May I Stand Unshaken (Могу ли я остаться непоколебимым)

— Хочу себе одного, — заявил Майлз, когда однажды утром они вышли из дома и обнаружили, что стадо лютоконей избрало их «лужайку» пастбищем. Трава была усеяна группами цветов лошадиной росянки, тянувшихся от самой реки до их дома. — Ну, они сейчас не бегут, — неуверенно заметил капрал, потирая щетину. Но если подойти ближе — спугнёшь. — Скорее всего, — согласился Майлз, разглядывая конеподобных тварей. — Если они потопчут весь огород — пристрелю. Просто говорю. — Принято к сведению, Лайл. К тому времени, как Куоритч зашёл внутрь за верёвкой, которую сплёл из сыромятной кожи, животных уже вспугнуло возвращение Кексика и Дьюка. «Чёртовы голуби-переростки!» и «Я, так и быть, рагу из икрана сварю!» — были одними из немногих оскорблений и угроз, что Майлз швырнул им вдогонку. — Чего тебе так жеребца-то захотелось? — спросил Уэйнфлит, забрасывая в рот пару ягод. Майлзу захотелось слизнуть розоватый сок, стекающий по подбородку Лайла, но он лишь туже затянул стременные ремни Кексика. — Мы сможем быстрее передвигаться по земле там, где икраны не пролетят. На’ви используют их по тому же принципу. — Так что… ты собираешься воплотить свои ковбойские родео-мечты? — спросил Лайл с широкой ухмылкой. —О, ты пойдёшь со мной и найдёшь себе крепкого жеребца! Возить твою задницу на своём — это уж точно не в моих планах! — А я-то думал, тебе нравится меня катать, — поддразнил реком, игриво виляя хвостом. Прошло две недели с их официальной договорённости, и за это время они перепробовали все позы, известные человечеству, на каждой доступной поверхности внутри и снаружи дома (потому что подсознательно они уже начали считать его своим после пяти недель в горах). Никто из них больше не ставил под сомнение свое сексуальное желание, и часть их — та часть, что не была человеческой, та, что начинала приоткрывать свои тайны, — начала желать, чтобы это время вдали от Города-Плацдарма и службы никогда не кончалось. Майлз воспринимал эту ситуацию как вынужденный отпуск. Лайл не мог выразить свою точку зрения словами, но для него всё это испытание принесло стремительные перемены. Он не осознавал их полностью, поэтому и не проявлял внешне. Но в нём росла глубокая признательность за «тихую жизнь», которую они вели в горах. Куоритч наклонился и шлёпнул капрала по щеке с усмешкой. — Хе-хе-хе… Похотливый ублюдок. А теперь проваливай. Я хочу заполучить коня до заката.

***

Им снова повезло. Вожак стада изгнал двух своих сыновей, достигших зрелости, а значит, им больше не было места среди его кобыл. Уэйнфлит размышлял о более глубокой, почти мистической причине их недавней удачи. Насколько он понимал, они едва ли заслужили её от какого-либо разумного или полуразумного существа, управляющего коллективным разумом планеты — Лайл, по крайней мере, считал, что это должен быть коллективный разум, вроде ксеноморфов, но менее гнусный. Он задавался вопросом, не та ли это странная умиротворённость, что охватила его здесь, наверху, — «королева-мать», прокладывающая путь в его мозг и пытающаяся влиять на него. Он размышлял: если всё вышесказанное правда, то какова их роль в этом рое? Считают ли их воинами? Неужели их испытывают не только Типани, но и– — Лайл, ПРЕКРАТИ! Реком вздрогнул и уставился на крайне раздражённого Майлза — и на взбешённую Кексика. Погружённый в мысли, он умудрился направить Дьюка прямо на них, нарушив равновесие. Дьюк всегда переходил на автопилот, что в одних случаях было помехой, в других — преимуществом. Сейчас это было первое. Из-за столкновения полковник выронил свою верёвку. — Не упускай их из виду, Лайл! Вперёд! Уэйнфлит полетел за удаляющимися молодыми жеребцами, смущённый тем, что всё испортил для Куоритча. Тот действительно хотел этих лошадок, его глаза сияли от восторга всё время, пока они наблюдали за их изгнанием из стада. Лайл хотел, чтобы Майлз был доволен и счастлив, поэтому собрался и сосредоточился. Философствовать он сможет и позже. Капрал не был таким энтузиастом, как Куоритч, и предпочитал полёты. Но даже он вынужден был признать, что для лошадей они были весьма красивы. Должно быть, они были единокровными братьями, поскольку казались одного возраста, но с совершенно разной мастью. Полосатый узор они унаследовали от отца, но на этом сходства заканчивались. Один был крапчато-бирюзовым с тёмно-синими полосами на ногах, с тёмно-бордовой спиной и гривой. Другой — тёмно-серый и грозово-синий, его полосы и ноги были почти чёрными. Лайл готов был поспорить, что полковник хочет тёмного коня, поэтому привязал свою верёвку к луке седла. Майлз сделал и ему одну, пока был в ударе, и настаивал, чтобы он научился правильно ею пользоваться, бормоча что-то о ковбоях, объездке и рабочих лошадях. Учёные, создавшие его, видимо, так и не смогли вытравить из него дух Старого Юга. Сей ковбой-самозванец пролетел мимо Лайла и элегантно набросил верёвку на шею — как вы и догадались! — тёмного коня. Кексик приземлилась и устояла на месте, пока лютоконь бил копытами, брыкался и ржал. Его брат остановился и, к их удивлению, бросился на Куоритча. В этот момент Лайл поймал его своей верёвкой, и теперь у них было два яростных, отчаянно борющихся станга. — Держись, девочка, держись! — командовал Майлз Кексику. Он медленно продвигался вперёд, стараясь держаться подальше от шести яростно работающих ног. — Может, надо было просто спрыгнуть к нему на спину с Кексика? — скептически спросил Уэйнфлит. —И сломать ему хребет, Лайл? — Верно. Моя ошибка. Но это слишком опасно… о чёрт! Майлз вскочил на дикого коня между двумя ударами копыт в тот самый момент, когда животное порвало верёвку. Похоже, Куоритч был не так искусен в плетении из сыромятной кожи, как пытался казаться. Но у Лайла были заботы с собственным конём, поэтому он не видел, как полковник на самом деле занимается родео. Капралу повезло больше: его верёвка не порвалась до тех пор, пока он не установил связь со взвинченным животным. Когда лютоконь дёрнулся и собрался было бежать, Лайл сказал ему «нет». Конь остановился и тяжело дышал, пока его сердцебиение не замедлилось. Лайл никогда раньше не связывался с лошадью, но контраст между существом под ним и Дьюком был разительным. Мысли па'ли были гораздо понятнее и примитивнее, и Лайл не ощущал того глубокого почтения, какое Дьюк всегда направлял в его сторону. Эта связь не была на всю жизнь, никогда не станет полной — но когда реком положил ладонь на мясистую шею коня и заговорил с ним успокаивающим бессвязным лепетом, он уже почувствовал, как тревога животного уходит. Майлзу же достался крепкий орешек. Ему удалось установить тсахейлу с жеребцом, которого он позже назовёт Крутышом, но станг не слишком этому обрадовался. Ему не нравился Куоритч у себя в голове или ощущение, что его конечностями кто-то двигает. Крутыш пытался сбросить его в тот же момент, когда пытался разорвать связь, и полковнику пришлось одной рукой удерживать их связанные куру. Затем, когда он начал чувствовать, что это сомнительное согласие не помогает его делу, он разорвал связь. Крутыш продолжил брыкаться, лягаться и фыркать, но парадоксальным образом успокоился, когда перестал чувствовать Майлза. — Ну, блин. И что мне с тобой делать, парень? — спросил Куоритч, когда животное выдохлось и стояло на слегка дрожащих ногах. — В чём дело? — осторожно спросил Лайл, подгоняя своего коня подойти ближе. Жеребец подчинился, и, похоже, Крутыш нашёл присутствие брата успокаивающим. — Похоже, придётся действовать по-старинке. Ему не нравится связь. — А у меня всё отлично, — озадаченно сказал капрал. — Как это может не нравиться? — А тебе нравится ананас на пицце? — Да хуй там плавал! — Потому что ты тупица. А мне нравится. Уловил мысль? — Полагаю. Но всё равно странно. Та змееволчица отреагировала мгновенно, а ведь это была альфа. Хищник. — Думаю, всё сводится к типу личности. Этот парень любит независимость. Но я его объезжу до заката. Они привели своих лютоконей домой. Крутыш следовал за братом, но постоянно шлёпал Куоритча по руке и ноге своим куру при каждом движении. Майлз был терпелив и не обращал внимания на красно-фиолетовые пятна на коже, когда слезал с коня. Он подозревал, что Крутыш попытается сбежать, поэтому привязал его верёвкой к брату. Недавно окрещённый Митлоф узнал пастбище, на котором объедался утром, и решил остаться. Лайл провёл день, периодически укрепляя с ним связь. Доверие дикого животного нужно было заслужить со временем; он не останется только потому, что однажды установил тсахейлу с наездником. В последующие дни Майлз отвязывал Крутыша от брата трижды в день и садился на него. Жеребцу он по-прежнему не нравился, но тот хотя бы начал реагировать на внешние команды полковника. Когда Куоритч прижимал правую ногу к его боку, Крутыш слегка смещался влево, и наоборот. Майлз научил его, что когда он отводит ноги назад и к груди животного, он хочет, чтобы тот остановился. Крутыш не был глупым животным и понял, что ему предоставляют достаточно корма и воды. А на пятый день, когда реком вытащил острую занозу из левого бока, которую па'ли подхватил, потираясь о поленницу, конь впервые проявил привязанность: он мягко провёл своим куру по руке Майлза, прежде чем неторопливо удалиться. Он понял, что может обратиться за помощью к наезднику, и на следующий день попросил Майлза снять лиану, запутавшуюся в его куру. Райдер и Тан Яла прибыли как раз вовремя, чтобы засвидетельствовать это. Райдер объяснил, что поведение Крутыша совершенно нормально, и подтвердил теорию Майлза: па’ли — очень чувствительные создания, и когда их изымают из дикой природы, они не всегда хорошо реагируют на тсахейлу. — Я восхищаюсь тобой, Майилскворич, — сказал Тан Яла. — Он отдаст всё за тебя, если ты попросишь его на языке, который он понимает. — Не ломай его. Приручай, — добавил Райдер. — Я так и делаю, — сказал полковник с пассивно-агрессивной интонацией. Он скрестил руки на груди. — Не слышал от вас ни звука уже несколько недель. Не уверен, чего вы от нас ждёте. — Мы ничего не ждём. Мы просто интересовались, не откинетесь ли вы тем или иным образом, если оставить вас самих по себе, — откровенно сказал Райдер. — Сожалею, что разочаровал, — язвительно сказал Майлз. — О, я не разочарован! На это я и надеялся. — Что, что я заведу коня? — Среди прочего, да, — сказал Райдер, но не стал уточнять. Он просто смотрел, как и всегда. — Где шкура твоего нантанга? — спросил Тан Яла. — В доме, целая. Швеи-то здесь нет. — Я помогу тебе сшить из неё плащ. Показывай дорогу. И Тан Яла помог, пока Лайл сидел прямо за ними всё это время, внимательно слушая. Сомнения Майлза уступили место чувству цели, когда он следовал указаниям охотника клана. Вот почему он был здесь — чтобы заслужить одобрение аборигенов. По мере того как волчий плащ медленно, но верно собирался у него в руках, Куоритч также выковывал для себя личность На’ви — Ска’а’то, который вскоре пополнит ряды Типани. Райдер и Тан Яла попросили их помочь обеспечить лошадей для Типани — в обмен на посещение их деревни. Майлз великодушно согласился, но как только двое представителей клана ушли, он поспешил в долину, чтобы доложить Ардмор. — Наконец-то. Долго же они тянули с приглашением, — проворчала та. По пути с горы Куоритч долго и упорно размышлял над чем-то рискованным, но в конечном итоге плодотворным. — Генерал, что если я сыграю роль двойного агента? — Развивайте мысль. — Я скажу Райдеру, что работаю на вас. А также скажу ему, что здесь, в горах, я передумал и хочу стать на’ви. Оматикайя жестоко обошлись с Салли, как только полностью приняли его, а потом узнали, что он работал над их переселением. — Очень рискованно, полковник. Если Райдер отзовёт приглашение, вас убьют, или, что хуже: вы сорвёте наш единственный шанс приблизиться к ним. Мышца на челюсти полковникп дёрнулась, когда он услышал приоритеты Ардмор. Он отлично понимал, что между ними нет никакой привязанности, и что технически он всего лишь очень дорогой актив. Но слышать это из её уст было неприятно. Я солдат. Я подписался на то, чтобы умереть за своё дело. Так уж заведено. Но затем… Я не расходный материал. Как и Лайл. Соберись! Она права! Наша миссия важнее. Я бы никогда так не разговаривал со своими парнями. Хороший лидер так не говорит! Сейчас это неважно. Сосредоточься! Мне нужно преуспеть! Да. Мне нужно преуспеть. — А что, если они уже подозревают меня? — спросил Майлз, когда молниеносная внутренняя борьба закончилась так же быстро, как и началась. — Что, если я попрошу их сдать ключевую позицию, и они раскусят меня? В любом случае, это деликатный вопрос, генерал. Но если я смогу заставить их поверить, что я Салли версии 2.0, который передумал на середине миссии… — Хорошо, полковник, вы убедили меня. Действуйте по-своему. Но делайте это в таком месте, откуда сможете сбежать, если на’ви не клюнут на приманку. Не могу позволить себе потерь, вы слишком ценны. — Понял, генерал. Разумный инструмент. Питбуль на поводке. Я так не думаю.

***

— Поделишься мыслями? — спросил Лайл, ковыряя в зубах тонкой рыбной костью, оставшейся после ужина. Он заметил, что Майлз был сам не свой с тех пор, как вернулся из долины, и почти ничего не ел. Полковник сидел на корточках на траве рядом с деревянным умывальником, который оставила команда Райдера, и яростно смывал с себя грязь и пот. — Ардмор, — прорычал реком. — То, как она со мной разговаривает. Мне это не нравится. Это недостойно старшего офицера. — Что она сказала? — спросил Уэйнфлит, нахмурившись и перестав ковырять в зубах. — По сути, она сказала мне, что меня стоит держать рядом только потому, что я слишком дорогой, чтобы меня выбросить. Не прямо, но именно так она и думает. — Это потому, что мы голубые. Люди нас не любят. Они не дают нам спуску, потому что боятся нас, но ни один человек не попытался подойти ко мне, когда я сорвался в спортзале. Майлз перестал драить. — Почему ты мне не сказал? — Я много плакал. После того, как ребята… В общем, я просто подумал о том, что Манск в коме, и я просто не мог подняться. Я не мог. Пришлось сесть. Сдерживал слёзы и всё такое… Было очевидно, что я глубоко в этом увяз. Никто из них даже не взглянул на меня, — тихо сказал Лайл. Подняв глаза, он увидел, что Майлз смотрит на него с огоньком в глазах. Он был в ярости, но не из-за Лайла. Вода стекала по его груди и животу, скапливаясь в складке между бедром и ногой. — Ты что, пялишься на меня? Серьезно, Лайл? Прямо посреди такого разговора? — спросил Куоритч, недоверчиво качая головой. — Ничего не могу с собой поделать. Ты чертовски хорош. Полковник усмехнулся и встал. Уэйнфлит присвистнул, и это наконец-то вызвало у него улыбку. Он поднялся на крыльцо, и его покачивающийся член дразнил Лайла. Майлз щёлкнул пальцами прямо у него перед носом. — Эй! Смотри сюда! Ты же не раз видел меня голым. Лайл положил руки на талию Майлза и посмотрел на него снизу вверх. Не отрывая взгляда, он поцеловал его в солнечное сплетение. — Я смотрю с уважением, сэр. — Ты сегодня очень возбуждён, — заметил Куоритч, поглаживая короткие волосы Лайла. Дело в том, что в «Блюфлите» (голубая версия Уэйнфлита) не было гена облысения, и Майлз не мог дождаться, когда Лайл отрастит волосы, чтобы хорошенько его оттрахать. — Может, тебе стоит что-нибудь с этим сделать? — как бы невзначай спросил капрал, но в его глазах появился дерзкий огонёк. — Может, и стоит, правда стоит. Есть какие-нибудь идеи? Рука Лайла плавно скользнула вниз и обхватила две упругие ягодицы. — Ты мог бы дать мне кусочек этого, папочка. Это было бы справедливо. Я бы позволил тебе победить бесчисленное количество раз. — Я устал, Лайл, я не хочу бороться. — Зачем нам бороться? — растерянно спросил реком. — До сих пор я никому этого не позволял. Моя задница неприкосновенна, пока ты не заставишь меня подчиниться. — ... Что с тобой не так? Кто причинил тебе боль? — Если ты хочешь достичь вершины, ты должен бороться за это зубами и когтями. — Чувак, у тебя не все в порядке с головой. — Ты хочешь, чтобы папочка заботился о тебе каким-нибудь другим способом? Лайл все еще был ошеломлен, и ему было трудно позволить этому вырваться. — Держись, держись… С чего вдруг такая мачо-хрень? — Мне не нравится быть уязвимым. — Но какое отношение подчинение имеет к доминированию? Это вопрос доверия, а не силы! Я позволяю тебе доминировать только потому, что доверяю тебе! — И я ценю это. Но тебе придётся заслужить моё подчинение. Если тебе от этого станет легче, что ж… Надеюсь, у тебя получится, — промурлыкал Майлз. Такой тон всегда заводил Лайла, поэтому он решил не поднимать эту тему. Пока что. Ему в голову пришла соблазнительная мысль. — Можно я хотя бы тебя вылижу? Я завидую той мыльной воде, которой ты там только что намылился. Куоритч фыркнул. — Сомневаюсь, что на меня это подействует, но если тебе от этого легче, то приятного аппетита. Знаменитые последние слова. — А-а- ах … Ах, ч-чёрт! Ах… Ах … Ах дерьмо! Примерно через пять минут Майлз упёрся лбом в перила, на которые он опирался скрещенными руками. Хотя, пожалуй, лучше было бы сказать, что он держался за них изо всех сил. Он раздвинул ноги и выпятил задницу, а Лайл встал позади него на колени и с наслаждением входил в него. Его рука была обернута вокруг твердого члена Майлза, а указательный палец дразнил уже сочащуюся щелочку. — Ты что-то говорил? — Поддразнил его капрал, делая паузу на мгновение. — Черт возьми, не с–с-с-с, Лайл! Лайл! Если и было что-то, от чего Лайл не мог насытиться, так это его имя, сорвавшееся с губ Майлза в подобном тихом стоне. Конечно, Майлз всегда был тихим, но до сих пор он был на удивление разговорчивым. На самом деле казалось, что он не в состоянии замолчать. Он дрожал, трясся, изо всех сил старался сдержать оргазм, чтобы удовольствие длилось дольше. Но перед тем, как кончить, он издал последний сдавленный стон «Л-Лайл!». Лайл вытер слюну с подбородка тыльной стороной ладони и встал. Куоритч обернулся, его лицо было комично сонным после оргазма. Уэйнфлит положил руки на деревянные перила по обе стороны от полковника и дерзко улыбнулся ему в лицо. — Заставляет меня задуматься, что сделает с тобой мой большой толстый член, если уже от языка ты не можешь перестать стонать. — Заткнись, блядь, — пробормотал Майлз, проводя пальцами по своим взмокшим волосам. Лайл больше всего на свете хотел стереть с его лица это выражение изнеможения. Целовать его до тех пор, пока они оба не смогут дышать. Прекрасный ублюдок. Абсолютная слабость. Просто — чёрт возьми, ты такой чертовски красивый! Что там Лайл говорил о пробном использовании и ежемесячной подписке? Пиздец.