Анатомия азарта

В первый раз, когда Киндзи привёл Кирару в клуб, ему не понравилось. Это был отвратительный, полуразваленный дом, который впитывал в себя ярость, истошные вопли и мерзкий смрад свежей крови. Ещё пахло потом, мочой и рвотными массами. Высокие, голые стены служили отличным проводником для каждого тихо стона боли, каждого хруста в чужом теле. Тогда первое, что Кирара подумал, – что это место было зловонной отрыжкой самой преисподней. Ад в миниатюре, собрание тех, кому нечего терять. Но потом он посмотрел на Киндзи. Тот стоял в дверном проёме, очерченный светом уличного фонаря, с той своей знаменитой, сумасшедшей ухмылкой, будто только что сорвал джекпот. И Кирара понял, что сильно ошибался. В этой бетонной коробке было столько яростной свободы и страсти, сколько не было в мире за пределами этой вонючей дыры, в которую его с горделивым видом привёл Киндзи. Однако, несмотря на то, что Кирара довольно быстро изменил своё мнение по поводу своеобразного «Бойцовского клуба», он отлично понимал откуда росли ноги у такой переменчивости во мнении – всему виной был Киндзи. Его лично никогда раньше не интересовали ни драки, ни лужи крови, ни обоссаные от страха штаны одного из бойцов на «ринге». Но если бы Киндзи вдруг заинтересовался буддизмом и побрился в монахи, то и Кирара бы непременно уверовал и отправился бы в услужение вслед за ним. Поэтому теперь он сидел в той же пыльной ложе, наблюдая за тем, как Хакари преображался, наблюдая за очередным боем. В такие моменты с него слетала привычная насмешливая маска, обнажая бешенный экстаз. На вечно спокойном, чуть надменном лице, отражался кайф от сути самого риска – та тонкая, едва ощутимая грань жизни и смерти, от которой Киндзи так пёрло. А Кирара, который с религиозным упоением старался уловить каждое, едва заметное изменение во взгляде или сокращении мышц, жался лишь сильнее к широкой груди. На ринге дрался фаворит Киндзи — злой, голодный пацан, тощий, как спичка, со взглядом убийцы-психопата. Увидишь такого на улице – захочется отвернуться и как можно скорее пройти мимо. Киндзи обожал таких. Ему нравилась эта безжалостная алчность, которая пробуждалась в таких пацанах, стоило им увидеть первый брызг крови от их удара. Им моментально срывало башню и драка перерастала в самое настоящее месиво, где от оппонента оставался только фарш. Гул зрителей внизу превратился в единый громкий рёв, от которого, казалось, завибрировало всё здание, когда этот тощий пацан на ринге, извернувшись под невероятным углом, впечатал локоть в висок противника. Влажный, хлюпающий звук достиг даже ложи. Хакари подался вперёд, стремясь уловить каждую деталь. Его пальцы с жадностью впились в стакан, наполненный на два пальца янтарной жидкостью. Хватка была настолько сильной, что, казалось, стекло вот-вот не выдержит и лопнет. Кирара чувствовал, как жар, исходящий от Киндзи становился невыносимым. Он поглощал не только мощное тело, но и всё пространство вокруг, заставляя тлеть и подчиняться огню страсти. Именно в такие моменты аура Киндзи становилась невероятно притягательной. Было видно, что его жадная до азарта натура достигала своего апогея – высшей точки его существования, момент, когда он чувствовал себя богом этой вонючей бетонной коробки. Кирара скользнул ладошкой по широкой тяжело вздымающейся груди Киндзи, чувствуя, как под тонкой тканью чёрной рубашки бешено колотилось сердце в экстазе. — Эй, — томно позвал Кирара. Его тёмные, обычно широко раскрытые глаза, скрылись под пушистыми ресницами. Экстаз, в котором сгорал Хакари, моментально передался и ему, заставляя промежность бесстыже мокнуть от возбуждения. — Посмотри на меня, Киндзи. Хакари не сразу, словно через силу, оторвал немигающий взгляд от ринга, где пацан уже добивал упавшего противника. Его тёмные глаза, с расширенными зрачками до предела, которые поглотили радужку почти целиком, сфокусировались на Кираре. Гул толпы, запахи, уродливые пятна крови и рвоты на арене — всё это превратилось в неясную, смазанную картину, не имеющую никакого значения. Воздух между ними загустел, стал влажным и липким от возбуждения, совсем как мягкие, хлопковые трусики Кирары. — Киндзи, — прошептал он, надеясь, что тот поймёт всё без слов. Однако он просто продолжал смотреть, ничего не предпринимая, поглощенный дымкой адреналина, который передавался ему с арены. В этих чёрных омутах было столько нерастраченной агрессии, страсти и голода, что по коже Кирары беспрерывно бегали мурашки. Таким же бешенным, звериным взглядом он смотрел и на него в моменты жёсткого траха где-нибудь на кожаном диване в кабинете. Когда, как и сейчас, подтянутое, маленькое тело Кирары голодно жалось к мощному торсу Киндзи, заставляя миллиметры свободного пространства между ними искриться от напряжения. Кирара, не отрывая взгляда от тёмных глаз, в которых плескалось всё то, что так сильно любил, мучительно медленно позволил своей маленькой ладошке проскользнуть вниз. Прочерчивая себе путь по подтянутому, твёрдому животу, он чувствовал как сильные мышцы дрожат под его прикосновениями. Рука Кирары достигла пояса, затем скользнула ниже – на крепкое бедро, ласково оглаживая сильные, твердые мышцы, скрытые плотной джинсовой тканью. Ладошка аккуратно, сантиметр за сантиметром, кокетливо, почти дразняще, опускалась к чувствительной внутренней стороне, а затем ненадолго поднималась выше, едва задевая чувствительную мошонку и толстый член, который был аккуратно уложен вдоль левой ноги. Киндзи резко выдохнул и крепче сжал стакан в руке, позволяя своей маленькой, проказливой кошечке играться, прекрасно зная, что в итоге оба получат своё. Кирара на резкий выдох в ответ лишь довольно улыбнулся — той самой улыбкой, которую видел только Киндзи. Улыбкой преданного соучастника, который знает все темные углы души своего короля. Он знал, что сейчас ему не нужны слова или нежность. Его ловкие и настойчивые пальцы, с лёгкостью нашли пряжку. Металл тихо звякнул, заглушаемый рёвом толпы внизу. — Киндзи, по-моему, ты слишком сильно возбуждаешься, смотря на других парней, — Кирара притворно надул губы, делая вид, что ревнует. Он расстегнул кнопку и потянул молнию вниз. Его маленькая, озорная ладошка с силой провела вдоль эрекции, скользнула ниже, нащупывая крупные, полные спермы яйца. А затем, словно подчёркивая весомость сказанного, он ощутимо сжал мошонку в руке. — Киндзи, мой милый, разве это честно? Изменяешь своей женушке при ней же? Киндзи резко дёрнулся, сгибаясь в попытке отстраниться от цепкой лапки Кирары, но тот не отпустил, а наоборот, усилил хватку. — Милый, мой милый, — шептал он, опаляя своим горячим дыханием ухо Киндзи. Его пухлые губы цеплялись за мочку. — Твой член только мой. Кирара тихо хихикая, выпустил упругую мошонку, предварительно оцарапав её коготками. Его рука скользнула повыше, наконец, добираясь до истекающего от предэякулята члена. Он был обжигающе горячим, пульсировал, словно был сердцем этого безумного места. Кирара сжал его, наслаждаясь мягкой, бархатистой кожей. — Детка, — прохрипел Киндзи. На загорелом, полном драйва лице, заиграли желваки, — если тебе хочется, чтобы я перестал смотреть на других парней, может, тебе стоит завладеть всем моим вниманием? Кирара обиженно надул губы, закатывая глаза. Его маленькая ладошка выскользнула из штанов, лишая член стимуляции. Он дёрнул оголенным плечиком и отвернулся. — Киса наигралась? — громко рассмеялся Киндзи. Его хохот, казалось, заглушил дикий грохот арены внизу. — Детка, ты что, правда обиделся? — он притянул поближе к себе Кирару. — Малыш, ты же знаешь, мне кроме тебя никто не нужен. Мы одно целое. Крупные, тёплые ладони Киндзи огладили тонкую талию, вызывая на белоснежной коже мурашки. — Слова, — недовольно фыркнул Кирара, однако трогать себя не запрещал. Киндзи гладил его тело жадно и грубо сжимая кожу. — Ты только языком чесать умеешь. Пиздеть – не мешки ворочать, да? — Да? — Киндзи прижался губами к обнаженной шее, а затем слегка предупреждающее прикусил, оставляя влажный след. — Ты же прекрасно знаешь, — одна его рука продолжала ласкать талию, а другая нагло сползла ниже, натягивая тонкую ткань брюк Кирары на его упругих ягодицах, — что весь этот цирк внизу — просто аперитив. Такого мне уже мало. Настоящий джекпот у меня сейчас в руках, — выдохнул Киндзи прямо в пухлые губы, обдавая Кирару запахом дешевого виски и сигарет. Вся напускная обида и холод моментально испарились, стоило Киндзи показать свою собственническую натуру. Кирара обожал, когда тот становился настолько доминирующим, что не оставлял места для маневра. В такие моменты играться и дразниться уже не совсем не хотелось. — Докажи, Киндзи, — прошептал ему прямо в губы Кирара. В его глазах горел вызов, смешанный с возбуждением. — Докажи, что я единственный для тебя. Хакари низко зарычал, и этот звук, вибрирующий где-то в его мощной груди, отозвался внизу живота Кирары сладкой судорогой. Киндзи не умел просить — он просто брал свое, но с Кирарой он всегда играл по-особенному. Это была единственная ставка, которую он боялся проиграть. Хакари выпустил его из своих крепких объятий. Он немного развернулся, чтобы лучше видеть тонкую, подтянутую фигуру Кирары и стянул с себя штаны вместе с трусами. Крупный, толстый член, высвобожденный на волю из тесных трусов, кренился набок под собственным весом. Киндзи сплюнул на ладонь и, сверля взглядом Кирару, опустил руку на ствол. Тихое шипение вырвалось из его рта, когда шершавая ладонь задела чувствительную головку. Кулак, что обычно служил орудием, крепко сжимал толстый ствол, пытаясь доставить себе удовольствие. Однако что-то было не так. Обычно Киндзи, напитанный азартом и адреналином от чужих драк, в первый раз кончал быстро. Ему хватало лишь пару толчков внутри Кирары, чтобы спустить. Сейчас же, несмотря на явное возбуждение, на капли пота на висках и тяжелое дыхание, его движения были мучительно агрессивными. Он словно пытался ухватиться за оргазм, который постоянно от него ускальзывал. Напряжение не спадало, а лишь росло, превращаясь в муку, в адские пытки. Его багровый, налитый кровью член, пульсировал в крепкой хватке, а крупные, тяжелые яйца, желая излиться, поджались. Но ничего не происходило. Его взгляд, еще минуты назад пылавший голодным, алчным огнем, расфокусировался. В тёмных глазах, устланных мутной дымкой возбуждения, появилась невесомая мольба. Он смотрел на Кирару, жадно исследовал его тело, изгибы, его покрасневшее лицо, по-блядски распахнутые пухлые губы, явно фантазируя о какой-нибудь грязи, которая обязательно бы понравилась им обоим. Грубое движение, еще одно… Киндзи закусил губу, на лбу и шее от напряжения выступили вены. Казалось, он силой пытался выжать из себя оргазм, но тот так и остался чем-то неуловимым, словно дым, что растворялся между пальцами. Кирара, наблюдавший за страданиями Хакари, чувствовал, как каждая его потуга, тяжело отдавалась внизу живота, наполняя его тесные трусики влагой. Ему нравилось, что такой уверенный в себе самец застрял на самой вершине, не способный кончить без его помощи. — Киндзи, — игриво облизался он, приспуская белую кофточку вниз и оголяя свои маленькие, карамельные соски. — Тебе лишь стоит попросить меня помочь, милый. Киндзи сжал челюсти, продолжая агрессивно работать кулаком. Было видно, что он уже в шаге от того, чтобы начать умолять. Всё его тело сгорало, балансировало на той самой грани, которую он так любил. — Бесстыжий, — прохрипел он, облизывая пересохшие губы. Его дыхание было сдавленным, натужным, словно он пробежал несколько километров. В тёмных глазах отражалась растерянность зверя, загнанного в угол собственной природой. Киндзи ещё несколько раз попытал удачу, будто пытаясь что-то доказать сам себе, а затем сдался, признавая поражение: — Не могу, детка, — он выпустил член из рук, откидываясь на спинку дивана. Однако то, что он убедил и себя, и свою кису в том, что его член становился абсолютно непригодной для секса частью тела, если её не ласкал Кирара, его нисколько не расстроил. Наоборот, он будто был рад показать эту грань себя. — Помоги мне, детка. Эта отчаянная просьба пустила ток по всему телу Кирары, потому что это было признание его власти над ним и его телом. Видеть, как этот несокрушимый, сотканный из азарта и кайфа мужчина, ломается под весом собственного желания, не способный пересечь финишную прямую без него, было лучше любой дури. Кирара не торопился. Он смаковал момент, стараясь как можно больше впитать в себя. Киндзи тяжело, загнанно дышал, словно зверь, который добровольно угодил в капкан. Его грудная клетка часто вздымалась, на виске пульсировала вена, по шее бежала капля пота, а член истекал смазкой, пачкая мускулистое бедро. — Неужели, — промурлыкал Кирара, медленно облизывая губы, словно перед ним был стол, который ломился от еды. — Великий и ужасный Киндзи Хакари сдается? Неужели твой хваленый фаворит на ринге не смог довести тебя до конца? Он плавно, по-кошачьи виляя бёдрами, переместился, оказываясь прямо между широко расставленных колен Киндзи. Пыль импровизированной ложи, запах дешёвого виски из соседнего маркета, крики толпы внизу и запах крови стали отличной декорацией для их телесных признаний в любви. — Мой милый, — соблазнительно прошептал Кирара, кладя руки на мощные бёдра, чувствуя как те дрожали от напряжения, — ты должен хорошо запомнить этот момент. Твой член, твой оргазм, весь ты – принадлежите мне. Без меня – ты самый обычный лудоман, не способный кончить. Кирара прижался губами к основанию члена, позволяя крупному стволу уместиться у себя на лице и, потираясь о него своей фарфоровой щечкой, языком плавно проскользил от поджатых яичек к крупной, сочащейся смазкой, головке. Он слабо лизнул уздечку, а затем прижался к ней расслабленными, пухлыми губами и стал мягко её посасывать. Этот поцелуй был нежным, что казался до смешного неуместным в этой помойке, где жестокость порождала ещё большую жестокость. И от этой невесомой, мучительной ласки, Киндзи не выдержал и подался бёдрами вперёд. Кирара тихо рассмеялся, опаляя чувствительную головку дыханием, а затем, усевшись на крупную ступню Киндзи, он сжалился над своим любимым, поэтому уложил его ладонь себе на затылок, позволяя трахнуть себя в рот. — Сделай это, — промурылкал он. В игривой интонации ясно слышался приказ – распоряжение слуге исполнить его же самое сокровенное желание. — Не заставляй меня ждать, Киндзи. Он наклонился, распахивая губы, встречая крупную головку мягким, податливым нутром. Это было приглашение в святилище, хозяином которого он был, и которое он добровольно, даже страстно, отдавал в чужое услужение. Киндзи замер на долю секунды, собирая остатки разума в возбужденном мозге. А затем, с тяжёлым вдохом, сжал шелковистые тёмные волосы, прекрасно осознавая, что ему дали лишь мнимый контроль над процессом. Главным всё равно оставался хитрый Кирара, который с блядской улыбкой невинно хлопал глазками. — Какой же ты… — начал он, но остановился на полпути, когда Кирара, не дожидаясь активных действий, демонстративно медленно, с вульгарными чавкающими звуками стал вбирать в себя горячую, возбужденную плоть, пока нос не уткнулся в короткие, тёмные волосы на лобке. В глазах застекленели слёзы, а горло сжалось в спазме – в жалкой попытке вытолкнуть инородное тело. Но Кирара был безума от этого сложносочиненного чувства. Ему нравилось ощущать то, как член с правильной тяжестью ложился на его язык, как растянул губы и заполнил глотку, как его промежность реагировала на член во рту и унизительно, самовольно потиралась об пыльные ботинки. Киндзи издал звук, средний между стоном и диким рычанием. Его пальцы, которые в секунды удовольствия вцепились в шелковые волосы Кирары, на миг ослабили хватку, боясь причинить боль. Во взгляде Хакари появилось что-то иное, отличное от того, когда они просто занимались сексом. Странное напряжение, схожее с экстазом безумно влюбленного мужчины, который впервые смог забраться в трусики своей подружки. И будь это просто миражом из-за сильного удовольствия, который дарил узкий, влажный рот, Кирара всё равно хотел верить, что Хакари от него без ума. Поэтому на ослабившуюся хватку, он отреагировал недовольным мычанием, и его рука накрыла руку Хакари, с силой прижимая её к своей голове, давая безмолвное разрешение. — Бля, малыш, — зашипел он, окончательно сдаваясь. Весь его вид говорил о том, что он добровольно ложился в яму, которую Кирара ему вырыл. — Хочешь, чтобы твой жадный рот выебали, а? Этого добивался? Он с силой сжал волосы, удерживая голову Кирары на месте, и на пробу толкнулся бёдрами. Тёплая, узкая глотка приветливо обняла крупный член, сжимая его со всех сторон. Киндзи с блаженным шипением, замер на несколько секунд, прижимая к своему лобку лицо Кирары, который немного покраснел от недостатка кислорода. Однако он нисколько не сопротивлялся, это именно то, чего он хотел. По его лицу крупными каплями стекали слёзы, смешивались со слюной и предэякулятом на подбородке. Горло сжималось, вызывая рвоту, но он умело подавлял её, фокусируясь на ощущениях. На приятном, мускусном запахе кожи и солоноватом привкусе на языке, на тяжелом, крупном члене, который скользил в его рту, на том, как его собственная киска сжималась и плакала, прося обратить на себя внимание. Кирара, раскрыв свой рот до предела и расслабив глотку насколько это возможно, самозабвенно тёрся о ботинок, забывая обо всех приличиях или о том, какой нуждающейся блядью он мог показаться. Киндзи знал, как доставить своей кисе удовольствие, поэтому приподнял носок ступни, добавляя интенсивности, и ещё активнее задвигал своими бёдрами. Каждое его движение было лишено хоть какого-то изящества и было подтверждением его звериного нутра, которое подчиняло себе всё человеческое, лишая рассудка. Однако толчки, которые потеряли всякий ритм, были проводником к той свободе и драйву, которую он отчаянно искал на ринге, но каждый раз находил её лишь здесь, в услужении своей похотливой кисе. Кирара был безума от этой силы, которая граничила с жестокостью. Он смотрел на Киндзи сквозь пелену слёз и всё равно отлично видел, как на его лице больше не было ни грамма того надменного азарта. Черты исказились в первобытной, греховной агонии – из рта вылетало шипение и тихое рычание, смешанное с бранью, а глаза закатывались так, что виднелись только белки. Человек, чей каждый шаг был выверен и взвешен с особой расчётливостью, сейчас, казалось, действительно совсем исчез. И именно такой вид доводил Кирару до предела. Он знал, что был причиной этого экстаза и полной потери рассудка. Киндзи, даже если и не любил его по-настоящему, а лишь как партнёра на одну ночь, на которого можно смотреть влюбленными глазами лишь в процессе соития, всё равно был его. Только Кирара мог заставить его отбросить всё ненужное и превратиться в животное, которым он по своей низменной сути и являлся. Киндзи задрожал. Мелкая судорога пробежалась по мышцам живота, распространяясь по всему телу. Толчки потеряли остатки интенсивности, стали совсем хаотичными и отчаянными. Он был на грани, но снова никак не мог переступить, балансируя на самом краю пропасти. Он ждал одного – разрешения Кирары. И Кирара, наслаждаясь тем, как этот крупный мужчина, с огромным членом, которого боялись все вокруг, не мог спустить без его одобрения, сделал то, что от него безмолвно просили. То, ради чего была затеяна эта игра. Он сильнее прижался губами к самому основанию, приняв его до самого конца, и сглотнул. Напряг мышцы горла и сжал их вокруг пульсирующего ствола. Это послужило тем самым толчком, позволившим Киндзи, наконец, провалиться в бездну экстаза. Из его рта вырвался хриплый, сдавленный звук, схожий с предсмертным стоном. Его тело согнулось пополам в судороге, которую был не в состоянии контролировать. Он вцепился руками в волосы Кирары так, что у того потемнело в глазах. Горячее, густое, горьковато-солёное семя хлынуло в горло нескончаемым потоком. Кирара, давясь и с трудом сглатывая, старался принять всё, но спермы было так много, что она вытекала из его рта, смешиваясь со слезами и слюной на подбородке. И в этот момент его собственное тело, доведенное до предела этой сценой власти и подчинения, затрясло. Вкус семени, тяжесть пульсирующего члена во рту, запах кожи, трясущийся Киндзи и его собственная унизительная поза, в которой он отчаянно полировал своей промежностью ботинок, довели Кирару до предела. Он выдохнул в судороге, отстраняясь, боясь подавиться и прикусить мягкий член. Семя хлынуло из его переполненного рта густой, теплой струей. Киндзи, отойдя от собственного оргазма, мутным, довольным взглядом скользнул с лица Кирары, с его перепачканного подбородка, вниз, к тому месту, где упругие бёдра судорожно сжимали его ногу, продолжая непроизвольные движения. Каждый узелок на шнуровке, каждый грубый шов на ботинке дарил наслаждение, от которого миловидное лицо Кирары приобретало хищный оскал. Его щёки покрылись кровавым румянцем, рот был приоткрыт от жадного, тугого дыхания, а руки впились в диван по бокам, пока бёдра объезжали ногу. Киндзи улыбнулся и медленно раздвинул колени шире, давая больше пространства. Его мягкий член, перепачканный спермой, лежал на бедре. И если бы Киндзи не кончил пару минут назад, то обязательно спустил бы как школьник, даже не дотрагиваясь до себя, увидев такую прелестную картину. — Киса нашла, как сама себя развлечь, — с улыбкой прохрипел Хакари. Он ласково заправил влажную прядь волос Кирары ему за ухо. — Помочь тебе? Я знаю, что нравится моей детке. Каждое слово Киндзи, каждый его взгляд, падавший на его унизительную, животную позу, добавлял масла в огонь. Бедра Кирары с особым отчаянием задвигались быстрее. Грубая кожа ботинка терла напряжённый, распухший клитор через тонкую, мокрую ткань, посылая рой мурашек по телу. Киндзи следил, как менялось выражение лица Кирары, как его прикрытые веки трепетали от наслаждения, как его дыхание срывается на короткое, жалобное мяуканье. Он видел, как его собственная сперма, стекающая с подбородка Кирары, капнула на его ботинок. — Ты уже близко, да? — Киндзи наклонился, вглядываясь в сосредоточенное лицо. — Усердная, хорошая киса. Я тебе немного помогу, ладно? Кирара закивал, не в силах вымолвить ни слова. Слезы снова выступили у него на глазах, но в этот раз от нарастающего, неконтролируемого давления внизу живота. Он был на краю. Бёдра тряслись от напряжения, а мышцы горели, слабея и сбивая с ритма. Тогда Киндзи взял Кирару за горло, мягко сжимая, не давая воздуху проникнуть в лёгкие. Этот жест стал финальным аккордом в симфонии их извращенной, грязной, как и всё вокруг них, близости. В голове Кирары зашумело, вспыхнули яркие искры, похожие на неоновые вывески их любимого казино, а тело окончательно предало рассудок. Потому что он сам был животным, таким же, как и Киндзи. Ему нравилось подчиняться инстинктам, нравилось потакать своим низменным потребностям. И сейчас, когда он почувствовал, что балансирует на грани жизни и смерти, Кирара ощутил наивысшее наслаждение. Он выгнулся, его пальцы судорожно вцепились в мощные предплечья Киндзи, оставляя на загорелой коже глубокие борозды от ногтей. Однако это была не попытка высвободиться – они оба это знали. Наоборот, Кирара желал, чтобы пальцы сдавили его шею ещё немного сильнее. — Вот так, детка, — прошептал Киндзи, слизывая с щеки слёзы. — Кончай. В этот момент Кирару прошибло кайфом насквозь. Оргазм был таким мощным и долгим, что на мгновение ему показалось, будто его сердце остановилось. Звуки клуба, вонь крови и пота, даже сам Киндзи — всё исчезло, растворившись в ослепительно-белой вспышке чистого, незамутненного кайфа. Он, пережив серию сильных, неконтролируемых судорог, обмяк в руках Киндзи, когда тот ослабил хватку на горле. Кирара жадно, со свистом вдохнул, заходясь в тихом кашле. Лёгкие приятно жгло, а кожа на шее саднила. Наверняка останутся синяки, в виде очаровательного ожерелья. Но это было неважно, потому что фиолетовый всегда хорошо смотрелся на нём. Кирара уткнулся лбом в колено Киндзи, чувствуя приятную, головокружительную слабость. Даже если бы сейчас настал конец света, он вряд ли бы смог даже пальцем пошевелить, настолько ему было хорошо. Крупная ладонь Киндзи лениво поглаживала Кирару по голове, перебирая запутавшиеся, мягкие пряди. В этой тишине, нарушаемой лишь их рваным дыханием, было больше интимности, чем во всех словах любви мира. Спустя несколько минут, он потянулся к стакану с уже тёплым виски и сделал крупный глоток, морщась от вкуса. Его взгляд стал ясным и осознанным. — Ты как, киса? — поинтересовался он, приподнимая лицо Кирары за подбородок, пытаясь оценить состояние. Кирара посмотрел на него сквозь пелену слез и размазанной туши. Его лицо было перепачкано, губы распухли, а на шее уже начинали проступать багровые пятна от пальцев Хакари. Но он улыбался той самой блаженной улыбкой преданной «женушки», которая делила одно безумство со своим «муженьком» на двоих. — Лучше всех, Киндзи, — игриво улыбнулся Кирара, слизывая с губ остатки подсыхающей спермы. — Были сомнения? Хакари хрипло рассмеялся, притянул его к себе и впился в его губы глубоким, влажным поцелуем, в котором смешались вкусы дешёвого, тёплого виски и спермы. Внизу, в зале, уже объявляли следующий бой, и новые крики ярости сотрясали стены старого здания, но им было плевать. В этой вонючей, забытой богом дыре они нашли свой собственный рай. И пока Хакари продолжал ставить на кон всё, Кирара всегда был рядом.