У Шото Тородороки есть проблемы в общении

Факультет мореплавания, состоявший фактически из одних парней, праздновал возвращение с четырехмесячной практики в открытом море. Кожа у всех еще пахла солнцем и солью, а в карманах шумели неразменные остатки судового жалованья. Даже Бакуго не казался таким придурком и выглядел вполне себе умиротворенным, если не считать частые выкрики в адрес одногруппников, пытавшихся стащить у него со стола закуску. Но это стабильность. Стабильность — залог успеха и спокойной жизни, думал Тодороки и опрокидывал еще один шот. Он плохо разбирался в алкоголе, но Киришима, сверкнув белоснежной улыбкой, сказал, что это скотч. Янтарная жидкость опалила горло и заставила сморщиться. Вкус дыма, кожи и чего-то запретно-древесного. Совсем не как саке его отца, что он когда-то осмелился попробовать в старшей школе. Уже через два часа они отделились от шумной толкотни в баре и уехали на квартиру к Денки. Тот снял ее на полгода с Киришимой, и теперь это было их общее пристанище — заваленное грязной одеждой, пахнущее пиццей, свободой и чем-то кислым. Тодороки так и не смог определить происхождение этого запаха. Алкоголь продолжал литься рекой: пиво, какая-то подозрительная настойка от Шинсо и коньяк, который Бакуго принес с собой, явно стащив у кого-то со старшего курса. Они слишком соскучились по обычной студенческой жизни, по ощущению, что завтра — не подъем в четыре утра, а можно просто валяться до обеда. Компания собралась разношерстная. Взрывной Бакуго развалился в единственном кресле, как король на троне. Добрейшей души Мидория по кличке Деку вот уже в пятый раз пытался собрать рассыпавшиеся по полу чипсы. Киришима, еле стоявший на ногах, но продолжавший излучать безудержный энтузиазм. Хозяин квартиры Денки, подключивший колонки к гитаре и напевавший что-то про Скотти, у которого увели девушку. Тодороки почти не узнал Тенью, который хохотал громче всех и вообще был редким гостем на подобных посиделках — обычно он пропадал в библиотеке или в спортзале. И сам Шото, который до невозможности уже хотел домой, в тишину и холодок своей комнаты в общежитии, но его ноги почему-то отказывались слушаться. — Я предлагаю «Правду или действие»! — радостно оповестил всех Киришима, заметив, что градус веселья упал, а Изуку уже пялится в экран телефона. — Нет, — запротестовали все в один голос, даже Каминари, который обычно поддерживал все тупые идеи своего лучшего друга. В прошлый раз их пьяная игра закончилась тем, что семье Тодороки пришлось вносить за них залог в полиции после «заимствования» на время машины матери Деку без прав и последующего пения серенад под окнами бывшей Серо с колонками. Их предки были в ярости. — Да ладно вам! — Не получив реакции, Киришима решил пойти от другого. — Вы все просто зассали. — Не в этот раз, — Токоями потягивал пиво из бутылки и казался самым трезвым, лишь легкая расфокусировка взгляда выдавала его состояние. — Тогда спор! — Он оглядел всех присутствующих и, будто ощутив того, кто меньше всего этого хотел, воскликнул. Просто удивительно, сколько сил и азарта еще оставалось в этом парне. — Тодороки, а спорим, что я смогу… — Он огляделся в поисках идеи. Взгляд упал на соус «Табаско», который зачем-то дали им в подарок к пицце. — Выпить его залпом. Шото устало вздохнул, но ощутил выжидающие взгляды остальных — колючие, скучающие, жаждущие хоть какого-то веселья. — Нет, — сказал он отрезающе. — Да ладно, что такого в маленьком споре на желание, — подхватил Денки, оживляясь. — Половинчатый просто знает, что объебется, вот и не спорит, — хмыкнул Бакуго, разминая шею. И Тодороки чуть было не подумал, что это похоже на сомнительную похвалу его рациональности, но пьяный мозг уже переключился. Деку хотел открыть рот, чтобы сказать, что им стоит успокоиться, а вот пьяный разум Шото, который только сейчас на полную ощутил, что лишний бокал был еще в баре, — согласился. — Ладно. На желание? — Шото сделал еще один глоток из стакана — теперь там вроде бы коньяк. Горел иначе, но так же противно. — Без проблем. Если проиграешь — весь следующий месяц будешь на побегушках у меня. — Всего-то? — Киришима усмехнулся, уже хватая бутылочку в руки. — Вполне хватит, чтобы ты заткнулся. Красноволосый парень с хищной ухмылкой встряхнул бутылочкой с огненно-красной жидкостью. Соус «Табаско» с грозной приписью «СКОРПИОН» был небольшой, но в контексте происходящего выглядел угрожающе. — За твое здоровье, ледышка! — гаркнул Киришима, откручивая крышку. Он не стал нюхать содержимое — видимо, где-то в глубине сознания еще теплился инстинкт самосохранения. Вместо этого он резко опрокинул бутылочку в рот, запрокинув голову. Первая секунда — его брови лишь слегка поползли вверх. Вторая — глаза округлились, заморгали неестественно быстро. К третьей секунде скулы напряглись, а на висках выступили вены. Горло сглотнуло судорожно, раз, другой, пытаясь протолкнуть жгучую жидкость. Киришима опустил пустую бутылку. На его лице застыла гримаса, в которой смешались боль, недоумение и попытка сохранить браваду. Кожа, еще недавно золотистая от морского загара, начала быстро краснеть — от шеи, поднимаясь к щекам и лбу. Глаза застеклились, наполнившись слезами, которые он отчаянно пытался сдержать. — Ну что… — начал он, но голос сорвался на хрип. Он сглотнул слюну, кашлянул — сухо, резко. — Как… — снова попытался он, но слова застряли. Вместо них из горла вырвался странный, сдавленный звук, похожий на закипающий чайник. Киришима судорожно потер шею, словно пытаясь погасить внутренний пожар. Его знаменитая улыбка исказилась — губы растянулись в жутковатой маске, обнажая сжатые зубы. Он метнулся к столу, схватил первую попавшуюся кружку — в ней оказалось теплое, почти плоское пиво — и залпом выпил, не отрываясь. Потом еще. Капли жидкости стекали по подбородку, смешиваясь с выступившим потом. Опустошив кружку, Киришима стоял, тяжело дыша, как бегун после спринта. Слезы наконец прорвались и потекли по его пылающим щекам, но он тут же смахивал их тыльной стороной ладони, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Видишь? — прохрипел он наконец, указывая пустой бутылкой на Тодороки. Голос был хриплым, будто пропущенным через наждачную бумагу. — Легко. Но его тело выдавало обратное: он стоял, слегка раскачиваясь, одной рукой опираясь о стол. Дыхание все еще было прерывистым, а глаза блестели от непрошеных слез. По комнате пополз едкий, острый запах перца и уксуса. Даже Бакуго, наблюдавший за этим, нехотя хмыкнул — нечто среднее между насмешкой и невольным уважением к идиотской стойкости товарища. Киришима помахал пустой бутылочкой перед носом Тодороки. Победа была одержана. Комната взорвалась криками. Шото проиграл. С треском. И, глядя на самодовольное лицо Бакуго, осознал, что тот комментарий был не похвалой, а пророчеством. Он попался. — И что ты хочешь? — спросил Шото с ледяным спокойствием, за которым пряталось смутное беспокойство. Киришима, сияя, обнял его за плечи. Его дыхание пахло хмелем и чипсами. — Всё просто, друг! — провозгласил он, все еще до ужаса красный. — Деку диктует тебе рандомный номер, а ты отправляешь на него свои интимки. Одна штука. Прямо сейчас. В комнате на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только гулким битом из колонок. Тэнья поднял бровь, оценивающе. Денки захихикал. Тодороки почувствовал, как холодная волна протрезвления накрывает его с головой, но отступать было поздно. Правила есть правила. — Ладно, — тихо сказал он. — Диктуй, Изуку. Изумрудно-зеленые глаза Мидория расширились от ужаса. — К-Киришима! Это слишком! Может, лучше пусть… — Диктуй, блять, номер! — рявкнул Бакуго, явно получая удовольствие от зрелища. — Или ты тоже зассал? Мидория, покраснев, беспомощно взглянул на Тодороки, который кивнул, сжимая телефон в потной ладони. Цена глупого согласия на спор оказалась слишком высокой. — Э-эм… — Мидория, отводя взгляд, пролепетал наугад набранную комбинацию цифр. — 080-7078-2928. Тодороки с ледяным лицом вбил номер в мессенджер. В голове стучало: «Это безумие. А если это чей-то реальный номер? Пожилой женщины? Начальника порта? Чужого ребенка?» Он открыл галерею. Выбор был невелик — несколько скриншотов с картами, фото конспектов, селфи после практики. Ничего откровенного, конечно, не было. Совсем. Но… было одно фото, сделанное неделю назад в тесной корабельной душевой, плечо и часть ключицы, капли воды на коже. Для него, привыкшего к строгой дисциплине, это было на грани. Его палец замер над изображением. Взгляды всех прикованы к нему. — Эта подойдет? — он показал фотографию всем. — Ты серьезно? — Денки закатил глаза. — Даешь фотку члена! Бакуго усмехался в ожидании фейерверка. Киришима почти прыгал от нетерпения. — Что, прости? — Шото понадеялся, что ему послышалось. — Член! Член! Член! — начали скандировать Каминари, Бакуго и Киришима. Бедный Мидория позеленел, а потом покраснел. Иида сегодня решил не выступать блюстителем закона и похлопал лучшего друга по плечу, выражая соболезнования. — Ладно, — прохрипел Шото и ушел в ванную под свист и овации. Ебучий спор. Он уже сто раз пожалел, что согласился на этот бред. Тодороки провел рукой по коротко остриженным волосам, к которым еще не привык. Нужна фотография. Он никогда не встретится с этим человеком. Дверь щелкнула, запираясь на скрипучую защелку. Здесь пахло дешевым гелем для душа с запахом апельсина и сыростью. Грязное полотенце висело на раковине, зеркало над ней отражало раздвоенное, напряженное лицо Шото. Он поставил телефон на бачок унитаза, включил вспышку — холодный, безжалостный свет выхватил из полумрака кафель с потеками и шампунь с оторванной этикеткой. Его руки дрожали — не от страха, а от пьяной ярости, унижения и адреналина. Он расстегнул джинсы, грубо стянул их вместе с нижним бельем. Холодный воздух ударил по коже. Он бросил взгляд на свое отражение — глаза, разноцветные, как всегда, но теперь в них горел не лед, а огонь глупого, детского вызова. «Идиоты. Все они идиоты». Сделать это было технически просто. Поднять телефон, кадрировать, убрать из кадра все лишнее. Просто очередная задача на флоте. Выполнить приказ, каким бы бредовым он ни был. Его пальцы, привыкшие к точным движениям у штурвала, были неловкими. Угол не тот, свет резкий, тени уродливые. Внезапно в дверь громко постучали. — Эй, Половинчатый! Ты там уснул, что ли? Или рисуешь портрет? — голос Бакуго, полный едкого удовольствия, пробился сквозь тонкую дверь. — Да пошел ты! — рявкнул Шото, и его собственный хриплый крик отозвался в кафельном склепе. — О, завелся! — засмеялся кто-то с другого конца комнаты, вероятно, Киришима. Шото закрыл глаза. Он больше не мог этого терпеть. Взял в руку свой член — достаточно крупный, с проступающими венами, — навел камеру, не глядя, и нажал на спуск. Вспышка на миг ослепила его. Он даже не стал смотреть, что получилось. Быстро натянул джинсы, снова взял телефон. На экране был кривой, нерезкий кадр. Слишком крупный план, резкие тени, ничего эротичного, только жалко и нелепо. Идеально. Пусть этот незнакомец, если он существует, подумает, что ему прислал фото своего достоинства законченный кретин. Что ж, сегодня это была чистая правда. Ради приличия он отправил еще и первую выбранную им фотографию — ту, с ключицей. Не знает зачем. Просто так. И короткую приписку: «Извините.» Он вышел из ванной. Его лицо было каменной маской. В комнате воцарилась тишина, даже музыка притихла. Все пялились на него. — Ну? — сипло спросил Киришима, все еще красный и со слезящимися глазами. — Отправил, — коротко бросил Шото и швырнул телефон на заваленный объедками стол. Телефон жалобно звякнул. Наступила пауза, напряженная, как струна. Все ждали реакции, взрыва, чего угодно. Но телефон молчал. Шото медленно, очень медленно поднял глаза на ребят. Его голос, тихий и уже абсолютно трезвый, прозвучал в гробовой тишине: — Я убью вас всех. По одному. Начиная с тебя. — Он посмотрел на Киришиму, и в его разноцветных глазах вспыхнуло что-то страшное и опасное. — А потом покончу с собой. «Стабильность, — с горькой иронией подумал Шото. — Залог успеха и спокойной жизни». Не дождавшись мгновенной реакции от незнакомца, ребята решили забить и продолжили пить, словно ситуации и не существовало. Напряжение спало, сменившись усталым весельем. Но Тодороки, мрачно отхлебывавший воду у окна, не заметил, как его телефон, лежавший экраном вниз на столе, тихо завибрировал. Не один раз, а дважды подряд. На экране блокировки мелькнули два уведомления из мессенджера: Неизвестный контакт (080-7078-2928): [Вложение: Фотография] Если бы Шото разблокировал телефон и открыл чат, он увидел бы, что в ответ на его сообщение было одно изображение. На снимке, сделанном в теплом, интимном свете ночника, была девушка. Ее лицо было почти полностью скрыто в складках темной шелковой подушки, виднелись лишь распущенные пряди черных волос цвета ночного неба, рассыпавшиеся по белью. Но на этом вся скромность заканчивалась. Поза была откровенной, выверенной, снятой так, будто камера находилась сбоку и чуть сзади. Ее спина выгибалась томной, чувственной дугой, подчеркивая каждый позвонок, каждую впадинку, пока кожа не исчезала под узкой, дерзкой полоской черных кружевных стрингов. Ткань была натянута так, что лишь подчеркивала, а не скрывала, соблазнительную полноту ягодиц, одну из которых украшала едва заметная, но от того еще более интригующая родинка. Свет лампы золотил гладкую кожу бедер, играл на изгибах тела, отбрасывал длинные, соблазнительные тени. Снимок дышал пряным, томным ожиданием — будто кадр, выхваченный из самого начала порнофильма, в ту самую секунду, когда за кадром слышится мужской шепот, а тело в предвкушении слегка вздрагивает.