. Вцепилась в тебя, как клещ. Но для этого я должен тебя укусить...       — Сразу нет. — Он рухнул обратно на кровать.       — Макс! — тут же оживился Шарль. В зеленых глазах мелькнул огонек надежды. Слабой, но хоть какой-то.       — Я сказал — нет. Не хватало, чтобы он своими зубами мне в шее колупался. Да и вообще, пить вампира вампиру можно?       — Нет...       — Ну так завали тогда нахуй свое ебало, гений. Пришел тут на правах всезнайки, начал за здравие, дал ложную надежду, а потом поделился желанием отведать кровушки одного красивого голландца. Хуй тебе, Пиастри. И то не мой. Вон, Норрис сидит, лыбу давит.       Ландо поперхнулся. Что он там Оскару должен дать?...       — Макс!       — А что, тем более вы с ним сосались. До следующего этапа не так далеко, я вам помогу.       — Слышь, помощник. Я тут подумал... Я могу прекратить твои страдания прямо сейчас. — Оскар медленно встал, сделал два шага и угрожающе навис над блондином. — Убив тебя, сука.       Вампира не убить удушьем, но можно отключить на какое-то время. А Оскар очень хотел, чтобы Макс заткнулся. Ферстаппен очевидно был сильнее ослабевшего Пиастри и почти без усилий откинул того в сторону, тот ударился затылком о край кровати. В глазах начало темнеть. Мир заходил волнами, что было довольно необычно. Что-то похожее он ощущал в день нападения на себя. Он ведь не может потерять сознание так просто? Не может же?...       Последнее, что слышал Пиастри, было то, как его звал Ландо. Далее черные пятна совсем заполнили обзор, затягивая его в омут с головой.       Норрис застыл, увидев эту картину.       — Ты совсем придурок? Что ты с ним сделал?! — Шарль потряс за плечи австралийца, но тот не приходил в себя. — Ландо, он отключился.       — Да я его просто толкнул! Он даже не сопротивлялся. Что-то он какой-то... слабый что ли.       Ландо подлетел к Оскару, тот ни то, что не двигался, он еле дышал. Паника моментально разлилась жгучим чувством по его телу. Слаб? Как вампир может быть слабым? Разве что... Он не ел. Сколько Оскар мог не пить кровь? Рассел точно должен знать. Британец быстро набрал Джорджа, и когда тот ответил, сразу перешел к делу, спросив, когда в последний раз была поставка — Оскар что-то говорил про пакетики. Полторы недели, но первые три дня он выдержал благодаря какой-то свиной крови. А сейчас, по полученной из телефона информации, животная кровь не поможет. Он слишком затянул и теперь это общая проблема. Но Рассела рядом нет и следующие сутки тоже не будет. Он вместе с Тото отправились решать какие-то дела вне академии. И кусать же вампирам людей запрещено. А если человек сам отдаст свою кровь? Этого же никто не упоминал.       — Помоги донести Оска до его комнаты и оставь нас там.       — С ума сошел? Что ты собираешься делать?       Норрис проигнорировал Макса, также, как и Шарль. Они на пару подняли Оскара, придерживая того за плечи, и понесли на четвертый этаж. Добравшись до нужного места, Ландо отправил Максу смс, чтобы тот ложился спать, а что с ним делать, они придумают завтра на «трезвую» голову.       Пиастри растекся по матрасу бесжизненным пятном. Едва уловимый пульс, еле слышное дыхание. Закрытые глаза и совершенно спокойное выражение лица, в отличие от лица напротив, которое выражало беспокойство вселенского масштаба. Нужно привести его в чувства, но как? Идея родилась сама по себе. Ландо посмотрел на выдвижной ящик в столе, где лежала канцелярия. Неспеша подошел к нему, открыл и достал канцелярский нож.       — Блять, ну точно не этим.       Нож с кухни оказался куда более стерильным и выглядел менее устрашающе. Ландо встал на колени у изголовья кровати, чтоб отчетливо видеть лицо Оскара. Затем поднес лезвие к своей руке и остановил где-то у середины предплечья. Сначала было легкое касание, сменившеесе таким же давлением. Норрис прикрыл глаза, собираясь с силами, и сделал неглубокий, но достаточный надрез. Он зашипел, откидывая нож в сторону. Ярко-алая артериальная кровь хлынула из раны. Вязкая, тягучая жидкость стекала тонкими струйками к запястью. Британец поднес руку к лицу Оскара. Мгновение — ничего не происходит. Но потом Оскар медленно приоткрыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на объекте напротив. Сделал короткий вдох и сразу ощутил невероятно приятный, сладкий аромат чьей-то крови. Он не мог перепутать этот запах. Запах Ландо. Пиастри чувствовал его каждый раз, когда смотрел на кудрявую занозу, видел пульсирующую жилку на шее, выступающие вены на тыльной стороне ладони. И каждый такой раз он нервно сглатывал, прогоняя прочь грязные, незаконные мыли. А сейчас эта награда была у него прямо перед носом. Он метнулся к стене, как от чумы.       — Ландо?! Что ты делаешь?! — Голос был хриплый, осипший.       — Возвращаю тебя к жизни. Пей.       — Сбрендил? Не буду!       — Оскар, это для твоего же блага, блять, чтобы ты нахуй не подох!       — У-бе-ри.       Ландо закатил глаза и подошел к нему вплотную. Оскар пытался вжаться в стену как можно сильнее, стать ее частью, лишь бы Ландо перестал его провоцировать. Но Норрис больше не предлагал свою кровь, которая уже капала на пол. Он положил свою ладонь ему на щеку.       — Что ты...       — Молчи.       Он наклонился и прежде, чем Оскар успел что-то понять, захватил его губы своими.       Этот поцелуй не был похож на прошлый. По началу он был грубый. Ландо жадно атаковал губы Оскара, тот ахнул от неожиданности, и язык британца воспользовался этой заминкой. Он уже знал про клыки, которые сейчас стали гораздо острее при виде крови, но это все еще был Оскар. Его Оскар, который в данный момент сладко мычит в поцелуй, цепляясь руками за его футболку, то ли желая оттолкнуть, то ли притянуть еще ближе. Затем движения губ стали более медленными, плавными, невыносимо нежными. Теперь застонал уже Ландо, и от этого звука внутри Оскара что-то сломалось. Он опрокинул Норриса на спину, воссидая сверху, и перехватил инициативу. Подстаивался под его движения, ощущая моментальный отклик.       Когда Оскар слегка отстранился, не открывая глаз, Ландо поднес к губам свою руку. Следующей губы Пиастри нашли именно ее. Сладкий вкус теперь был на его языке. Он отпрянул, в глазах читалась нескрываемая паника.       — Ландо!       — Оск, не останавливайся... пожалуйста... Но сначала выпей немного, прошу...       Одурманеный разум больше не мог здраво оценивать идеи. Оскар был опьянен запахом Ландо. Он послушно взял его руку, поднося к губам. Запах. Этот чертов аромат был повсюду. Пиастри провел языком по порезу, слизывая уже слегка подсохшую кровь, а потом припал прямиком к ране, там, где кровь не смогла бы остановиться без жгута, Ландо сильно повредил ткани. И все это радо него, ради Оскара Пиастри.       Норрис зашипел от боли. Он не засекал время, но по ощущениям это длилось целую вечность. Может, минута или две. Отвратительные чавкающие звуки заполняли комнату. Оскар оторвался с отчаянным стоном. Ему не хотелось никогда отпускать эту восхитительную руку, которая спасла его от смерти. Но страх перед потерей контроля заставил его это сделать. Он не может пить слишком много, это опасно.       Ландо, видя в карих глазах сомнение, потянул Оскара за ворот футболки обратно к себе и снова поцеловал. Он зажмурился, почувствовав металлический привкус крови, через который пробивалось что-то еще, что было чисто Оскаром. Ничуть не связанное с его природой. Он вцепился пальцами в послушные темно-русые волосы, углубляя поцелуй. Оскар ответил. Рука, все еще сжимавшая запястье Ландо, ослабила хватку, скользнула вверх по предплечью, ощущая под пальцами мурашки на чужой коже. В этот момент не было ни вампира, ни человека. Были только два тела в темноте, связанные невидимой нитью, которая теперь натянулась до предела.       Ландо первым нарушил тишину, оторвавшись всего на сантиметр, его сбивчивое дыхание обжигало губы Оскара.       — Все в порядке, — прошептал он, и его голос звучал хрипло, непривычно. —Тебе лучше...       Оскар не мог вымолвить ни слова. Он просто прижал лоб ко лбу Ландо, чувствуя, как тот дрожит — от шока, от потери крови или от чего-то еще. Он закрыл глаза, вдыхая его запах, теперь беспорядочно смешанный с запахом железа, пота и чего-то глубоко, личного.       — Я чуть не… — голос Оскара сорвался. Он не мог закончить. «Я хотел пить, пока от тебя ничего не останется».       — Ты этого не сделаешь, не переживай, — закончил за него Ландо, его ладонь легла на щеку Оскара, заставляя того посмотреть ему в глаза. В них не было страха. Только усталость, легкое головокружение, но также и непоколебимая решимость. — Никогда.       Это было признание, более интимное, чем поцелуй. Доверие, брошенное в пропасть его природы. Оскар чувствовал, как по его щекам катятся слезы, которых он не ожидал. Они смешивались со следами крови на его лице.       Ландо стер их большим пальцем, движение было неожиданно нежным.       — Тише, — сказал он просто. — Я здесь, Оск. Я не уйду.       И он снова поцеловал его, уже без отчаянной спешки, а с медленной, исследующей нежностью, как бы запечатывая эту новую, невозможную реальность. А Оскар, все еще дрожа, цеплялся за этот поцелуй, как утопающий за спасительный круг, позволяя его теплу и вкусу смыть последние остатки ужаса, оставив только странное, пульсирующее спокойствие и абсолютную преданность человеку в своих объятиях. Все шло совсем не так, как планировал его мозг, но сердцу было чертовски хорошо, и он не хотел это заканчивать.

🩸🩸🩸

      Тишина на чердаке была оглушительной. Парни не успели разойтись, как телефон Кими издал оповещение о записи с жучка . Они рассчитывали на него, как на крайний случай, ведь было слишком много преград для успеха, но видимо сами звезды сошлись под нужным углом, образуя созвездие удачи. Кими вытащил телефон из кармана, открыл приложение и сделал звук на максимум. Запись была не особо длинной, но эмоциональной. Крики и ругань были еле слышны поначалу, но становились все громче и громче. Когда Джордж перешел на мат, четкость голосового улучшилась. Тройка смогла разобрать несколько предложений, которые не заглушались шорохом или другими словами, сказанными поперек. Берман выписал их на листочек, который откопал в старом столе. Красивым почерком он не славился, но разобрать было можно.       — Мне же не послышалось?... — сказал обеспокоенно Габи, глядя поочереди на друзей.       Антонелли все еще пялился в телефон, будто желая высосать из него информацию до последней капли. Олли потряс листочком, привлекая внимание.       — А вот это, — Он указал пальцем в текст, — уже улика. Существенная. И да, Габи, тебе не послышалось. Соболезную Максу.       — А то, что этот хуй избил моего «брата»?! Ему пизда, как только найду.       — Боже, Кими, кто научил тебя таким словам? — усмехнулся Оливер. — Его и так жизнь наказала.       — Все кругом вампиры, а я тухну в теле смертного. У Макса ебучая халява, а мне сон не менее шести часов в день. Я негодую.       Кими и Олли уставились на друга, как на идиота. Габи хотел продолжить монолог, но тут в дверь постучали. Парни вздрогнули. Какого черта сюда вообще кто-то приходит ночью? Чердак заброшен, и по ощущениям, только они знают о его чуществовании. Или знали?...       — Нам нужно уходить, — шепотом произнес Кими, сунул телефон в карман и аккуратно, бесшумно подошел к окну, сделав жест рукой, чтобы остальные последовали его примеру.       Олли скомкал листочек, сунул его в карман джинс и пошел следом.       — Вы... куда? Что мы делаем? — хрипло проговорил Габи, догадываясь, к чему эти двое кретинов клонят.       — Как «что»? Смываемся потихому.       — Через окно?!       — Тише, блять!       Звуки за дверью прекратились. Парни выдохнули, думая, что пронесло. Но не тут то было. В дверь не просто постучали, в нее добанули с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.       — Быстрее! Твою мать...       Олли первый перелез через круглое окно и спрыгнул на крышу одной из башен. Следом это сделал Кими, а вот Габи замялся.       — Чего ты там встал?       Дверь снова содрогнулась под тяжелым ударом.       — Мне страшно! Я не умею летать, в отличие от вас! — Бортолето стоял, вцепившись в перила небольшого балкончика, который явно не служил для удержания восемнадцатилетнего бразильца.       — Кто сказал, что мы умеем? Не бойся, прыгай, давай. Я поймаю.       Снова удар, дверь затрещала. Она не была такой прочной, как двери в сами комнаты, поэтому держалась из последних сил. Ее вот-вот выбьют.       — Габи, богом клянусь, если ты прямо сейчас не прыгнешь, я не знаю, что с тобой сделаю. Убью нахуй! Быстрее, блять!       Габриэль, зажмурив глаза, сделал последний глубокий вдох и отпустил перила. Он чувствовал, что летит вечность, на деле полет быть ровно секунду. Кими подловил друга, не давая тому свалиться с высоты, натянул капюшон ему на голову и они побежали вслед за Олли.       — В общагу сегодня точно нельзя. Куда же... — задыхаясь, пытался думать Берман. Ему явно не помешает добавить в список дел на день спортзал. Несмотря на запредельную скорость, дыхалка подводила.       Антонелли ринулся к академии, держа за руку Габи, чтоб тот не отставал. Они влезли через окно в подсобке, которое никогда не закрывалось. Да и зачем кому-то закрывать подсобку? Что, разве какие-то студенты будут влезать ночью в академию, убегая от странного чела, который почти выломал им дверь на чердак, на который никто не ходил со времен графа Дракулы? Да нет, бред какой-то.       Они ввалились в помещение, заваленное разными швабрами и тряпками. Запах хлорки стоял просто отвратительный. Оливер не знал, есть ли у вампиров аллергия на нее, но чувства она вызывала не самые приятные.       — Ким, у тебя кровь... Почему она такая черная? — Габи перевел взгляд на колено итальянца, которое тот где-то успел содрать. Надо было не надевать шорты.       — Да? Черт. Похуй, пройдет. Сейчас главное не это. Нужно добраться до кабинета папы. — Он поднялся и отряхнул свое худи от пыли. — И она не черная, просто темнее, чем твоя.       Парни осторожно приоткрыли дверь и выглянули в коридор. Пусто. Никого. Наоборот было бы странно, будь тут много народу. Первым вышел Берман, молча взяв на себя роль руководителя побега, и повел остальных на последний этаж. Кабинет Тото был весьма внушительных размеров. При желании, он мог мы вести здесь лекции у всего потока. Кими прошел вперед, так как у него был дубликат ключей, пропуская остальных и закрыл за ними дверь.       — Мы будем просто ждать тут? Сидеть и ничего не делать?       — А что ты предлагаешь, Габи? — Оливер плюхнулся в кресло Вольффа, закинув ноги на стол, под осуждающий взгляд итальянца. — Пойти обратно? У меня есть для тебя новость.       — Какая? — Бортолето оперся на стул, что стоял напротив стола директора.       — Я планировал завтра еще проснуться. Пока что еще есть такое желание, представляешь?       Бразилец закатил глаза, но последовал примеру Олли, и тоже плюхнулся на стул. Антонелли же расхаживал по периметру кабинета, рассматривая множество стеллажей с книгами. Там было все, от древней литературы, до исторических справочников. Папа это никогда не читал, так зачем они ему? Устроить личную библиотеку или просто держать на виду, намекая на свою образованность? Полки с книгами разбавляли фотографии. Кими обратил внимание на одну из них и взял в руку. Небольшая рамка со слегка поцарапанным стеклом. На снимке была его семья. Какая-то нелепая фотка из детства, где у Кими смешно торчат кудряшки, в правой руке он держит шлем, а в левой... кубок. Он отчетливо помнил то время. Беззаботное время, когда болезнь не отняла у него все. Он помнил, как отец первый раз показал ему гонки по телевизору. Маленький Кими с горящими глазами наблюдал, как машины проносятся на огромной скорости по шиканам, входят в повороты, пересекают финишную черту. В этот же день он сказал отцу, что хочет также. Тот разделил его желание и уже на следующий день отвел сына в секцию картинга. Это было потрясающе. Он изучал апексы, точки торможения, учился находить самую быструю траекторию, которая позволит ему обогнать соперников. Время шло, Кими рос и его талант заметили в крупной гоночной команде. «Мерседес» заключили с ним договор еще в возрасте двенадцати лет. Кими помнил, как прибежал тогда к Тото похвастаться, а Сьюзи кружила мальчика на руках. Помнил первый чемпионат по картингу. Папа спросил, волнуется ли он, на что Кими, ни секунды не думая, ответил «нет». Он был уверен в себе и своем карте. Стартовая прямая, руки на руле, ощущение полного контроля. Он выиграл ту гонку. Фотография была оттуда. Затем карт сменился болидом Формулы-4. Это было что-то новое, еще неизведанное, но такое манящее. Он доминировал в том сезоне при юниорской программе поддержки «Мерседес». Региональная Формула, Формула-2, «Према Рейсинг»... Все было так реально... Одной рукой до мечты.       Антонелли поставил рамку на место, плотно сжав губы. Это были приятные воспоминания, но они ранили. Были напоминанием того, что у него могло быть, и что у него отняли. Теперь он мог вести лишь скрытный образ жизни, не мог участвовать в гонках. Только ночью, на пустом автодроме, где нет ни души. Чувство свободы, возникающее при разгоне, стирало все проблемы, что сейчас было бы очень кстати. Итальянец двинулся дальше исследовать стеллажи.