Актер по призванию

Глава 12  Тот, кто ревнует Это утро началось так же, как десятки других съёмочных дней. Ранний подъём. Машина. Гримёрка. Запах тонального крема и лака для волос. Бумажные стаканчики с кофе на длинном столе, перегруженном кисточками, пудрами и чужими лицами в зеркалах. Но воздух сегодня был чуть гуще обычного. — Сегодня к нам приходит она, — шепнул комик, плюхаясь рядом с Ки Хуном и заглядывая в телефон. — Видел новости? «Королева мелодрам» соглашается на камео в нашем «убойном» сериале.   Он повернул экран. Там была фотография: улыбчивая женщина с мягкими, но чёткими чертами лица, большими карими глазами и идеальной укладкой. Хан Со Ён. Имя, которое знали даже те, кто не смотрел дорамы. Несколько наград, десятки главных ролей, репутация настоящего профессионала и любимицы публики. — Я видел, — Ки Хун говорит спокойно. — Вчера весь интернет только и писал про «неожиданный дуэт с восходящей звездой Сон Ки Хун». — Ну да, — ухмыльнулся комик. — Маленькая выскочка и титулованная королева. Будто плохой фанфик ожил. — Ты сам читаешь такие фанфики, — заметила актриса‑прокурор из соседнего кресла. — Не прикидывайся. — Я изучаю целевую аудиторию, — важно ответил он. — И вообще, мне интересно будет посмотреть, как Сон‑си будет справляться с таким количеством обаяния в одном кадре. Он ткнул Ки Хуна локтем. — Только не влюбись, ладно? — подмигнул он. — Иначе твой Хван Ин Хо‑си...   Он осёкся, поймав себя на словах. Тишина на секунду повисла. — ...будет тебя стебать до конца проекта, — быстро закончил он, отводя тему. Ки Хун усмехнулся, но внутри что‑то неприятно дёрнулось. *Твой Хван Ин Хо‑си.* Слово «твой» попало по самой открытой точке. Он бросил взгляд в зеркало, туда, где, через два кресла, гримёр штриховал скулу Ин Хо. Тот спокойно читал сценарий, не обращая внимания на суету вокруг. В отражении их глаза на долю секунды встретились. Ки Хун тут же отвёл взгляд, словно его поймали за чем‑то непристойным.  *** На площадку Хан Со Ён приехала без лишнего пафоса. Небольшая машина. Обычный пуховик поверх чёрного костюма. Волосы собраны в низкий хвост. Минимум сопровождающих. Но как только она переступила порог павильона, пространство сдвинулось. Ассистенты подтянулись, режиссёр Ли лично вышел навстречу. Оператор встал, как при появлении ректора в аудитории. Даже старший осветитель, обычно не замечающий никого, кроме софитов, бросил взгляд в её сторону. — Со Ён‑си, спасибо, что нашли время, — улыбнулся Ли, пожимая ей руку. — Для нас это большая честь. — Для меня — тоже, — ответила она, легко кивнув. — Мне понравился первый сезон. И ваш... — она посмотрела на Ки Хуна и Ин Хо, стоящих чуть в стороне, — дуэт. Слово прозвучало без кавычек. — Рад слышать, — вежливо ответил Ин Хо, кланяясь. — Я ваш большой поклонник с тех времён, когда...   — Не продолжайте, — засмеялась она. — Мне не надо знать, насколько вы моложе меня. Все вокруг засмеялись. Лёд треснул. Она повернулась к Ки Хуну. — Сон Ки Хун‑си, — сказала она. — Я слышала, вы — открытие этого года. — Это... — он почесал затылок, — маркетинг. Но спасибо. Я слышал, вы — открытие прошлого десятилетия. Она хмыкнула. — Льстец, — сказала она. — Посмотрим, как вы льстите перед камерой. В её голосе было то самое мягкое уверенное кокетство, которое рождалось не из желания «подцепить», а из профессионального умения расположить к себе партнёра. *** Их совместная сцена должна была быть простой по форме, сложной по содержанию. По сюжету её персонаж — адвокат, когда‑то связанный с делом, которым занимается их участок. Она появляется на допросе как представитель подозреваемого, но у неё с Чон Мин Гю странная, намеченная в ремарках «простая человечность»: по факту — сочувствие и лёгкий интерес к молодому, слишком эмоциональному копу, который, возможно, напоминает ей кого‑то из прошлого. — В этой сцене, — объяснял Ли, — не нужна романтика. И не нужен конфликт. Это... — он посмотрел на них двоих, — встреча двух людей, которые могли бы быть друзьями, если бы оказались по одну сторону. Но они — по разным. Он повернулся к Хан Со Ён: — Ваша задача — увидеть в нём... — он кивнул на Ки Хуна, — человека, а не просто «полицейского».   И к Ки Хуну: — А твоя — впервые почувствовать, что кто‑то «из другой системы» смотрит на тебя не свысока. Он поймал на себе внимательный взгляд Ин Хо. В этом взгляде было что‑то вроде: *сможешь?* Он выпрямился. — Попробую, — сказал он. *** Репетиция прошла гладко. Хан Со Ён играла так, как от неё и ожидали: тонко, без излишней драматургии. Маленькие паузы, мягкая улыбка, когда её героиня замечала человеческие детали в поведении Мин Гю. — У вас дрожат руки, — мягко говорила она по тексту, смотря на его пальцы. — Вы впервые допрашиваете адвоката? — Я... — шёпотом отвечал он, по сценарию, — я впервые допрашиваю... человека, который так спокойно врет. Она смеялась — низко, по‑взрослому. Но не насмешливо. В этом смехе было то, что в рецензиях называли «достоинство» — лёгкая ирония над собой и над ситуацией. Между дублями она легко касалась его плеча, поправляла галстук («Вот так он меньше кричит “я младший”»), задавала короткие вопросы: — Ты вообще спишь?   — Ты читал сценарий до конца?   — Ты всегда так много жестикулируешь или это только сегодня? Ки Хун смеялся в ответ, отшучивался: — Я сплю в лифте.   — Я читаю только свои реплики.   — Я буду меньше жестикулировать, если вы будете менее... впечатляющей. Он делал это легко. Но иногда смех выходил чуть громче, чем он рассчитывал. Тот самый его смех — искренний, открытый, с запрокидыванием головы. Смех, который всегда вызывал у Ин Хо глухое, почти вспыхивающее тепло где‑то под рёбрами. Теперь этот смех был адресован не ему. Он поймал себя на том, что наблюдает за ними из‑за камеры — вроде бы как посторонний, оценивая взаимодействие.  — Хорошо, — сказал Ли после второго дубля, довольно хлопнув ладонью по колену. — Со Ён‑си, вы как всегда... — он не стал подбирать превосходную степень, просто развёл руками, — Сон‑си, ты держишься.   Он кивнул. — Хван‑си, вы в следующей сцене входите в кабинет спустя тридцать секунд после начала. Дадим им немного... — он чуть улыбнулся, — своего пространства. «Своё пространство», — эхом отдалось внутри. Ин Хо ушёл в коридор, оставляя их на площадке. Если бы он был тем самым человеком, каким видел себя раньше — холодным, расчётливым, заточенным на результат — он бы, возможно, порадовался: молодой партнёр получает мастер‑класс от опытной актрисы. Это только усилит проект. Но тот, кто сейчас, из полутени коридора, видел, как Ки Хун смеётся, проводя рукой по волосам, когда Хан Со Ён что‑то шепчет ему на ухо, — не радовался. Что‑то горячее и неприятное поднималось в груди, как плохо приглушённый костёр. *Он так смеётся со мной.* Смех — не про шутку. Смех — про степень доверия. И сейчас этот уровень доверия — пусть и профессионального — он отдавал не ему. Он сжал пальцы в кулак. «Это нормально, — сказал себе. — Ты не владеешь его реакцией. Не владеешь его смехом. Ничем.» Но мысль о том, что этот смех могут теперь ассоциировать и с другим дуэтом — “Мин Гю — приглашённая адвокат” — почему‑то царапала. — Ты слишком хмуришься, — прошипела сценаристка, проходя мимо с кипой бумаг. — Сейчас все подумают, что ты ревнуешь. Он дернулся. — Я просто думаю о сцене, — отрезал он. — Ага, — сказала она. — Думай. Только не прожги дырку в декорации взглядом. Она ушла. Он вдохнул. Выдохнул. И сделал то, что умел лучше всего: спрятал всё, что кипело внутри, под маску «спокойного профессионала». *** После обеда у них была общая сцена: адвокат, Кан и Мин Гю в одном кадре. Диалог о законе, морали и границах. — Вы думаете, что ваши погоны дают вам право решать, кто виноват, — спокойно говорит адвокат. — А я думаю, что закон для того и существует, чтобы не позволить вам превращать личную неприязнь в приговор. — А вы думаете, что ваши мантии и дипломы дают вам право продавать чужую совесть, — отвечает Кан. — Мы оба ошибаемся. Между строк — искры. Между взглядами — целый диалог без слов. Хан Со Ён играла с удовольствием. Это чувствовалось. Она ловко бросала реплики, меняя скорость и интонацию, подстраиваясь то под холодную точность Ин Хо, то под горячую прямоту Ки Хуна. — Я понимаю, почему зрители так любят ваш дуэт, — сказала она в перерыве, отпивая воду из стакана. — Вы как два конца одной палки: один бьёт по правилам, другой — по инстинкту. Она повернулась к ним обоим. — И да, — добавила она, — мне не сложно представить, что между вашими персонажами... — она чуть приподняла бровь, — много невысказанного.   Она улыбнулась. — Это хороший материал. — Спасибо, — сказал Ки Хун. — Мы стараемся. Он почувствовал взгляд Хвана. Поймал его. *** Пресс‑конференцию устроили через несколько дней — по случаю новости о серий с участием Хан Со Ён. Большой зал. Стол с микрофонами. За ним — ряд: продюсер, режиссёр Ли, Хан Со Ён, Хван Ин Хо, Сон Ки Хун. Перед ними — нескончаемые камеры, фоторепортёры, журналисты с блокнотами и телефонами. — Для нас большая удача, что Хан Со Ён‑си согласилась на камео, — говорил ведущий. — И, конечно, зрители заметят… — он улыбнулся, — особую динамику между её героиней и Чон Мин Гю. Все взгляды, как по команде, повернулись к ним двоим. — Сон Ки Хун‑си, — журналистка с первого ряда подняла руку, — вы знали, что будете играть с такой... — она подбирала слово, — легендой?   Она чуть повернула голову к актрисе. — Скажите честно, было страшно? — Страшно — это когда ты стоишь под падающим потолком из пенопласта, — ответил Ки Хун, вызывая смех. — А играть с Со Ён‑си было...   Он на секунду задумался. — ...как... — он повернулся к ней, — как будто ты учишься плавать, а рядом — олимпийская чемпионка. И ты стараешься не утонуть раньше времени. Хан Со Ён рассмеялась. — Ты не утонул, — сказала она. — Даже пару раз подплыл ко мне и шлёпнул по плечу. — Это было в сценарии, — парировал он. — Конечно, — ответила она. — У вас всё в сценарии. Все засмеялись. Журналистка продолжила: — Зрители уже обсуждают вашу... экранную химию, — она сделала ударение на слове. — Некоторые даже пишут, что вы могли бы быть «самой органичной парой сезона». Ки Хун почувствовал, как к ушам приливает кровь. — Ну... — он улыбнулся, — если мои родители увидят заголовок «Сон Ки Хун и Хан Со Ён — пара сезона», мама наконец успокоится и перестанет спрашивать, почему у меня до сих пор нет девушки. Смех. Хан Со Ён хлопнула его по плечу. — Я дам ей автограф, — сказала она. — Чтобы она знала, что её сын работает с приличными женщинами. Журналистка не отставала: — А вы, Хан Со Ён‑си? Вы почувствовали... особую химию с Сон Ки Хун‑си? Актриса слегка наклонила голову. — У Сон Ки Хуна есть... — она на секунду перевела быстрый взгляд на него, — очень честная энергия, — сказала она. — С ним легко быть правдивой в кадре. Это... редкое качество. Она улыбнулась. — Но если говорить о «паре сезона», — добавила она, — я бы всё же оставила этот титул за Каном и Мин Гю.   И чуть в сторону, совсем на долю секунды: — Они... — уголки её губ дрогнули, — особенные. Зал оживился. Журналистка тут же повернулась к Ин Хо: — Хван Ин Хо‑си, а вы не ревнуете, когда часть зрителей уже начинает шипперить Чон Мин Гю с кем‑то ещё? Вопрос был подан шутливо, но под ним чувствовались острые зубы. Ин Хо, привыкший отвечать на куда более неудобные формулировки, на секунду задумался. — Я рад, что у Сон Ки Хун‑си... — он позволил себе маленькую паузу, — хватает... ресурса, чтобы создавать химию не только со мной, — сказал он, чуть улыбнувшись. — Это говорит о его профессиональном росте. Все засмеялись. — Но, — добавил он, — если серьёзно, любую химию делает не только сценарий. Её делают люди. И я... — он перевёл взгляд на Ки Хуна, — рад, что в нашем проекте он находит общий язык со всеми партнёрами. Можно было бы принять это за вежливый, ответ, если бы не одно «но». Ки Хун уловил, как на слове «рад» у него чуть дрогнул голос. Как взгляд на секунду стал... тяжелее.   Он почувствовал почти физически: *в этой радости есть что‑то ещё*. Когда следующим задали вопрос ему — как он относится к тому, что теперь у его персонажа «будет ещё одна интересная женщина в окружении», он отшутился: — Кан ревнует любого, кто подходит к Мин Гю ближе, чем на метр.  —Даже к микрофону иногда.  Смех в зале. — А вы? — прицельно спросил журналист. Ки Хун поймал краем глаза профиль Ин Хо. Не знал, что именно хочет увидеть. Насмешку? Равнодушие? Тень чего‑то другого? *Хочу, чтобы ему было не всё равно,* — мелькнуло. — Я... — он пожал плечами, — рад, что у моего персонажа появились... — он улыбнулся, — другие люди, готовые терпеть его глупости.   Он коротко перевёл взгляд на Хана. Ки Хун смотрит почти невинно, приподнял уголок губ. — Но, думаю, у него всё равно есть... — он сделал едва заметную паузу, — один человек, без которого ему... — он чуть улыбнулся, — неинтересно. Сказано было будто бы про Кана. Но глаза на мгновение скользнули в его сторону. Почти как будто проверяли: *ты слышишь? Понимаешь о ком я?* Ин Хо уловил это движение. И почувствовал, как внутри снова, как от плохо зажившей раны, поднимается то же горячее и неприятное: смесь обиды на себя — за то, что ему не всё равно, — и желания вытолкнуть из пространства всех лишних людей, которые могут претендовать на эту улыбку. *** Вечером после пресс‑конференции студия устроила небольшой фуршет — «без официальных речей, просто поблагодарить команду». Зал был полуподвальным, с низким потолком, мягким жёлтым светом и высоким столами без стульев. На тарелках — канапе, суши, фрукты. В ведёрках — лёд и шампанское. — Я ненадолго, — сказал Ин Хо Паку. — Пара бокалов — и уйду. — Ты скажи это тем, кто уже выстроился в очередь, чтобы с тобой сфотографироваться, — отмахнулся Пак. Действительно. Стоило ему зайти в зал, как к нему тут же подошла молодая актриса из другого проекта KBS — лет двадцати трёх, с сияющими глазами и голосом, в котором слышались все мечты о большой карьере. — Хван Ин Хо‑си! — воскликнула она, кланяясь. — Я... большая ваша поклонница! — Спасибо, — вежливо улыбнулся он. — Можно... — она подняла телефон, — селфи? Для... — она смутилась, — мамы. «Для мамы» давно уже означало «для Instagram-а». Но он не стал придираться. — Конечно, — сказал он. Они встали рядом. Она — чуть ближе, чем требовалось для обычного фото. Плечо прижалось к его. Запах её духов — сладкий, ягодный — ударил в нос. Он улыбнулся — отработанно. Камера щёлкнула. — Спасибо! — она просияла. — Вы... — она искала, чем продолжить, — в жизни ещё... красивее, чем на экране. — Это заслуга гримёров и света, — ответил он. — И ДНК, — добавила она, смеясь. — Можно... — она зависла на полуслове, — присесть? Она уже и так стояла слишком близко. Теперь она буквально осела на высокий стул рядом, чуть повернувшись к нему, чтобы локоть случайно касался его руки. — Я смотрела все ваши проекты, — тараторила она. — Особенно ту дораму, где вы играли адвоката. Я тогда решила, что хочу в податься актёрскок. А теперь... — она хлопнула в ладоши, — вот, сижу с вами в одном кадре! Ну, почти. Он слушал, вежливо кивая, делая небольшие вставки: «Спасибо», «Это было интересно», «Режиссёр тогда...», — и при этом чувствовал боковым зрением, как что‑то в зале смущается. Сон Ки Хун стоял у другого стола, в компании комика и пары осветителей. В руке — стакан с соджу. Вокруг — смех. До этого он смеялся, шутил, перебрасывался репликами через ползала. Сейчас — замолчал. Его взгляд невольно притянулся к ним. К тому, как молодая актриса наклоняется к Ин Хо, смеётся над его словами, как время от времени кладёт ладонь ему на предплечье, «подчеркивая сказанное». Ки Хун почувствовал, как у него в груди странно сжалось. Словно кто‑то взял невидимой рукой и чуть сдавил рёбра изнутри. *Это просто коллега*, — сказал он себе. — Ну и что, что она на него смотрит, как на последний десерт в буфете, — буркнул комик у него за спиной, заметив направление его взгляда. — Таких у него каждый день по три. — Я не... — начал было Ки Хун. Потом осёкся. — Я просто... *Просто что?*   *Просто не хочу видеть, как он улыбается так кому‑то ещё?* — Всё нормально? — тихо спросил его Чон Су, появившись сбоку с тарелкой закусок. — Ты как будто увидел налоговую инспекцию. — Всё нормально, — ответил механически Ки Хун. Он попытался отвести взгляд. Посмотреть на что угодно: тарелки, фуршетные вилки, вывеску «выход». Но глаза всё равно тянулись туда, где Хван сидел на высоком стуле, а рядом — кто‑то, кто слишком свободно чувствовал себя в радиусе его личного пространства. Молодая актриса что‑то сказала, расхохоталась и... положила ладонь ему на колено. На секунду. Но этого хватило. В горле у него пересохло. В животе — будто ледяной шар. *Я... ревную,* — пришло внезапно, как пощёчина. Он чуть не поперхнулся собственным воздухом от этого слова. — Ты сейчас выглядишь так, будто собираешься кого‑то убить силой мысли, — заметил Сан У, оказавшийся рядом — он забежал на фуршет «посмотреть, как звезда живёт». — И я сомневаюсь, что это кассирша из ближайшего магазина. — Ты не... — прошипел Ки Хун. — Окей, — поднял руки Сан У. — Я ничего не говорил.   Он чуть наклонился. — Но то, что ты таким взглядом сейчас смотришь на его колено, — это... интересно. Ки Хун выхлебал остаток соджу, как воду. Горло обожгло. — Я сейчас подойду и... — начал он. *И что? Скажешь ей: «Отойди от моего напарника»? Запретишь ему улыбаться? Признаешься при всех, что тебе... больно?* Он резко поставил стакан на стол. — И... возьму ещё закуски, — закончил он, уходя к буфету. Сан У покачал головой. — Идиот, — пробормотал он с нежностью. *** Ин Хо, между тем, замечал гораздо больше, чем показывал. Он чувствовал, как рядом с ним постоянно цепляется за него чья‑то рука. Слышал, как рядом смеются слишком громко. Видел, как вспышки телефонов ловят каждый их совместный кадр. Он привык к вниманию. Привык к флирту — как к части профессии. Умел держать дистанцию, оставаясь вежливым. — Вы, наверное, часто слышите комплименты от партнёрш, — говорила актриса, наклоняясь ближе. — Но всё равно... — она улыбнулась, — вы их заслуживаете. — Чаще слышу замечания от режиссёров, — ответил он. — Это полезнее. Он говорил, улыбаясь. Но в какой‑то момент, когда краем глаза уловил, как через ползала Ки Хун смотрит в их сторону — слишком серьёзно для обычного любопытства, — внутри что‑то... неприятно дрогнуло. *Тебе не нравится, что он вас видит?* — спросил внутренний голос. — *Или нравится, что он... реагирует?* Молодая актриса не замечала этого подтекста. — Если бы у нас с вами был совместный проект, — мечтательно сказала она, — я бы хотела играть вашу...   Она задумалась. — Младшую коллегу, — предложил он. — Жёсткого босса, — возразила она. — Который заставляет вас страдать. Смех вокруг. Он вдруг подумал: *у меня уже есть кто‑то, кто заставляет меня страдать*. И это совсем не эта девушка. Он поймал ещё один взгляд Ки Хуна. Тот быстро отвернулся. Внутри — короткая, острая вспышка: не то чтобы приятно, но... успокаивающе. *Он тоже...* Он не договорил мысль. *** Бар после фуршета был почти пуст. Фактически — это был тот же зал, где они только что ели, только большинство уже разошлись, а освещение сделали приглушённым. Кто‑то включил музыку потише. Пара техников играли в дартс в углу. Комик где‑то уже спал, уронив голову на стол. Хан Со Ён попрощалась и уехала: у неё был ранний съёмочный день в другом проекте. Остались «свои». Ки Хун сидел на краю дивана, покачивая в руке третью по счёту рюмку соджу. Пьян он не был — только чуть расслаблен. Зато язык стал менее послушным голове. Ин Хо стоял у стойки, разговаривая с Паком и кем‑то из продюсеров. Лицо — чуть розовее обычного, но речь — всё так же чёткая. Молодой актрисы рядом с ним уже не было — её увёл менеджер, напомнив о завтрашнем съёмочном дне. Осталось только лёгкое эхо её парфюма в воздухе. Ки Хун вдруг понял, что ему... легче дышать, когда её нет в радиусе его внимания. «Ты ведёшь себя, как герой дешёвой школьной дорамы», — мысленно отругал он себя. — Иди поговори с ним, — тихо сказал Сан У, оказавшийся рядом. — Или будешь так до пенсии сидеть и стрелять в него глазами? — Я не... — начал Ки Хун. — Ты ревнуешь, — спокойно констатировал Сан У. — И это нормально.   Он пожал плечами. — Он тоже, кстати, не выглядит в восторге, когда на тебя вешаются, — добавил он. — Я видел, как он смотрел на тебя с Со Ён‑си. Там был такой же... уксус, как сейчас у тебя в глазах. Ки Хун фыркнул. — Уксус, — повторил он. — Прекрасная метафора. — Иди, — повторил Сан У. — Пока ты ещё можешь говорить, а не только смотреть. Ки Хун допил соджу, поставил стакан. Поднялся. — Если я сейчас скажу что‑нибудь глупое, — предупредил он, — это будет на твоей совести. — Я привык, — усмехнулся Сан У. — Давай. *** Коридор за залом был полутёмным. Сюда выходили, чтобы подышать воздухом из приоткрытого служебного окна или по пути в туалет. На стенах — таблички с указателями, слегка облезлые от времени. Ин Хо вышел первым. Он чувствовал, как из-за алкоголя слегка отяжелели ноги, но голова оставалась ясной. Он всегда умел тормозить вовремя. Чуть привстав на месте, потянулся — спина хрустнула. Захотелось пять минут тишины. Он отступил в сторону, к стене, опёрся плечом. Закрыл глаза, прислушиваясь к собственному дыханию. В этот момент дверь, ведущая из зала, снова приоткрылась. — О, — раздался знакомый голос. — Ты тоже сбежал? Ки Хун вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. Свет изнутри на секунду выхватил их оба, потом снова захлопнулся, оставив их в мягком полумраке. — Я вышел, чтобы... — начал Ин Хо. — ...подумать. — А я — чтобы не смотреть, как ещё кто‑нибудь садится к тебе на колени, — честно сказал Ки Хун. Он сказал это, как будто бросил камень — и тут же осознал, что сказал вслух.  Повисла тишина. Ин Хо медленно открыл глаза. — Интересная формулировка, — произнёс он. Ки Хун почувствовал, как в ушах стучит кровь. — Я... — он усмехнулся, пытаясь нивелировать серьёзность, — да, я ревную твои колени. Они получают больше внимания, чем я. Он сделал шаг вперёд. На лицах — тени, на полу — их вытянутые силуэты. — Ты был... с ней, — добавил он, уже тише. — Так близко.   Он чуть поморщился. — Я думал, ты не любишь, когда нарушают твоё личное пространство. — Обычно — да, — ответил Ин Хо. — Сегодня...   Он пожал плечами. — Сегодня ты был слишком занят тем, чтобы наблюдать за мной, — перебил его Ки Хун. Их глаза в полумраке встретились. Тишина. Алкоголь снимал последние оковы. — Я не думал, что ты вообще умеешь ревновать, — выдохнул наконец Ки Хун. Фраза прозвучала не обвиняюще, а... почти с удивлением. Ин Хо усмехнулся уголком губ. — А я не думал, что мне будет... — он сделал тонкую паузу, — вернее есть кого. Слова повисли. В груди у обоих что‑то щёлкнуло. — То есть, — медленно сказал Ки Хун, делая ещё один шаг ближе, — есть... кого? Он был достаточно навеселе, чтобы позволить себе задавать такие вопросы. И достаточно трезв, чтобы понимать, насколько важен ответ. Ин Хо смотрел на него несколько секунд, словно взвешивая — сколько правды допустимо сказать в этом коридоре, с этой степенью опьянения и с этой степенью... уже случившейся честности. — Когда ты смеялся с ней... — сказал он наконец, без красивых оборотов, — у меня внутри... — он чуть прищурился, подбирая, — было ощущение, будто у меня... крадут что‑то, что я...   Он замолчал. — Привык считать своим? — тихо подсказал Ки Хун. Фраза прозвучала неожиданно мягко. Не обвинение — скорее, предложение назвать вещи своими именами. — Нет, — покачал головой Ин Хо. — Не «своим».   Он вздохнул. — Но... нашим, — сказал он. — То, что... между нами. Он сам удивился, как легко это сорвалось с губ. Ки Хун на секунду закрыл глаза. «Нашим». Слово обожгло — приятно. — Ладно, я …— он усмехнулся дрожащим смехом, — не лучше.   Он поднял глаза. — Когда эта девочка положила руку тебе на колено... — он чуть наклонил голову, — мне захотелось...   Он замолчал. *Подойти и оторвать её пальцы по одному* — закончил он про себя. — Спрятать тебя от всех, — честно произнёс он вслух. — Как...   — Как свою... — тихо сказал Ин Хо. — Игрушку? — Как свою... слабость, — поправил Ки Хун. Это было удивительно точное слово. Тишина снова накрыла их. Но теперь она уже не защищала — а вскрывала. Они стояли друг напротив друга в узком коридоре. Между ними — метр. В этом метре было всё: их общие сцены, ночи на крыше, лифт, суп, зубная щётка в стакане, завалы из пенопласта, чужие руки на плечах, взгляд, скользящий по губам. — Тебя это... пугает? — спросил Ки Хун. — Что именно? — уточнил Ин Хо. — То, что я ревную? Или то, что ты мне сказал?  — Всё вместе, — честно ответил он. — Да, — так же честно сказал Ин Хо. Они оба, наконец, перестали притворяться — хотя бы на эту короткую, пропитанную алкоголем ночь. — Я не хочу делить тебя, — выдохнул вдруг Ки Хун. Слова сами нашли дорогу. — Ни с кем. Ни с юными фанатками, ни...   Он чуть усмехнулся. — Ни с твоими блокнотами. Ин Хо невольно улыбнулся. — Мои блокноты существовали до тебя, — сказал он. — И будут после. — Я надеюсь, — ответил Ки Хун, глядя прямо, — что я тоже буду. Не... между строчек. Фраза попала прямо в сердце. Он сделал полшага ближе — настолько, что теперь между ними осталось не больше полуметра. Пахло алкоголем, табаком от кого‑то, прошедшего по коридору раньше, и чем‑то ещё — тем самым, что они оба уже знали наизусть: смесь одеколона, пыли съёмочной площадки и чего‑то очень личного. — Я не знаю, что с этим делать, — честно сказал Ки Хун. — Но делать вид, что этого нет, я... — он усмехнулся, — устал. — Я тоже, — тихо отозвался Ин Хо. Они стояли так ещё пару секунд — каждый на своей стороне этого зыбкого, опасного пространства. Никто не двинулся вперёд. Никто не дотронулся. Но что‑то невидимое между ними уже сместилось. Ревность была названа. Притяжение — признано. Пусть ещё без громких слов вроде «люблю», но уже не в формате «случайно», «перепутал», «устал». За дверью кто‑то громко засмеялся, музыка на секунду стала громче, потом снова стихла. — Нам... — первым отступил Ин Хо, делая маленький шаг назад, — надо вернуться. Иначе нас начнут искать. — Да, — кивнул Ки Хун. Он не сделал шаг назад. Он просто стоял, глядя на него, пока тот не повернулся и не пошёл к двери. — Ин Хо, — окликнул он. Тот обернулся. — Что? — спросил он. Ки Хун посмотрел ему прямо в глаза. — Это не только... химия в кадре, — сказал он. — Как бы мы ни старались. Он говорил без улыбки. — Я знаю, — ответил Ин Хо. Этого было достаточно. Пока. Он развернулся и ушёл в зал, натягивая на лицо привычную, чуть усталую улыбку. Ки Хун остался в коридоре ещё на пару секунд, прислонился затылком к стене, закрыл глаза. В груди всё ещё жгло. Но теперь огонь хотя бы имел форму. *Он мне нравится*, — признался он себе. Наконец‑то по‑настоящему. — *И я не готов его ни с кем делить.* Где‑то в другом конце зала, за столиками и шумом, другой человек, отвечая кому‑то на вежливый вопрос, думал почти теми же словами: *Мне есть кого ревновать. И, может быть, пора перестать делать вид, что нет.*