Розовый талисман

      Миранда Компи. Отличница. Надежда университета. Одна из лучших студенток. И заноза в заднице Джереми Диксона вот уже десять лет.       Я смотрю на себя в зеркало и очень нервничаю. Искусанные губы и круги под глазами довольно убедительно показывают, что я готовилась к дебатам всю ночь. Сегодня я решила сделать высокий хвост и затянула его розовой резинкой.       На удачу…       Эта традиция появилась на первой олимпиаде, где я победила этого засранца Джереми. С тех пор розовая резинка в волосах действительно приносила мне удачу.       Дебаты проходили в аудитории 304.       Я пришла на полчаса раньше, чтобы успокоиться, привести мысли в порядок и сосчитать примерно до тысячи, чтобы не думать о том, что я выступаю против аргументов Джереми, мать его, Диксона.       Когда я прошла к своему месту, мое внимание привлек стаканчик с кофе. И не просто кофе. Мятный латте с прикрепленной запиской:       «Кофеин компенсирует недосып, но не недостаток аргументов. Хотя в твоем случае... возможно, исключение.»       — Засранец… — прошептала я себе под нос.       Джереми уже сидел напротив. Безупречный вид, безупречная прическа, безупречный костюм и безупречная улыбка, из-за которой хочется съездить ему по лицу чем-нибудь тяжелым, типа кирпича. Его взгляд на секунду задержался на моем хвосте с розовой резинкой, а затем уголок его раздражающей ухмылки чуть вздернулся и он отвел глаза к бумагам, поправляя левый рукав рубашки привычным раздражающим жестом.       Я стараюсь сидеть спокойно, но мои ноги предательски подпрыгивают от нервов.       Кофе. Он принес мне кофе? Он отравлен?       Решаюсь сделать глоток и тут же морщусь.       Сраная корица!       Ненавижу корицу!       Я услышала ухмылку Диксона и посмотрела в его сторону, стараясь мысленно испепелить его, если бы это было возможно. Его взгляд встречается с моим. Он подносит руку к своему латте, делает глоток и чуть заметно подмигивает.

***

      — Начинаем, — Диксон откашлялся, отводя взгляд к судьям, и снова поправил левый рукав. Бесит этот жест. — Начну с главного тезиса... О разрушительных последствиях невысказанных мыслей. Особенно когда они длятся... десять лет.       — Что? — вскрикнула я и сделала пару шагов к Диксону. Это очень неприлично и противоречит правилам дебатов, но моя импульсивность перекрывает мою логику... всегда.       Диксон усмехнулся, но даже не посмотрел на меня:       — Где я остановился? Ах да... о цене невысказанных чувств в современном обществе.       Я вернулась к своей кафедре, но, благодаря моей неуклюжести, задела ее локтем и на весь зал раздался пронзительный и четкий удар.       — Как я и говорил, — продолжил Диксон, — невысказанные чувства имеют свойство накапливать потенциальную энергию. Которая в любой момент может проявиться... например, в виде внезапной акустической аномалии. — Его взгляд проскользил по мне, снова останавливаясь на хвосте с розовой резинкой. — Продолжим?       Я медленно киваю и пытаюсь понять, какого черта тут вообще происходит.       — Или, эти же самые чувства могут вызвать внезапное помутнение рассудка, признаки синдрома Туретта или приступ агрессии, как сейчас и продемонстрирует мой оппонент.       Диксон, по неведомым мне и никому в зале причинам, снимает пиджак и начинает закатывать правый рукав рубашки.       — Какого хрена ты творишь? — вырвалось из меня и Дискон тут же ухмыльнулся.       — Синдром Туретта во всей красе, дамы и господа.       Дискон выдержал театральную паузу, расстегнул пуговицу на левом рукаве и приподнял его до локтя, чем вызвал у меня смесь шока, гнева и легкого приступа истерики.       На его левом запястье красовалась моя розовая резинка для волос. Та самая резинка на удачу, которую, как я думала, я потеряла еще в седьмом классе. Я узнала бантик с блестками и бусинами, который приклеила тогда собственными руками.       — Помутнение рассудка, как вы можете заметить, через несколько секунд сменится агрессивным… — Дискон не успел договорить. А я не успела подумать, что мы все еще на дебатах.       Я подошла к его кафедре большими шагами и схватилась за его левое запястье:       — Какого черта?!       — Это моя победа с помощью трех аргументов, Компи.       Диксон закончил свою речь под аплодисменты.

***

      «Злость тебе не идет. Особенно когда уши у тебя красные, как в восьмом классе. Жду у выхода через 10 минут.»       Я перечитываю записку снова и снова, пока смысл слов не теряется в потоке моих мыслей.       Чего он хочет?       Я привыкла, что мы враждуем, но это... Это меня пугает.       Когда аудитория пустеет, я нашла Диксона у выхода. Он прислонился к стене, вертя в пальцах ту самую розовую резинку.       — Не бойся. Я всего лишь хочу поговорить. Без сарказма. Без дебатов. — Он оттолкнулся от стены и сделал несколько шагов в коридор. А я, как послушная собачонка, пошла за ним. — Десять лет – достаточно долгий срок, чтобы понять, что наша клятва была ошибкой.       Клятва. Детская клятва на мизинчиках, данная после нашей первой олимпиады. Клятва, что мы никогда не будем дружить.       — Клятва не была ошибкой, Диксон, — бросаю я коротко и стягиваю резинку с волос, чтобы, по привычке, надеть ее на запястье.       Диксон одним ловким движением руки перехватил мою резинку и надел на свое запястье. Левое. Где уже была моя сраная розовая резинка.       — Ошибка. Потому что настоящая клятва должна быть не о том, чего не делать... а о том, что стоит попробовать. Хотя бы один раз.       — Хорошо, — я остановилась и скрестила руки на груди. — Давай попробуем не замечать друг друга, как и было на первом курсе. Классные же были времена, да?       Диксон встал передо мной и искренне, почти по-детски рассмеялся:       — Не замечать? Миранда, я знаю, что ты пьешь латте только по средам, что ты морщишь нос, когда врешь, и что эта резинка с того самого дня в шестом классе. — Он стянул резинку с бантиком с запястья. — Я устал притворяться.       — Притворяться? Ты о чем?       — Притворяться, что мне не интересен цвет твоих новых ручек. Что я не запоминаю каждую твою глупую шутку. Что эта дурацкая война для меня – не единственный способ быть к тебе ближе.       — Единственно возможный, Диксон!       — Я больше не могу, Миранда. Я устал, — Диксон подошел ко мне максимально близко. Так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. Он запустил свои руки в мои волосы и стянул в хвост, перевязывая моей резинкой с бантиками. Он поправил выбившиеся пряди мне за уши и взял мое лицо в свои руки.       Я не верю своим ушам, глазам и ощущениям.       — Что? Ты сдаешься?       — Не сдаюсь. Предлагаю перемирие. На других условиях. — Дискон начал мягко поглаживать мои скулы своими большими пальцами. Вся моя логика и здравый смысл кричали мне, что и он, и я – сумасшедшие, но я не смогла сдвинуться с места.       — На каких условиях?       — На условиях, что с этого момента мы будем соревноваться только в одном – кто дольше продержится, не нарушив ту самую дурацкую клятву. Ставка – твое следующее «Диксон» вместо «Джереми».       — То есть, если я назову тебя по имени, то все? Конец?       — Конец войне. Начало чему-то гораздо более опасному. Готовься проигрывать, Миранда.       — Тогда у меня встречное условие! Я - Миранда Компи. Для тебя просто Компи, Диксон.       — Компи... — произнес он мою фамилию так, будто пробует ее на вкус на дегустационном вечере. — Хорошо. Но каждый раз, когда ты будешь называть меня Диксоном... я буду на шаг ближе к тому, чтобы ты сказала мое имя так, как никогда не позволяла себе даже думать.       Я фыркаю от этого бреда. Мой враг, с которым была десятилетняя война... Да не может быть!       Он поворачивается, чтобы уйти, но на прощание бросает через плечо:       — Проверим. Начинается самый интересный раунд нашей войны, Компи. Не заскучаешь.       Я стою в ступоре. Ощущение, что моя голова сейчас взорвется. Я автоматически тянусь к резинке на волосах, чтобы надеть ее на запястье и подумать, но...       Черт.