Детство

Рассвет в Иллии был прохладным, но дом Джона Харриса уже бодрствовал. В своей прохладной подвальной комнате Ло проснулся не от звука, а от внутреннего таймера, заведённого на 6:00. Он лежал неподвижно, слушая тиканье будильника Саймона и анализируя ощущения: знакомое давление корсета на рёбра, прохладу простыней, лёгкую тянущую боль в шее — фоновый шум его тела. Сегодня был понедельник. Школа. Он сел с привычной осторожностью, избегая резких движений головой. Действие простое, но каждое утро — это напоминание: его тело больше не принадлежало только ему. Оно было полем боя, где шрамы сражались с исцелением. Наверху, в просторной кухне со стеклянными стенами, царила ритуальная тишина. Молли, как тень, двигалась между столешницами, расставляя тарелки. Перед Ло появилась тарелка — идеальные кубики арбуза, ломтики яблока, два тоста. Ничего лишнего, ничего неожиданного. Её забота была безмолвным языком, который он начал понимать: предсказуемость равнялась безопасности. Джон, уткнувшись в планшет, бормотал что-то несвязное про «институционализированную пытку для развивающихся умов» и о «вреде столь ранних вставаний», но его глаза, острые и беспокойные, постоянно сканировали брата. Саймон в своём розовом пиджаке парил на периферии, пальцы двигались в воздухе перед невидимым интерфейсом. — Знаменательный день, Лололошка, — его голос был бархатным контрапунктом к утренней тишине. Из кармана жилета он извлёк небольшой, отполированный до глянца камешек приятного , приглушенного голубого цвета. Как небо. И положил его рядом с тарелкой Ло. — Материальный якорь для новой реальности. Рекомендую. Ло взял камень. Он был тёплым и невероятно гладким. Объект. Непонятного назначения, но исходящий от Саймона. Принять. Проанализировать позже. У парадной двери, подобно золотистой горе, восседал Цитрус. Его спокойное присутствие было живым барьером между домом и внешним миром. Джодах, уже облачённый в свой фирменный тёмно-фиолетовый костюм, заканчивал короткий звонок. Поставив точку сухим «ясно», он повернулся. Его фиолетовые глаза, холодные и всевидящие, провели тактический осмотр Ло. — Контакт в 8:25 у центрального входа. Райя Абер. Опознавательный знак — белый лабараторный халат, с вышитым сзади треугольником. Цитрус — сопровождение до калитки на Парковой. Дальше — только с Абер. Тревожный передатчик в левом кармане куртки. Однократное нажатие активирует протокол «Немедленный ответ». Вопросы? — Его голос был лишён интонаций, как голос навигатора. Ло медленно покачал головой. Алгоритм был ясен. Дорога до школы превратилась в последовательность заученных контрольных точек. Синий почтовый ящик. Темно синий фонарный столб. Несколько маленьких сосен. Цитрус шёл так близко, что его шерсть постоянно касалась ноги Лочернд штанину, создавая тактильный коридор безопасности. У чёрной кованой калитки пёс остановился, сел и ткнулся холодным носом в его ладонь — ритуал передачи обязанностей. Затем развернулся и ушёл, не оглядываясь. Ло остался один. Воздух сгустился, стал вязким. Он замер, заставив диафрагму работать глубоко и ритмично. Вдох. Вдох. Первый шаг. Второй. Камень в кармане внезапно стал тяжёлым, как гиря. На гранитных ступенях у дубовых дверей стояла она. Высокая, со смуглой кожей, отливающей лёгким розовым. Длинные волосы цвета морской волны с пробивающимся чёрным у корней были собраны в небрежный пучок. Белый лабораторный халат с тёмно-синим перевёрнутым треугольником на спине был накинут поверх чёрной кофты с голубыми узорами. Она заметила его, и на её лице не появилось успокаивающей улыбки — лишь лёгкое, контролируемое разглаживание морщинок у глаз, как у учёного, подтвердившего гипотезу. — Ло, — просто назвала она его. — Я — Абер. Пойдём, я проведу тебя в класс. Он последовал за ней, выдерживая дистанцию. Коридоры оглушали гамом. Ло мысленно приглушил звук, сузил зрение до прямоугольника синей спины. Её шаги были размеренными, маршрут — прямым. Она не оборачивалась, не пыталась заговорить. Это было допустимо. Класс притих, когда они вошли. Ло ощутил тяжесть двадцати с лишним пар глаз. — Это Ло Харрис, — голос Райи прозвучал ровно и нейтрально. — В нашем классе существует правило уважения к личному пространству каждого. Это не обсуждается. Она жестом указала на парту у стены. Ло прошёл, сел, положил камень на край стола. Объект на позиции. На соседней парте, у окна, сидела девочка. Она смотрела в стекло, и её поза была пропитана таким плотным, отстранённым безразличием, что она мгновенно была классифицирована как нейтральный, безопасный элемент. Прозвенел звонок. В дверь вошла она. Учительница физкультуры, миссис Циссанна. Её взгляд-прожектор нашёл Ло. Она что-то сказала Райе, жестом, полным раздражения, указав на него. Райя, которая была их классным руководителем и вела все предметы кроме физкультуры и музыки, кивнула, её лицо стало сосредоточенным. Циссанна направилась к нему. Её шаги гулко отдавались по полу. — Ты — новенький. Харрис, — заявила она, глядя поверх его головы. — На моём уроке все работают. Все. Твои бумажки от докторов оставь дома. Не можешь бежать — будешь идти. Не можешь идти — будешь стоять. Но делать будешь то, что все. Усвоил? Ло не ответил. Внутри всё сжалось в холодный шар. Угроза идентифицирована. Категория: авторитарный преподаватель. Метод: публичное давление. — Явно слышит, — усмехнулась она, обращаясь к Райе. — Посмотрим, на что он способен. Она ушла. Холодный сгусток внутри Ло начал излучать ровную вибрацию тревоги. --- Спортзал обрушился стеной звука и запахов. Циссанна строила класс. — Разминка! Два круга! Быстро! Ло побежал. Каждый удар пятки отдавался болью в спине. Корсет давил. — Закончили! Нормативы, сегодня Подтягивания! Кто не сдаст — два. Кто откажется — два. Справки меня не интересуют! Первый! Ло смотрел на турник. Внутренний отчёт: Боль в шее (уровень 6/10). Вероятность успеха: 0.7%. Вероятность ущерба: 93%. И голос отца: «Десять раз. Чисто.» — Харрис! Давай! Он подошёл. Рывок. Первый раз — острая боль. Второй — тёмные пятна в глазах. Третий — мир накренился. Четвертый — он сполз, согнувшись. — Что стоишь? К стенке! «Два»! Ло побрёл к стене. Стыд, густой и едкий растекся по голове. Урок кончился. В раздевалке он сидел, не в силах пошевелиться. — Харрис! Кончай спектакль! — Циссанна наклонилась, грубо схватила его за рукав и потянула. Боль в шее — белый свет. — Иди уже! Она поволокла его к двери. И тут её хватка ослабла. Перед ними стояла та девочка. Ашра. — Вы закончили? — её голос был тихим и плоским, но с металлом внутри. — Или вам нужно вытащить и меня тоже? Циссанна опешила. Ашра развернулась, подставила Ло плечо. — Держись, — буркнула она. И повела прочь. --- Джодах вошёл в школу через двенадцать минут после сигнала. Он шёл по коридору к кабинету Райи. Дверь в спортзал была приоткрыта. Оттуда доносился её голос, выговаривающий очередному классу. Он остановился в дверном проёме. Циссанна, заметив его, прервалась. — Вы кто? Как вы сюда прошли? — её голос гремел. — Учебное время! Мужская раздевалка в другом крыле! Джодах молчал. Его фиолетовые глаза медленно поднялись от её лица к турникам и обратно. Циссанна, почувствовав вызов, перешла в наступление. Она оценивающе окинула его взглядом, от густых, длинных, белых волос до безупречного костюма. На губах дрогнула усмешка. — Волосы-то какие длинные... — протянула она, обращаясь будто бы к классу. — Мужики, которые спортом занимаются, обычно стригутся. И вообще... — её взгляд стал ехидным, — на мужчину-то вы не сильно похожи. Что, из этих, что ли? В школу к детям приперлись? В зале повисла ледяная тишина. Джодах не сказал ни слова. Он сделал шаг вперёд. Всего один. Его тень накрыла её с головой. И тогда он двинулся. Его рука в белой перчатке, которая сливалась с его фарфоровой кожей, метнулась вперёд не для удара. Она с мёртвой точностью впилась в толстый воротник её спортивного костюма — за самую «шкирку». Но это не было простым захватом. Он поднял её. Не дёрнул. Не приподнял. Поднял так, что её ноги в кроссовках оторвались от пола и беспомощно повисли в воздухе, не доставая до линолеума сантиметров на двадцать. Для его исполинской силы и роста это было действием пугающей, неестественной лёгкости. Она ахнула, больше от шока, чем от боли. Её глаза расширились от ужаса и унижения. Она болталась в его хватке, как тряпичная кукла, лишённая всей своей мнимой власти и физического превосходства.

***

05:30. Учебный центр «Валгалда». Плац. Три дня непрерывных учений на пределе. Туман, впитывающий в себя все звуки, кроме хриплого дыхания и звона в ушах. Рекрут Ронас, его лицо — маска усталости и накопленной ярости, делает шаг вперёд. Его отказ — не тихий шёпот, а рёв загнанного зверя, брошенный в лицо капитану Крайру. Это трещина в монолите дисциплины. Угроза порядку, который для Джодаха был не просто уставом, а единственным каркасом, удерживающим его собственную, гораздо более опасную внутреннюю анархию. Он движется не к Крайру за инструкциями. Он движется к Ронасу. Бесшумно. Без предупреждения. Его рука, всегда холодная, поднимается. Пальцы касаются обнажённого, вспотевшего затылка солдата. Контакт. И его собственная природа — не сознание, а глубоко запрятанный, искажённый физиологический ответ на угрозу, на нарушение границ — срабатывает. Холодный, парализующий импульс, продукт уникальной, сломанной терморегуляции и нейронных путей, проходит точку соприкосновения. Ронас не кричит. Он замирает. Глаза остекленевают, становясь мутными. Потом — не конвульсии, а жестокая, тоническая судорога, сковывающая всё тело в неестественной, окаменевшей позе. Он падает, как подкошенный истукан, бьётся об асфальт одним и тем же, закостеневшим движением. Звук — не крик, а хриплый, свистящий выдох, будто из него выкачали весь воздух. Порядок восстановлен. Угроза нейтрализована. Цена — человеческое сознание, сломанное в момент контакта. Позже Крайр, попивая кофе, скажет со смесью уважения и опаски: «Жестоко, лейтенант. Но чёртовски эффективно. Порой только такая... наглядность доходит до их сознания».

***

Холод от того воспоминания, реальный, физический, будто вырвался наружу здесь и сейчас. Воздух вокруг Джодаха стал густым, звенящим, обжигающе-стерильным. Циссанна почувствовала его кожей — леденящую пустоту, исходящую от этого гиганта. Первобытный страх сковал её. — Молчите, — голос Джодаха был тише шёпота, но разрезал тишину, как лезвие. — Вы совершили действия, подпадающие под статьи о жестоком обращении и причинении вреда здоровью ребёнка-инвалида. Дискуссия окончена. Он не потащил её. Он понес её так, держа на весу, к выходу из зала. Её тело обмякло, парализованное шоком, холодом и абсолютным, сокрушительным унижением. Он пересёк порог и только тогда в коридоре, на глазах у уже никем не видимые, опустил её на ноги, как ставят неустойчивый предмет. Она пошатнулась, потирая шею, где даже через ткань оставалось леденящее, красное пятно. — К 15:00, — произнёс Джодах, глядя сквозь неё, — на столе директора — ваше заявление об уходе. Если его не будет, к 16:00 там будет пакет из прокуратуры. Уйдёте тихо или уйдёте громко. Но уйдёте сегодня. Он развернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Холод внутри медленно отступал, снова заковываясь в броню расчёта. Порядок был восстановлен. Цена на этот раз — лишь публичное унишение тирана, а не сломленная психика солдата. Прогресс. Он направился в кабинет Райи, где его ждали двое детей, только что прошедших своё первое сражение.