Чернобыль-2046

Паша всё ещё сидел на холодном полу, прислонившись к стене, глядя на росток неоново-зеленого цвета. Незнакомка в бронекостюме, которую Паша мысленно окрестил «Ледяной Девой» из-за её бесстрастного голоса и холодного взгляда, проверяла какое-то оборудование. Костенко же стоял, скрестив руки на груди, его взгляд был устремлён в никуда. Для Паши он был убийцей, для этой женщины — частью причины катастрофы. Но сейчас, в этой тишине бункера, Костенко не был ни тем, ни другим. Он был просто человеком, память которого, словно киноплёнка, начала прокручиваться в обратном направлении.

***

Сергей Костенко родился в 1962 году в небольшом шахтерском городке Донбасса. Его детство пахло угольной пылью и крепкой отцовской рукой. Отец, ветеран войны, был человеком немногословным, но честным и непоколебимым в своих убеждениях: есть Родина, есть Долг, есть Враг. И если ты не борешься с врагом, ты сам становишься им. Мать, хрупкая женщина, всегда старалась сгладить острые углы принципов жизни мужа, но в ее глазах читалось бесконечное уважение к нему и государству. В юности Сергей был худым, но жилистым мальчишкой, с острым взглядом и редкой способностью подмечать малейшие детали. Он не был задирой, но обладал невероятным упорством. С малого возраста у него был пёс — обычная дворняга по кличке Ветерок, который всюду следовал за ним. Ветерок был единственным существом, перед которым Сергей позволял себе быть мягким, делясь последней конфетой, прекрасно осознавая, что собакам сладкое нельзя. Пёс был предан, как и сам Сергей Родине. Ветерок прожил долгую жизнь и умер от старости, когда Сергею было уже за двадцать. Его смерть стала первой настоящей потерей, оставившей в душе рубец. После школы Сергей, без колебаний, поступил в Высшую школу КГБ СССР имени Ф. Э. Дзержинского. Он был идеальным кандидатом: умён, дисциплинирован, обладал феноменальной памятью и аналитическими способностями. Каждая лекция, каждое практическое занятие были для него не просто обучением, а священной миссией. Он впитывал знания, как губка, виртуозно овладел рукопашным боем, навыками слежки, сбора информации, оперативной работой. Его служба началась с контрразведки. Он выявлял врагов государства, пресекал диверсии, разоблачал шпионов. В его работе не было места сантиментам — только холодный расчет и стальной прицел на благо Родины. Он достиг своих целей: к сорока годам он был одним из самых перспективных сотрудников, его ценили за эффективность и непоколебимость. Ему доверяли самые сложные и деликатные операции. Он не искал славы, лишь выполнял свой долг. Семьи у него не было. Он не позволял себе привязанностей, считая, что это ослабит его в служении. Для Костенко жена и дети были обузой, которая могла помешать его миссии. Он видел, как другие сотрудники отвлекаются на семейные дрязги, переживают за детей — он считал это роскошью, которую не мог себе позволить. Его семьей был Союз, его детьми — будущее этой великой страны. Он жил в небольшой квартире, его быт был отлажен до мелочей, как механизм хороших часов. Единственной роскошью были книги по истории и стратегии, которые он перечитывал сотни раз. Поток мыслей прошлого Костенко был прерван резкой и непонятной для двух «пришельцев прошлого» вспышкой странного растения. Костенко закрыл глаза. Вспышка ростка напомнила ему другую вспышку — ту, из апреля 1986-го, которая разломила его жизнь на «до» и «после». Всё началось тогда, в Припяти, когда он, молодой и амбициозный капитан КГБ, встретил странную группу подростков. Они несли бред о взрыве реактора, о будущем, о том, что город умрёт. Тогда он принял их за диверсантов, за сумасшедших, за кого угодно, но только не за тех, кем они были на самом деле. Но когда ЧАЭС всё же взлетела на воздух, когда город накрыло невидимым куполом радиации, а таинственные подростки исчезли так же внезапно, как и появились, Костенко понял: они говорили правду. С того дня он перестал принадлежать себе. Он стал тенью. В то время как его коллеги паниковали, эвакуировали людей или пытались скрыть масштабы катастрофы, Сергей Костенко начал свою личную охоту длиною в десятилетия. Он завел особую папку, которой не было в официальных архивах КГБ. Он по крупицам собирал информацию, анализировал каждое слово, сказанное Пашей в том далеком 86-м. Он знал, что они вернутся. Он знал, в какой день и в какой час в 2013 году начнется их путь. Он прожил эти двадцать семь лет как фанатик. Он видел, как рушится Союз, который он клялся защищать. Он видел хаос 90-х, позор и нищету великой страны. Каждый раз, когда ему хотелось опустить руки, он вспоминал лицо Паши. Эти дети были ключом. Они были его единственным шансом всё исправить. Он не заводил друзей, не искал любви. Его единственным спутником была только тишина пустой квартиры и бесконечные отчеты наружного наблюдения. Он стал призраком внутри системы. Добившись высоких чинов, он использовал все ресурсы госбезопасности, чтобы подготовить ловушку. Он лично отслеживал Игоря Матвеева («Подкастера»), зная, что именно эта кража станет детонатором. Он наблюдал за Пашей годами. Он знал, какую музыку Паша слушает, в какую девушку влюблен, какие оценки получает в университете. Он был не просто следователем — он был незримым богом, который ждал, когда его создания сделают первый шаг к пропасти. Для Костенко 2013 год не был началом — это был финал долгого ожидания. Когда он преследовал их на своём черном джипе по дорогам Украины, он не чувствовал азарта погони. Он чувствовал тяжесть ответственности. Он считал, что спасает не только прошлое, но и всё то, что было потеряно за эти десятилетия. Он верил: убей он их в нужный момент, в нужной точке — и реальность «перезагрузится». Мир вернется в 26 апреля 1986 года, реактор не взорвется, СССР останется нерушимым, а он, Сергей Костенко, наконец-то сможет просто жить. В подвале ЧАЭС, направляя пистолет на друзей Паши, он действовал как хирург, удаляющий раковую опухоль. Лёша, Настя, Гоша, Аня — для него они были не детьми, а частицами хаоса, которые нужно было уничтожить ради порядка. Каждый выстрел был для него аккордом в симфонии спасения. — Я сделал всё правильно… — прошептал Костенко в темноту. Его губы дрогнули. — Я рассчитал каждую секунду. Я ждал их всю жизнь. Он открыл глаза. Перед ним была девчонка в броне. Она смотрела на него с нескрываемым презрением. — Ты ждал их, чтобы убить, — тихо сказал Паша. Он стоял у стены, его голос был сухим и ломким. — Ты потратил тридцать лет, чтобы стать палачом. Ты думал, что Зона — это ошибка, которую можно стереть пулей. Но посмотри вокруг, Сергей. Зона — это не ошибка. Это результат. И твой выстрел стал её последним ингредиентом. Костенко посмотрел на свои руки. Те самые руки, которые когда-то гладили пса Ветерка, теперь были навсегда испачканы кровью тех, кто должен был стать спасением. Он осознал самую страшную вещь: он не предотвратил катастрофу. Он стал её архитектором. Его фанатизм, его верность идеалам мертвой страны и его нетерпимость создали этот мир, где вместо городов — кристаллы, а вместо людей — фантомы. — Если я это создал… — Костенко медленно поднялся, его кобура скрипнула. В его взгляде появилась новая, пугающая решимость. — Значит я тот, кто знает, как это снести к чертям. Он повернулся к девушке в бронированном экзоскелете . — Если эта «Корпорация Щит» — наследники того дерьма, что я заварил, я вырву им хребет. Офицер КГБ не уходит в отставку, пока враг не уничтожен. А мой главный враг сейчас — это мир, который я построил. Паша смотрел на него и понимал: Костенко не изменился. Он всё тот же фанатик. Но теперь его прицел был направлен не на них, а на само будущее. И это пугало Пашу еще сильнее. Костенко посмотрел на девушку, в его взгляде читалось непонимание. Непонимание того, почему они ещё не знакомы друг с другом. - Слушай… - начал офицер, - ты о нас, как я понимаю, знаешь многое.. Но мы о тебе – ничего. Как зовут, род занятий… Девушка посмотрела на кгбшника сквозь слегка запотевшие от дыхания селикатные стекла защитного костюма. - Лена. Придём на место, расскажу…