По секрету

      У них в школе все всегда было очень просто: математичка встречалась с физруком, преподша по ИЗО вышла замуж за информатика, дочка разведенной стервы-завуча вела физкультуру у началки, и только Вениамин Алексеич, чтоб его, свою личную жизнь скрывал слишком умело. Юлька из параллели была в него безнадежно влюблена, а Сашке было до смерти скучно (на самом деле, ему неиронично нравились крашеные Юлькины волосы и запах её дешевых карамельных духов, но официально ему было до смерти скучно), поэтому вместо того, чтобы считать концентрацию молекул в какой-то тупой канистре объемом шесть литров, или решать тест с определением количественно-качественного состава атомов (он залипал на муху в углу кабинета, когда Морж, как Веньку у них в классе прозвали, распинался про таблицу Менделеева, нейтральный атом и прочую хуйню, которая лично ему в жизни вообще никогда не пригодится), он наблюдал за цветными бликами на золотом обручальном кольце Вениамина Алексеича. Юлька сказала, что это маскировка — потому что Вэ-А (называть преподавателя Моржом для отличницы-Хрусталевой казалось кощунством, богохульством и неуважением — именно в этом порядке) астр и золотое кольцо носить по определение не может. Здесь был подвох — много у кого из астров кольца золотые, вон у Сашки и мама, и папа под звёздами прыгают, а все равно обручалки, отнюдь, не из серебра, он ей правда не сказал об этом, потому что с Юлькой спорить — себе дороже, но этот факт слишком плотно у него в мыслях засел.       Вообще-то, доказать, что Вениамин Алексеич в счастливом браке, для Сашки означало бы разрушить Юлькину влюблённость в слишком идеального препода, а значит и повысить свои шансы, но видеть её разбитой? Однажды он уже наблюдал, как она после физры все пятнадцать минут перемены всхлипывала и лицо руками закрывала — и больше никогда в жизни этого видеть уже не захочет, пожалуй, но, с другой стороны, продолжать слушать о том, какой Морж шикарный было выше его сил. В общем, дилемма посерьезнее этой вашей физики.       — Александр, почему сидите так грустно? — В своей типичной издевательски-насмешливой манере спросил предмет его размышлений, облокачиваясь на его парту в их шикарной аудитории, похожей на амфитеатр, и продвигая к себе его пустой листочек с одной записанной посередине формулой, связать которую с другими сил у Сашки уже просто не было.       — Вениамин Алексеевич, а как дела у Вашей жены? — Совершенно не к месту ляпнул парень, бездумно читая условия самой первой задачи. До конца урока оставалось около пяти минут.       — Это поможет тебе найти концентрацию водорода в канистре? — Препод в ответ смешливо приподнял бровь, дотрагиваясь до обручального кольца.       — Справедливо, — Сашка тяжело вздохнул, подперев голову рукой и читая вторую задачу под тихие смешки одноклассников.       Если зайти с другой стороны, то они с Юлькой поступят в один и тот же университет (правда, Юля, как медалистка-олимпиадница поступит на бюджет, а он по миллиону в год платить будет и на коленях перед родителями стоять, загибаясь за кассой Макдональдса, но не суть), и Вениамин Алексеич в разговорах будет мелькать буквально там раз в год, как приятное воспоминание. А если выяснится, что его брак — прикрытие?       Сашка с завистью посмотрел на идеальные бицепсы Моржа, совершенно не скрываемые футболкой с коротким рукавом и коротко выдохнул, потому что ему до такой формы ещё далеко — даже если на тренировки семь дней в неделю ходить по пять часов. Вернулся к задачам. Первая не получается, ну и черт с ней, что там по другим? В озере растворили наперсток соли объемом…       — Вениамин? — В кабинет без стука вошла Евдокия Алексеевна, заведующая этой школой ещё со времен динозавров и свободного доступа к Инстаграмму.       — Что-то случилось? — Он наконец вернул Сашке его листок (не то, чтобы он успеет хоть что-то написать) и обернулся к двери.       — Насчёт профориентационного урока в твоем классе, — она строго оглянула всех детей, усердно делающих вид, что они не особенно заинтересованы в их разговоре и вообще очень прилежно решают данный им тест. — Может, Яночка согласится?       В классе повисла недолгая тишина.       — Яна Дмитриевна? Серебрянская? — Восторженно спросил Леха с последней парты, и Сашка незаметно закатил глаза. Лешка был одним из четырех лунатов в их классе, поэтому его довольно очевидно недолюбливали, хотя он не был прям-таки ужасен, как тот же Матвей, например. Несмотря на медленное развитие толерантности и попытки свести детей разных расс, что ж… По крайней мере они пытались быть дружелюбными.       — Я посмотрю, что смогу сделать, — холодно ответил Вениамин Алексеевич (очевидно игнорируя Лешку), посерьезнев и как-то почти даже мрачно кивнув Е-Ашке (если она когда-то узнает, что её так называют… Наверное, пора составить завещание: у Сашки слишком много компромата в телефоне, чтобы он достался родителям).       То, что Морж учился в одной параллели с Яной Дмитриевной (ну или с какой-то незначительной разницей), знали все, потому что те несколько классов были последними, сформированными на принципе рассового неравенства, и Вэ-А частенько рассказывал о потасовках с лунатами, слишком нарочито коверкая факты и преувеличивая незначительные детали. Ну и может немного потому, что слишком много мутных сплетен вокруг них ходило — а иначе и быть не могло, потому что когда в одной школе одновременно учатся Серебрянские и Волков, постоянно находящиеся под прицелом вспышек, учеба проходить спокойно просто по определению не может (желтая пресса не дремлет). А, ну и Яна Дмитриевна вроде недолго в выпускном классе с их Вениамином Алексеевичем встречалась. Не то, чтобы это имело какое-то значение. Прозвенел звонок. Можно было возвращаться домой.       Понедельники у них с Юлькой стабильно начинались с переписывания математики в огромном кабинете на третьем этаже в восемь утра и тупых разговоров о важном (ака РоВ, в который они сами себя и зарывали) с Вениамином Алексеичем, потому что классный руководитель Юлиного класса не работает по понедельникам и приходить к первому уроку ради сорока минут не самого познавательного болтания с не самыми умными детьми не хочет. Сашка на его месте бы тоже не пришёл.       Они с Юлей вполне привычно занимают последнюю парту и готовятся достать несделанную вчера химию, чтобы быстренько написать структурные формулы веществ со странными названиями и не получить единицу, когда Морж, сегодня одетый в тёмно-зелёный свитер и какие-то крутые вельветовые брюки, выключает телефон и просит всех сделать вид, что им интересно хотя бы из уважения.       — У нас сегодня будет гостья, — немного неловко объясняет он, взглядом прожигая яркий учебник в зелёной обложке на их парте и выразительно показывая им убрать его, пока у него ещё не очень плохое настроение. — Так как вы уже почти выпускной класс, администрация просит нас проводить как можно больше профориентационных уроков, поэтому сегодня Яна Дмитриевна расскажет вам немного о том, чем она занимается.       Юлька тыкает его локтем, смотря своим фирменным "И почему я ничего об этом не знала", но Сашка только плечами пожимает, потому что он без малейшего понятия, чем там эта Серебрянская занимается — знает только базовый минимум в виде шикарных фоточек с красных дорожек, странных интервью и карьеры её отца, занимающегося то ли международными отношениями, то ли борьбой с незаконной деятельностью, то ли просто дискриминацией астров.       Когда она входит те десять (плюс-минус) человек-лунатов в классе восторженно выдыхают, и она очень точно смотрит именно на них, улыбаясь и умело игнорируя не совсем вежливое "а она вообще кто" от Машки, сидящей за первой партой и теребящей серебряный браслет в почти что панической манере. Вениамин Алексеевич вежливо протягивает ей руку, помогая подняться на кафедру в шикарных лабутенах на невысоком каблуке, как Сашке громким шёпотом сообщает Юля, наклонившаяся вперёд, чтобы внимательнее рассмотреть лунату.       — Итак, — у неё приятный голос и очаровательные черты лица, чуть-чуть смазанные консилером и кофейным оттенком блеска для губ. — Как я вижу, большая часть класса меня не знает, но я работаю в правительственных органах, как консультант по незаконному применению мистики.       Она рассказывает интересно, хотя и немного неприязненно, упоминая несколько дел, о которых уже может говорить. Ей столько же, сколько и Вэ-А, значит около двадцати пяти или вроде того, хотя выглядит она не старше девятнадцати — только в умело скрытых, но всё же различимых синяках под глазами проглядывает расплывчатое полуосознание почти-взрослой жизни, но и их можно было бы легко списать на стресс перед выпускными экзаменами. Юлька слушает очень внимательно, накручивая неестественно розовую прядь волос на палец и тихо выстукивая незатейливую мелодию пальцами по столу. Сашка смотрит только на неё.       То, чем занимается Яна Дмитриевна, и правда кажется интересным — и чертовски опасным для девушки (не то, чтобы Сашка был сексистом). Она показывает им длинный шрам на левом предплечье, и он улавливает, как Вэ-А в этот момент хмурится, как будто бы физически ощущая чужой дискомфорт, белой линией по загорелой коже проскальзывающий. Модный оверсайз пиджак, однако, не снимает. У неё очень плавные, хотя и уверенные движения, она не боится смотреть им в глаза и не пугается, когда лампочка в потолке начинает громко гудеть, нагреваясь и мигая, и всё это настолько вяжется с её образом, что Сашка бы даже не заметил в нём ничего странного, если бы Юлька в какой-то момент не ткнула его ребром и не прошептала, что что-то не так.       — У вас есть какие-то вопросы? — Яна приветливо им улыбается, внимательно оглядывая класс, и неуверенно поворачивается к Моржу, как бы спрашивая, можно ли ей идти. От урока остаётся ещё семь минут.       — Можно? — Лёшка поднимает руку и продолжает, не дождавшись разрешения. — Вы давно не мелькали в масс-медиа и на публичных заседаниях.       — Это претензия? — Немного удивлённо отшучивается девушка, слегка нахмурившись, но продолжая улыбаться.       — Алексей, это было невежливо, — Вениамин Алексеевич легко его осаждает, нервно крутя золотое обручальное кольцо. У него немного задумчивый взгляд, и Сашке кажется, что каждый раз, когда он смотрит на Яну Дмитриевну, в глазах у него проскальзывает какое-то странное, неуловимое выражение. Если так подумать, он никогда не читал о том, как они с Серебрянской расстались: так может там был какой-то конфликт? Надо будет с Юлькой обсудить.       — Ничего, — Сашка ловит практически незаметный физический контакт между этими двумя и странную переглядку. — Если честно, это немного конфиденциальная информация, и я очень не хочу, чтобы СМИ об этом узнали, но я скоро уйду в декрет.       Яна осторожно расстёгивает пиджак, поворачиваясь к классу боком, и кладёт руку на уже заметно округлившийся живот. Вениамин Алексеевич смотрит на неё со смесью нежного осуждения и насмешливости: примерно так же, как когда Сашка в тысячный раз путает моль, скорость и объём в условии задачи. Юлька округляет глаза и зачем-то лезет в свой телефон, быстро пытаясь найти какую-то информацию, пока Сашка медленно переваривает происходящее.       — Извините, Вы замужем? — Неожиданно спрашивает Юля, поднимая руку. Вэ-А в ответ неодобрительно-удивлённо поднимает брови, потому что совершенно точно не ожидал такого от умницы-отличницы Юлечки (впрочем, никто и розового цвета волос от неё не ожидал, она удивлять умеет).       — Да, — спокойно отвечает Яна Дмитриевна, показывая красивое колечко с какими-то драгоценными камушками, отражающими свет от лампы. — Не ношу обручальное и не люблю афишировать личную жизнь.       Кто-то ещё поднимает руку, но Вениамин Алексеич успевает среагировать быстрее.       — Так, ну всё, ребята, не будем больше задерживать Яну, спасибо тебе огромное, что согласилась, — он подаёт ей руку и проводит её к выходу из класса, и Сашка улавливает ещё один неловкий физический контакт между ними. Либо они очень близки, либо слишком далеки для подобного: и второе более вероятно. Со звонком класс практически мгновенно становится пустым — никто не хочет слушать длинную речь Вэ-А об уважении и чувстве такта (жаль — не собственного достоинства).       Они с Юлькой прогуливают второй урок — физкультуру — потому что их преподавательница психованная сука, и с этим фактом нужно просто смириться. Сашка ходит на дополнительные занятия лёгкой атлетикой в зале с Вениамином Алексеичем и его другом, а Юлька вроде как записалась на пилатес и йогу ещё в прошлом году, поэтому их прогулы каким-то образом смазывают, засчитывая тупую внеклассную активность, типа традиционных межклассовых соревнований по Фисташкам или какой-нибудь организационной деятельностью, вроде проведения концертов и мероприятий для младших классов или открытых уроков для учителей.       Женская раздевалка — место таинственное и немного неловкое, но Сашку здесь больше не пугаются, потому что он исключительно с благой целью прогулять физкультуру в знак солидарности с Юлькой тут сидит, а не как извращенец, поэтому даже если их и застукают, ничего страшного.       — Ты заметил, как Вэ-А смотрел на Серебрянскую? — Внезапно спрашивает Юля, делая неторопливую затяжку из своего ягодного вейпа.       — Думаешь, он изменяет своей жене? — Немного неуверенно спрашивает он, потому что их препод не выглядит и не ведёт себя, как человек, способный на измену. Вот носить поддельное кольцо — это да, это возможно, но изменять реально существующей жене? — К тому же она беременна.       — А если от него? — Громким шёпотом (скорее ради интриги, чем потому что их кто-то может услышать, потому что сюда не то, что учителя, да даже крысы не заглядывают) спрашивает она, заправляя прядь волос за ухо и делая глаза огромными.       — Ну это уже конспирология какая-то, — Сашка держит телефон перед глазами, листая планетки семьи Серебрянских. — К тому же её отец очень жёсткий рассист и приверженец классовой политики. Типа как в СССР: "Человека должно судить не по его поступкам, а по его происхождению".       — Звучит херово, — ей астронет отключили за тройку по физике, поэтому она пусто листает учебник по алгебре и началам мат анализа, чтобы немного отвлечься. — И как люди вообще за коммунистами пошли?       — А то, — он наконец находит её страничку: сухую, крайне неинформативную и совершенно неинтересную, состоящую из каких-то расплывчатых фраз и шаблонов, прикреплённых под миллиардом фоток из парламента, каких-то залов заседаний и благотворительных вечеров. — Ты знала, что она один из спонсоров нашей школы?       — Нашу школу кто-то спонсирует? — Неиронично ядовито спрашивает Юлька, кивая на большое пятно от протечки на потолке, под которым кто-то оставил ведро и матерную надпись на стене. — Как думаешь, они с Вэ-А прям друзья или там есть какая-то мерзкая история их расставания перед универом?       — Я уверен, что второе, — он продолжает листать ленту. — Она вышла за кого-то ему назло, судя по тому, что кольцо на пальце появилось около шести лет назад.       — Как-то ты быстро эти шесть лет пролистал, — Юля незаинтересованно переключается на рассматривание своих длинных ногтей, как у кошки.       — Было бы что листать, — создаётся ощущение фейковости в этой ленте: ничего настоящего, ни одной искренней эмоции у этой Яны нет, даже редкие улыбки, пойманные папарацци, кажутся вымученными, и во всём этом есть что-то такое неочевидно сплагиаченное с его собственной пустой планетки, созданной специально для родителей и скрывающей теневую сторону его настоящей школьной жизни с необдуманными поступками и тусовками после школы на крышах заброшенных зданий на окраине.       — Может это была очень красивая история любви, разрушенная её родителями? — Улыбается Юлька, заглядывая ему за плечо, чтобы получше рассмотреть Серебрянскую в красивом шерстяном костюме Chanel и с красным аттестатом Болонского Университета. И кольцо на пальце, конечно.       — Или всё намного проще, чем кажется, — чужой голос усталый, но серьёзный и немного осуждающий. Сашка смущённо вздрагивает от неожиданности.       — Вениамин Алексеевич, это женская раздевалка, — Юлька кокетливо поправляет волосы, нагло смотря ему прям в глаза так, будто вовсе не прогуливает уроки, и прячет вейп за спину (комната всё равно уже полностью пропахла чем-то сладко-клубнично-вишнёвым, так что это не имеет особенного смысла).       — Дети, — Сашка хмурится в ответ на подобное обращение, потому что ему скоро исполнится семнадцать, а Морж продолжает обращаться со своим классом, как с пятиклашками. — Я всегда на вашей стороне, особенно когда вам нужно повторить какие-то уроки во время, признаю, бесполезного урока физкультуры, но вы буквально обсуждаете чужую личную жизнь вместо того, чтобы заняться чем-то полезным.       Сашка спохватился и выключил телефон, потому что отрицать вмешательство в частную жизнь подруги (?) преподавателя с открытой страничкой этой самой подруги становится немного сложнее. Вэ-А осуждающе покачал головой.       — Пойдёмте, разберёмся-ка лучше с проверочной, которую вы оба завалили, — миролюбиво предлагает он, наблюдая за тем, как Юлька убирает учебник по алгебре в свой огромный рюкзак с миллиардом значков и с принтом звёздного неба.       — А как Вы поняли, что мы здесь? — Немного смущённо (потому что у неё ещё есть капля совести) спрашивает Юля, поправляя тонкую серебряную цепочку с шармом небольшой звёздочки, подаренным ей Сашкой в прошлом году.       Вениамин Алексеевич молча выходит из раздевалки, придерживая для них дверь, и игнорирует все вопросы, пока они идут к его шикарному кабинету-амфитеатру, снова заговаривая с ними только когда они кое-как формулируют очень скомканное определение числа Авогадро, обсуждая способы решения первой задачи. Проверочную Сашка, кстати, снова пишет на тройку, потому что у отличницы-Юлечки слишком выразительные глаза становятся, когда она смотрит на их препода. Пиздец.

***

      Они с Юлькой об этом больше не вспоминают. Яна Серебрянская — успешная, немного заносчивая, но всё же слишком от них далекая, никак не может быть связана с Вениамином Алексеевичем достаточно близко, чтобы знать что-то о его жене, хотя они ещё пару месяцев следят за её страничкой, пустующей и как будто бы совсем недружелюбной с этими странными фотографиями выше пояса, в оверсайз одежде или просто несколькомесячной давности. Это кажется вполне логичным: ну, то, что она никому о своём положении не рассказывает. Постепенно фотографии заменяются какими-то пейзажами, морем и чем-то экзотично-тёплым, как если бы она просто уехала в отпуск на Сицилию, и Сашка перестаёт мониторить страничку, чувствуя себя жестоко обманутым, потому что Вэ-А с их последней встречи ни капли не изменился.       У их классного руководителя есть невероятная способность казаться максимально спокойным тогда, когда всё совершенно не так, и наоборот. Например, в прошлом году, когда они ставили какую-то тупую сценку на окончание года и с треском проваливались, забывая слова и постоянно что-то на сцене роняя, он улыбался завучу под смех ребят из параллели и очень уверенно играл роль человека, с самого начала знавшего задумку спектакля и уверенного в том, что всё идёт точно по сценарию. Или сегодня — на итоговой контрольной за первый триместр он нервно постукивал пальцами по столу, постоянно поглядывая то на часы, то на них самих, как будто бы ощущая какое-то внутреннее беспокойства из-за отсутствия в их головах знаний или уверенности в себе, хотя по-хорошему волноваться должны были бы они.       — Вениамин Алексеевич, здесь в третьей задаче ошибка, — уверенно говорит Лёшка с последней парты, чиркая что-то на черновике. Сашка закатил глаза, потому что третья задача была единственной, в которой он был на сто процентов уверен.       — Исправь, как считаешь нужным, и вложи задание в тетрадь, — на автомате ответил мужчина, пытаясь включить телефон, разрядившийся минут семь назад, и, по ощущениям, даже не смотря на то, как Матвей на первой парте нагло списывает решение с телефона. Сашка на секунду пожалел, что, как прилежный ученик (лол, нет), сдал не запасной неработающий телефон, а свой, настоящий.       В кабинете снова повисла раздражающая тишина, прерываемая только гулом машин на улице и мухой, с навязчивым упорством стучащейся в чистое окно кабинета с явной целью сбежать. Сашка уныло подумал о том, что тоже хотел бы сейчас уйти в окно вместе с тупой задачи, где давление никоим образом с энергией через основное уравнение мкт не связывалось. Хотя должно было бы.       — Вениамин Алексеич? Можно Вас на пару слов? — В кабинет заглянула их математичка, держа в руках телефон и строго оглянув класс своим привычно-ядовитым взглядом из-за очков с кошачьей оправой.       Препод вздохнул и, подняв руку на начинающий потихоньку нарастать гул, вышел в коридор. Сашка быстро кинул в сидящего сзади Лёху комок бумаги и сделал самые честные глаза, сложив руки в жесте крайне отчаянной молитвы — тот свои глаза в ответ закатил, но всё же начал быстро переписывать свои решения ему на листок. Хоть и лунат, а неплохой человек, ну надо же.       Когда Вэ-А вернулся в кабинет, у него немного подрагивали руки и была слишком белая кожа для здорового человека. Тем не менее, он явно знал, что делает, и быстро забрал телефон, в последний раз обведя ничего не понимающий класс внимательным взглядом. Сашку волновал только листок со спасительными формулами, лежащий у Алексея на парте, как второй черновик. Слишком скомканный черновик.       — Мне нужно уходить, но сейчас к вам придёт Тимофей Андреевич, он ведёт у нас дополнительные спортивные занятия, некоторые из вас с ним знакомы, хорошо? — Впервые Сашка замечает, как вены на чужих руках становятся немного заметнее от напряжения вне зала, он никогда ещё не видел классрука таким серьёзным, даже когда они в пятом классе сорвали новогодний КВН в школе, серьёзно. Кто-то из класса несмело кивает в ответ. — Возможно, меня не будет в школе следующие пару недель, но это не значит, что можно расслабляться. Задание пришлю, контрольную дописывайте спокойно, у нас сегодня два урока подряд. Не творите беспредела!       Он торопливо уходит из кабинета, махнув им рукой на прощание и оставив буквально миллиард возможностей для списывания, потому что Тимофей Андреевич, как Сашка знает, не самый ответственный или внимательный человек. Или просто слишком добрый.       Уже на перемене, сидя с Юлькой в самом дальнем конце школьного коридора рядом с учительской — возможно, здесь тихо именно поэтому — Сашка думает о том, что что-то здесь не чисто, поэтому сразу же рассказывает ей о произошедшем в самых ярких красках, немного преувеличивая свои знания в физике и преуменьшая сложность контрольной, конечно.       — Надеюсь, у него всё в порядке, — она делает большой глоток из своей спортивной бутылки с водой с лимоном и открывает ланчбокс, потому что это длинная перемена после третьего. — Мало ли, что могло случиться.       — Да! У А-Бэ ещё такой взгляд страшный был, когда она зашла, как если бы кто-то умер, — говорит Сашка, максимально сосредоточенно вбивая в браузер условия одной из последних задач, которые ему осталось дописать, чтобы получить хотя бы четыре с плюсом за старания. — Здравствуйте, Евдокия Алексеевна.       Женщина держала в руках огромную стопку бумаг и каким-то образом пыталась печатать что-то на телефоне, проходя мимо них к учительской. Оглянулась, незаинтересованно кивнула и совершенно невозмутимо вошла не в ту дверь — прямиком в их угловой кабинет физики. Вышла немного удивленная и растерянная.       — Юля, не подскажешь, Вениамин Алексеевич в школе? — Спокойно спрашивает, продолжая печатать что-то в телефоне. Юлька панически дожевывает яблоко, потому что говорить с забитым ртом некрасиво.       — Он только что уехал, — выручает Сашка, с интересом наблюдая за реакцией Е-А и параллельно кивая вечно позитивному Тимофею Андреевичу, машущему им еще от лестницы.       — Понятно, спасибо, — она кивает Тимофею Андреевичу и толкает дверь в учительскую, кое-как протискиваясь рядом с двумя принтерами и что-то бурно обсуждающими за столом математичкой с информатиком.       Сашка недолго молчит, пытаясь заучить наизусть решение злосчастной задачи и еле-еле успевает закрыть вкладку, когда к ним невозмутимо подходит Тэ-А, поправляя короткий ежик волос и привычно улыбаясь.       — Здравствуйте! — Юлечка сразу просияла, потому что они с её любимым Вэ-А лучшие друзья, и это очень хороший шанс узнать немного больше. Например, в прошлый раз, когда он замещал в её классе биологию, удалось выяснить, что Морж проходил подготовительные курсы для работы разведчиком, что пиздец как впечатляло, потому что вокруг нее юыло слишком мало крутых взрослых.       — Ну что, Венька, ой, извините, Вениамин Алексеевич, был очень рад, когда убегал? — Легкомысленно спрашивает он, подмигивая Юльке и принимая предложенную дольку мандарина.       — Скорее испуган, — скептически опровергает Сашка, жуя яблоко и нервно дергая ногой, потому что звонок через семь минут, а он не успел запомнить решение задачи.       — Что ж, он всегда любил драматизировать, — улыбается мужчина, жестом останавливая бегущего куда-то пятиклассника. — В любом случае, пройдет неделя, и он будет ходить счастливый, как кот, объевшийся сметаны, поверьте мне.       — Правда? — Юля улыбается, хлопая густо накрашенными ресницами. Расспросить Тимофея Андреевича было проще простого, потому что тот в основном не понимал, когда дети раскручивали его на тупые истории из подросткового периода или выманивали нужную им информацию. Или делал вид, что не понимал. — Сегодня какое-то радостное событие?       — О, — Князев удивленно моргает, смотря на них. — Он вам не рассказал?       Они синхронно кивают, смотря на то ли препода, то ли тренера, да кто ж знает-то какую функцию он у них в школе выполняет, с самым невинным выражением лица, которое только могут сделать. Обоим жутко интересно, что такого могло случиться, чтобы Вениамин Алексеич пропустил да хотя бы несколько минут от их урока — он же даже не болел никогда с этой своей закалкой, что странно было представить урок физики без его присутствия в кабинете.       — У него скоро ребёнок родится, — шепотом сообщает он, воровато оглядевшись по сторонам и удостоверившись, что они здесь одни. — Может, уже. Только никому не говорите, это секрет.       Они с Юлькой переглядываются. Конечно, на следующий день об этом знает вся школа.       Юлька курит свой неизменный ягодный вейп на крыше школы в не по форме короткой юбке и нервно крутит розовые пряди волос. Саша не уверен, что ему нужно говорить — и нужно ли говорить хоть что-то — потому что никогда раньше не в таком состоянии не видел: если она расстраивалась, то всегда искренне, с кинематографическими слезами и очень натуральным румянцем разочарования, если радовалась, то с улыбкой до ушей и блеском в глазах, но сегодня ничего этого не было — никакой яркости, она вся сконцентрировалась в розовых волосах и блестящих тенях на веках. Юлька пусто смотрела на звезды.       — На самом деле, я даже не расстроена, — внезапно говорит она, наконец отвлекаясь на Сашку, но в то же время все ещё слишком глубоко погруженная в свои мысли, чтобы обращаться к нему напрямую. — Я, наверное, рада, что все так сложилось, хотя мне и интересно, кто она.       Сашка молча кивает, наблюдая за тем, как очередная звезда легко скатывается по небосводу вниз, оставляя за собой яркий след-хвост. Он бы хотел её за этот хвост схватить и Юльке подарить, да не может.       — Звучит, как что-то, что нам нужно выяснить, правда?       Она смотрит на него и улыбается. Целует куда-то в щеку и кивает, снова яркая, снова безумная, снова настоящая — Сашка в который раз думает о том, как же он её любит.       В следующий раз, когда они видят Вениамина Алексеевича, у него под глазами залегли неприятные синяки и по коже расползся оттенок приятной, но уже ставшей за последние пару недель хронической усталости. Сашка несколько раз слышит, как его поздравляют другие преподаватели, и они с классом тоже невзначай говорят ему о том, как рады за него. Он в ответ только устало улыбается и кивает. Ничего особенно не изменилось — разве что после уроков больше нельзя остаться, чтобы что-то переписать, потому что он забирает всю работу на дом и уезжает.       Они очень долго умоляют показать фотографии ребёночка — особенно девушки, всё ещё не до конца отошедшие от новости о том, что у их любимого преподавателя есть настоящая жена и не воображаемый ребёнок. В итоге фотки им показывает Тимофей Андреевич, драматично объявляя Агушу самым очаровательным ребёнком из всех, которых он когда-либо видит.       Юлька на последней парте рисует какую-то странную закоряку в тетрадке, пока Сашка панически листает тетрадки в поисках последнего конспекта (совершенно при этом забыв, что тетрадка по географии, в которой этот конспект мирно сосуществовал рядом с мировой экономикой, осталась дома в куче на столе). У них совмещёнка, потому что информатик заболел (или улетел на Бали, там как всегда непонятно).       — Всем привет, — Вениамин Алексеевич опаздывает, что для него совершенно не свойственно, конечно, но мир в последнее время совершенно безумен, так что они не особенно удивляются даже когда видят, что у него на плече огромная сумка и на руках ребёночек, которому едва ли месяц исполнился. — Как вы видите, у нас сегодня необычный урок, поэтому в ваших же интересах будет не шуметь.       Он кладёт на кафедру какой-то то ли матрас, то ли люльку, то ли луна вообще знает что, бережно перекладывая дитё на неё, поддерживая за головку и внимательно следя за тем, чтобы она не проснулась.       — Произошёл небольшой эксцесс, поэтому сегодня Агуша тихонечко поучиться с нами, очень надеюсь на ваше благоразумие, — он устало массирует переносицу, включая компьютер и немного зависая на простых движениях. — Кто-нибудь напомнит мне, на чём мы остановились?       Агуша становится новой крошечной звёздочкой в школе, потому что она не кричит, забавно хватает всех проходящих мимо за руки своими крошечными, цепкими пальчиками и смотрит на мир вокруг огромными синими глазами. У неё тёмные, пушистые волосики и вручную расшитые слипы, на примере которых Вэ-А иногда объясняет им сочетания лунастральных символов. Вообще, она появляется у них в классе типа раз в вечность, и это больше исключение, чем константа, но все настолько в восторге от маленькой звёздочки, что практически не замечают странных несостыковок в астральной тайновязи на её крошечной одежде. Сашке нравится смотреть, как Юля держит Агушу на руках, пока Морж рассказывает им что-то о силе тяжести на примере чёрно-белых (младенцы, оказывается, не видят цвета) погремушек-карточек, которыми ребёнок готов заниматься, пока они обсуждают оценки и другую незначительную в её понимании белиберду.       Близится окончание года, и Агуше почти исполнилось четыре месяца, но они до сих пор не имеют ни малейшего понятия о том, кто её мать, потому что малышка ещё слишком маленькая, чтобы иметь какие-то отличительные черты. Потом астронет взрывается новыми фотографиями Яны Серебрянской в парламенте, и всё встаёт на свои места.       Пока Юлька паникующе кричит что-то ему в уха, Сашка думает только о том, как они могли быть настолько тупыми, потому что всё буквально было очевидно ещё тогда, когда Тимофей Андреевич в первый раз сказал им о том, что у Вэ-А скоро родится ребёнок. Теперь отсутствие сплетен о расставании Серебрянской с их преподом впервые имело смысл, потому что они просто не расставались. Всё и правда было намного проще.       Фотография явно была сделана пару месяцев назад, когда Агуша была ещё более крошечной и хрупкой. Это какое-то закрытое слушание, и девочка тихонечко спит у матери на груди во время голосования — Сашка готов поспорить, что фотка была слита в интернет преднамеренно, потому что Серебрянские никогда ничего случайно не делали, у них у каждого поступка была своя цель. Но всё же.       — Ты тоже это видишь? — Они с Юлькой сидят закулисами на последнем звонке: она, потому что ведёт мероприятие, он, потому что в зале скучно. Вэ-А встречает Серебрянскую в длинной юбке и какой-то кружевной блузке и забирает из её рук ребёнка в самом конце зала. Целует куда-то в уголок губ, пока всё внимание зала отвлечено на сцену.       — Что ж, я рада, что у них всё хорошо, — шепчет Юля в ответ, наблюдая за тем, как Агуша хватает маму за распущенные волосы и открывает рот, готовясь закричать. Яна привычно закатывает глаза, принимая дитё обратно.       — А сейчас попросим наших спонсоров сказать пару слов о нашей школе, — говорит директриса после своей длинной, проникновенной речи, которую никто, конечно, не слушал. Сашка со смешком наблюдает за тем, как Яна Дмитриевна жёстко хлопает их классного руководителя по руке (потому что она явно не ожидала такой подставы) и крепче подхватывает девочку, ни в какую её не отпускающую. Немного неловко выходит на сцену с ребёнком (хотя ей не впервой).       — Эта школа очень многое для меня значит, — очень осторожно начинает она, устало улыбаясь детям и мягко поглаживая заёрзавшую дочь по спине. — Слишком много всего здесь произошло, включая то, о чём я бы предпочла никогда в жизни не вспоминать и не думать, или то, о чём знают все. Когда я здесь училась, у нас не было возможности общаться между классами, и я готова сделать всё, чтобы вы смогли стать лучше, чем когда-то были мы. Когда-нибудь Тина тоже будет ходить в эту школу, и я очень надеюсь, что в этому моменту мир станет хотя бы немножечко лучше.       Тина протестующе тянет маму за волосы, пока Юлька с Сашкой удивлённо переглядываются, потому что никогда не слышали, чтобы Вениамин Алексеевич дочку Тиной называл. Это же какое у неё имя?       — Спасибо директрисе за то, что терпела меня и продолжает терпеть нынешних десятиклассников, прекрасному педагогическому составу и моему чудесному мужу, конечно, — она хитро улыбается в ответ на чужие удивлённые взгляды, то тут, то там проскакивающие на вытянувшихся лицах учеников, и подмигивает Вэ-А, осуждающе качающему головой. — В любом случае, надеюсь, что эту жуткую дыру в потолке залатают, кто знает, о чём я говорю, тот знает. Всем мира.       Юлька радостно толкает Сашку локтем под рёбра в поддержку чужих слов, и он радостно улыбается. Хлопает. Всё у них с отличницей-Хрусталёвой будет хорошо.

***

      — Как думаете, мне полагается какая-то доля от их ставок? — Яна скучающе делает глоток четвёртой кружки кофе с молоком за день, поддерживая Августину на руках, чтобы малышке было удобнее есть, и подправляет платок, закрывающий голую грудь.       — Вообще, с точки зрения моральной компенсации... — Алекс драматично кладёт голову Тиму на плечо, жестом предлагая заткнуться, потому что юридическая хуйня это по его части.       — Моральной компенсации за что? — Они сидят в Венькином кабинете, потому что у него работа ещё не закончилась, и ему всё ещё нужно заполнить миллиард отчётов. — Вот мне можно было бы моральную компенсацию выделить за этот год с этими детьми.       — Зай, тебя ничего не смущает? — Холодно спрашивает Яна, дружелюбно улыбаясь и жестом показывая на ребёнка и себя, потому что из них двоих страдал далеко не он.       — Понял, молчу, — он вбил последнюю циферку в компьютер и громко захлопнул крышку. Тина отвлекается и тянется ручками к отцу, пока Яна надевает блузку. — Итак, какие планы на лето?       — Отдохнуть? — Алекс тыкает Тима пальцем в щёку.       Всё у них будет хорошо. Теперь да.