Стеклянный этаж

Первый месяц он считал пробным. Для неё — испытательным сроком. Для себя — наблюдением. Дотторе замечал всё. Как Люмин входила в офис: всегда на несколько минут раньше, но никогда демонстративно. Как менялся её темп шагов, когда он проходил мимо. Как она училась молчать ровно настолько, чтобы это выглядело осознанным выбором, а не страхом. Он видел, как она быстро уловила его логику — не правила, а причины, по которым эти правила существовали. Это отличало её от остальных. Большинство подчинённых старались угодить. Люмин — понять. Он наблюдал за её реакциями: лёгкое напряжение плеч, когда он подходил слишком близко; краткие паузы перед ответами; то, как она неосознанно соглашалась на расписание, которое было удобно ему в первую очередь, даже когда он прямо этого не просил. Она адаптировалась быстро. Слишком быстро. И главное — без внутреннего сопротивления. Это было одновременно интересно и опасно притягательно. Откровено говоря, Люмин была в его вкусе и он этого не отрицал для себя. Его наблюдение никогда не было чисто профессиональным. Он ловил себя на том, что отслеживает не только её эффективность, но и то, кому она улыбается, с кем задерживается в разговоре, кто позволяет себе смотреть на неё дольше положенного. Эти мысли он классифицировал как тот самый «шум». Но «шум» не исчезал. Напротив — становился навязчивым, требующим контроля даже тогда, когда она прямо ему отчитывалась за любую комуникацию, например, с Тартальей или Скарамуччей. Собственничество проступало ярким, красным алым пятном на белую простынь их деловых отношений. Оно оформилось логично: если ресурс перспективен, его следует защитить. Ограничить внешние воздействия. Свести риски к минимуму. Люмин была именно таким ресурсом — редким сочетанием интеллекта, гибкости и добровольной покорности рамкам. Она подходила. И Дотторе точно знал, что не хочет потерять этот образец. Решение взять её с собой на встречу с Аль-Хайтамом не было импульсивным. Он просчитал его заранее. Тайная сделка, закрытая территория, высокая когнитивная нагрузка — идеальные условия, чтобы проверить, как она поведёт себя вне привычной среды. Как справится с напряжением. Как будет реагировать на других сильных игроков. И — что немаловажно — на его более раскрепощённое внимание. Уже на моменте езды в машине он уловил тонкое напряжение, исходящее от её хрупкого тела. Как она положила сумку на бёдра, пытаясь скрыть приятную дрожь в коленках. Как она сильнее сжала ноги и отчётливее отвернулась к окну. Дотторе не смог скрыть удолётворённой ухмылки, но переступать черту было ещё рано. Он должен был придерживаться своего холодного, загадочного образа. Всегда. Ревность он тоже фиксировал. Как факт. Как побочный эффект. Он не позволил ей выйти за пределы допустимого, но и не стал подавлять. Иногда эмоции дают более точные данные, чем сухая аналитика. Дотторе понимал: желание обладать ею уже не укладывается в рамки эксперимента. Это было не просто стремление к контролю. Это было желание закрепить. Сделать так, чтобы она оставалась — не из страха, не из выгоды, а потому что иного варианта она перестанет рассматривать. Когда он смотрел на неё в машине после встречи с Аль-Хайтамом, сидящую рядом с блокнотом, внимательную, собранную, он уже знал ответ. Люмин подходит. Осталось лишь проверить, насколько глубоко она готова зайти — и позволит ли ему сделать следующий шаг, не называя его вслух.

***

Зал для собраний был холодным и выверенным, как хирургический инструмент: стекло, тёмное дерево, приглушённый свет и длинный стол, за которым сидели люди, привыкшие считать себя незаменимыми. Дотторе занял место во главе, Люмин тепер сидела чуть сбоку, с планшетом и аккуратным блокнотом. Он чувствовал её присутствие, не глядя: по ровному дыханию, по тому, как быстро она фиксировала реплики, не пропуская ни одной интонации. Спор вспыхнул не сразу — сначала он тлел. Один из топ-менеджеров, слишком уверенный в своём стаже и влиянии, начал методично ставить под сомнение решение Дотторе. Не напрямую — через «опасения», «риски», «репутационные потери». Остальные подхватили, каждый добавляя своё, и вскоре разговор стал напоминать не обсуждение, а осторожный, но вполне явный бунт. Дотторе молчал. Он позволял этому разворачиваться. Проверял, кто осмелится пойти дальше. — Мы считаем, что выбранная стратегия… — мужчина лет пятдесяти с седыми усами, Пульчинелла, слегка подался вперёд, — может быть пересмотрена без Вашего личного вмешательства. В комнате повисла тишина. Слишком громкая. И тогда вдруг заговорила Люмин. — Простите, — её голос был спокойным, но чётким, — но Вы сейчас предлагаете пересмотреть стратегию, не имея ни полного доступа к исходным данным, ни мандата на принятие подобных решений. — она подняла взгляд от планшета — прямо, без вызова, но и без робости. — Все показатели, на которые Вы ссылаетесь, были актуальны три квартала назад. С тех пор компания сместила приоритеты, о чём Вы были уведомлены письменно. Дважды. Несколько человек обменялись взглядами. Пульчинелла недовольно нахмурился. — Это лишь Ваша интерпретация. Люмин чуть склонила голову. — Нет. Это протокол. И подпись стоит Ваша. — она сделала паузу — ровно на вдох. — Если Вы хотите оспаривать решения CEO, корректнее делать это на уровне фактов, а не личных амбиций. И точно не в присутствии совета, не подготовив альтернативу. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Кто-то отвёл взгляд. Кто-то нервно сжал ручку. Дотторе медленно повернул голову в её сторону. Он не улыбался — но в его взгляде было откровенное, почти хищное удовлетворение. Именно так он и хотел: без истерики, без повышения голоса, с холодной точностью. Он позволил себе короткий кивок — знак одобрения, понятный только ей. — Продолжайте, — сказал он наконец, уже обращаясь ко всем. — Думаю, моя секретарь достаточно ясно обозначила границы. И в этот момент Люмин ясно почувствовала: она не просто на его стороне. Она — его инструмент. Его выбор. И он этим выбором более чем доволен. Так само как и сама Люмин. Собрание закончилось быстро — слишком быстро для тех, кто ещё минуту назад пытался тянуть одеяло на себя. После резкого, почти холодного вмешательства Люмин спор рассыпался: аргументы иссякли, голоса стихли, а взгляды начали скользить в сторону — кто к документам, кто к часам, кто просто в пустоту. Дотторе подвёл итог сухо, без триумфа, словно всё происходящее было заранее просчитанным сценарием. Он встал первым, давая понять, что аудиенция окончена. Люмин поднялась следом, поймав на себе несколько взглядов — настороженных, злых, восхищённых. Ни один из них её не интересовал. Она чувствовала лишь одно: одобрение за спиной, тяжёлое и почти осязаемое. Когда зал опустел, и автоматический свет перешёл в ночной режим, к Дотторе подошла одна из топ-менеджеров — высокая, с пепельным каре, безупречно собранная, с той самой улыбкой, в которой комплимент всегда граничит с уколом. — Ваша помощница… — она сделала паузу, скользнув взглядом в сторону двери, за которой скрылась Люмин. — Умная. И, что редкость, достаточно самоуверенная, чтобы говорить за Вас. Или вместо Вас? — в голосе прозвучала насмешка. Дотторе медленно повернулся к ней, уголок его губ едва заметно дёрнулся. — Не «вместо», мис Арлекино, — ответил он спокойно. — ради. И в этой короткой фразе было куда больше предупреждения, чем объяснения. Женщина кивнула, будто ожидая именного такого ответа. Чуть повернувшись к окну, она продолжила разговор уже более неофициальным тоном, почти дружеским, если так можно было выразиться об отдалённой Арлекино. — Я не из тех, кто поддерживает бунты, — произнесла она ровно. — Особенно плохо организованные. Пульчинелла сегодня выглядел… жалко. — она усмехнулась, но затем улыбка стала тоньше, холоднее. — Но я также не из тех, кто слепо идёт за начальником, если тот решит пустить под нож мой отдел ради красивых цифр в отчёте или других личных целей. Дотторе молчал, позволяя ей говорить. Это было характерно: он всегда давал людям достаточно верёвки, чтобы понять, насколько далеко они готовы зайти. — Лояльность хороша, — продолжила она, наконец посмотрев ему прямо в глаза, — пока она взаимна. Если однажды выбор встанет между вашим стратегическим ходом и благополучием моих "детей"… я выберу их. Без истерик. Без шума. Просто поставлю Вас перед фактом. На этот раз он улыбнулся чуть заметнее — не раздражённо, не угрожающе. Скорее с интересом. — Я этого от Вас и ожидал, — сказал Дотторе спокойно. — Именно поэтому Ваш отдел до сих пор работает, а не «оптимизируется». — он сделал шаг в сторону выхода, проходя мимо неё. — Не волнуйтесь. Я жертвую только тем, что перестаёт быть полезным. — эта фраза прозвучала одновременно как обещание… и как предупреждение.

***

Люмин уже собиралась накинуть пальто, когда офис почти опустел. Свет в коридорах стал мягче, вечерний, тот самый, при котором стеклянные стены отражали людей, будто дублируя их мысли. Она как раз проверяла телефон, мысленно переключаясь из рабочего режима в «дом», когда на экране всплыло короткое уведомление:

«Зайдите ко мне. Сейчас.»

Без подписи. Она и так знала от кого. Кабинет Дотторе был освещён лишь настольной лампой и холодной полосой света от города за панорамным окном. Он стоял спиной к двери, просматривая что-то на планшете, и не обернулся сразу, давая ей пару секунд осознать тишину и пространство — его любимый приём. — Вы собирались уходить, — произнёс он наконец, не поднимая головы. Это был не вопрос. — Да, — Люмин аккуратно закрыла за собой дверь. — Рабочий день формально закончился. — Формальности редко меня интересуют, — он отложил планшет и повернулся к ней. Взгляд как всегда был внимательный, цепкий. — Сегодня на собрании вы позволили себе выйти за рамки должностных инструкций. Она напряглась — едва заметно. — Если я допустила ошибку, вы могли сказать это при всех. — Мог, — согласился Дотторе. — Но тогда я бы не увидел настоящую реакцию. Он медленно подошёл ближе, останавливаясь на слишком личной дистанции. Между ними было ничтожных пару сантиметров. Вкус его одеколона, как змея, пополз по коже Люмин вверх к самому горлу. Она немного приткрыла пухлые губы и выдохнула. — Вы не защищали решение. Вы защищали меня. Это разные вещи. Девушка немного нервно скрестила руки, выпрямляясь. Она задержалась с ответом на пару секунд, будто бы приводя мысли в порядок. — Я поставила на место людей, которые подрывали управление. Это было рационально. — Рационально, — повторил он с лёгкой усмешкой. — И при этом слишком… личностно. Вы говорили не как ассистент. А как тот, кто уже считает себя частью ядра. Он внимательно следил за её лицом, за дыханием, за тем, как она робко держит подбородок. — Скажите, Люмин, — голос стал тише, — вы сделали это потому, что верите в мою стратегию… или потому что не любите, когда моё оспаривают при вас? — он уверенно наклонился к ней и между их лицами осталось почти ничего. В кабинете повисла пауза, плотная и напряжённая, как перед шахматным ходом, который меняет всю партию. Девушка не ответила сразу. Она отвела взгляд — не из слабости, а чтобы выиграть секунду. — Если быть честной… — медленно начала она, — я сама ещё не до конца понимаю, что именно мной руководило. Это не было просчитано. Не было частью плана. — она снова посмотрела на него — прямо, без привычной осторожности. — Возможно, это была злость. Возможно, инстинкт. А возможно… — плечи едва заметно приподнялись, — мне просто не понравилось, что кто-то решил проверить ваши границы при мне. Дотторе не перебил. Напротив — его это явно заинтересовало. Взгляд стал мягче, но опаснее, как у хищника, который понял, что добыча сама подходит ближе к его острым когтям. — Неуверенность — редкая роскошь, — сказал он. — Большинство людей слишком спешат придумать себе удобное объяснение. Вы же оставили вопрос открытым. Он наконец отстранился от её лица и сделал шаг в сторону, опираясь бедром о край стола, как будто разговор вдруг перестал быть настолько официальным. Она сильнее сжала пальцы в кулачки за спиной. — Причины всегда можно выяснить, Люмин. Особенно если подойти к этому… системно. Она насторожилась, уловив подтекст. — И как же вы предлагаете это сделать? — уголок его губ дрогнул. — Наблюдением. — Пауза. — Честностью. И, возможно, — он смотрел на неё откровенее, чем позволяла деловая этика, — выходом за те рамки, в которых вам комфортно прятаться. — Вы предлагаете мне эксперимент? — тихо уточнила она. — Я предлагаю вам сотрудничество, — поправил он. — В процессе которого мы оба узнаем о вас больше, чем планировали. — он выпрямился и сделал шаг назад, возвращая между ними дистанцию — нарочито, демонстративно. — Разумеется, вы можете отказаться. Но тогда этот вопрос так и останется… недосказанным. Люмин почувствовала, как внутри что-то сжалось — не страх, а азарт. — А если я соглашусь? Дотторе посмотрел на неё внимательно, почти с одобрением. — Тогда, — сказал он спокойно, — нам обоим придётся быть предельно честными. И с мотивами. И с последствиями. На удивление обох сторон, Люмин нашла в себе новую волну смелости очень быстро. Она протянула свою руку в рукопожатии, молча принимая то ли предложение, то ли вызов Дотторе. Девушка знала, что на этот раз переступает деловые границы, но отступить назад означало упустить шанс, разочаровать Дотторе и саму себя. Чувствуя его запах, цепкий взгляд тёмно-бордовых глаз, Люмин хотела двигаться только вперёд. Наконец ощутить этот холод и сталь в реальности, под собственными пальцами. Мужчина протянул свою руку в ответ и, вместо того, чтобы спокойно пожать её ладонь, схватил девушку за запястье и резко потянул на себя. На его лице появилась довольная ухмылка и Люмин словила себя на мысле, что в нём и вправду было что-то завораживающе неправильное — красота, в которой не искали утешения, но к которой тянуло, как к открытому огню. Его лицо казалось высеченным из холодного камня: резкие скулы, тонкие, почти аристократичные черты и бледная кожа. Его волосы были редким, холодным оттенком блонда — почти серебристым, с пепельным, голубоватым отливом, будто выцветшие под слишком ярким светом. Они спадали свободно, небрежно, словно он не считал нужным подчинять их порядку, обрамляя лицо мягкими прядями и создавая опасный контраст с его выражением. А взгляд был главным оружием: глубокий, тяжёлый, с алым свечением, словно в нём тлело постоянное напряжение. Эти глаза не просто смотрели — они вскрывали, анализировали, присваивали. Казалось, он видит человека целиком, со всеми сомнениями, слабостями и тайными желаниями, и решает, что с этим делать. Люмин казалось, что она перестала дышать, когда Дотторе притянул её в притык к себе, фиксируя вторую руку в её собраных волосах. Мужчина наклонился к светловолосой макушке и хищно втянул её запах. На лице всё также играла самодовольная улыбочка. — Распусти волосы, — коротко скомандовал мужчина, отпуская девушку, но недалеко. Его руки сместились с затылка на её плечи, ненавязчиво-легонько задели обтянутую под рубашкой грудь, наконец опустились на тонкую талию. Он сильнее вдавил свои пальцы в её кожу, ощущая как она резко вдыхает воздух. Люмин чувствовала ужасный пожар в теле, особенно там, где лежали его тяжёлые, но такие уверенные руки. Дрожащими пальцами, она вытянула шпилки и сорвала резинку, давая волосам возможность невольно распуститься. Золотистые кончики упали до талии, щекоча его холодные пальцы. — Невероятно, — тихо прохрипел Дотторе, скалясь ещё шире. Одним резким движением он поменял их ролями: теперь Люмин была зажата между стеклянным столом и твёрдым телом начальника. Его руки всё также лежали на её талие, пока большие пальцы медленно делали круговые движение по обе стороны. Она рискнула и подняла голову, встречаясь с его тёмно-алым взглядом. В нём сочетались хищная элегантность и пугающее спокойствие того, кто привык контролировать пространство вокруг себя. Дотторе был красив не потому, что старался таким быть, а потому что не нуждался в чьём-либо одобрении. И именно это делало его опасно притягательным: рядом с ним хотелось либо сделать шаг назад… либо подойти слишком близко, заранее принимая последствия. — Ты же представляла это здесь, — он не спрашивал, его голос был уверенным как никогда. — Отвечай. — Люмин не смогла скрыть смущения и, прикрыв глаза, кивнула. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. — Дотторе резко схватил её за подбородок, заставляя снова посмотреть на него. — Да... Я представляла как Вы...Как Вы берёте меня здесь, — наконец ответила Люмин, вызывая у мужчины новую волну удолетворения. — Это так предсказуемо, даже немного разочаровывает, — он наигранно поджал губы, но в глазах продолжат гореть интерес. — Расскажи детальнее. Я хочу знать всё: все твои мысли, все твои фантазии, все твои потайные желания. — Дотторе выдохнул это прямо в приоткрытые губы девушки. — За хорошое поведение ты получишь подарочек, — он перестал так сильно сжимать её подбородок и теперь настойчиво гладил нежную кожу. — Но если ты будешь мне врать — будет плохо. Люмин сглотнула. Не из-за страха — из-за предвкушения. Она знала, что всё зависит только от настроения Дотторе. Иллюзия выбора. Не смотря на то, что она расскажет ему, он примет решение наказать её или побаловать. Липкое, тёплое ощущение разливалось по всему телу от этого осознания. Она облизнула губы и начала шептать: — Сначала Вы грубо берёте мои запястья одной рукой и скрещиваете над моей головой, чтобы я не могла никак вырваться. — Дотторе одобрительно хмыкнул, — потом, хватая меня за ягодицы, усаживаете на стол, но бумаги не летят на пол, ничего не падает. Вы делаете всё с хирургической точностью, как всегда, — Люмин краем глаза посмотрела на бумаги, аккуратно сложенные в углу рабочего места, но мужчина назад дёргнул её подбородок. — Ваши руки специально игнорируют мою грудь, якобы, ещё раз напомнить кто принимает здесь решения. Пальцы скользят по моей юбке, задирают её медленно, но уверенно аж до живота, открывая моё... — она ещё сильнее покраснела и закусила нижнюю губу, боясь оторвать взгляд от него. — Открывая твоё что? — непоколебимо спрашивает Дотторе, прикасаясь кончиком своего носа с небольшой горбинкой к её виску. — Моё нижнее бельё... — Люмин яростно хочет разорвать зрительный контакт, но не может. Сила притяжения Дотторе куда сильнее за остатки здравого мышления. — Я всегда одеваю кружевное бельё, тёмных или холодных оттенков, которое должно понравиться Вам... Мужчина ухмыляется, немного показывая ровные зубы, небольшие два клыка. Его язык, острый и влажный, облизывает губы. Она наблюдает за этим завороженно, ловя каждое движение. — Так было с первого дня? — тихо шепчет он ей на ушко, она лишь молча кивает, что вызывает у Дотторе ещё одну хитрую улыбочку. — Какая послушная и внимательная, — он похвально кивает и его губы наконец скользят по её шее. Контраст температуры заставляет кожу Люмин покрыться сиротами ещё ярче. Она - распалённая, горячая как лава, Дотторе - холодный, ледяной как стена. Его язык по-хазяйски проходит вдоль её сонной артерии и она ощущает как он не сильно, но заметно кусает её. Не сдержавшись, она тихо стонет, пытаясь сжать ноги, но мускулистое бедро мужчины преграждает ей путь. — Ну и ну, разве я разрешал? — его голос наиграно-растроенный. — Я ещё не решил, что делать с тобой, — он тянется к собственному галстуку и аккуратно распускает тот. — Руки, — Люмин без раздумий подносит свои запястья, но Дотторе одним ловким движением заводит их ей за спину и завязывает в крепкий узел. — Не ныть. Его движения выверенные временем и опытом. Он усаживает её на стол, устраиваясь между ног. Слишком долгая юбка мешает полноценно развести бёдра Люмин, поэтому Дотторе недовольне тцыкает и начинает задирать юбку прям как в откровенных фантазиях девушки, при этом внимательно наблюдая за каждой реакцией подчинённой. — Что было потом? — он облизывается краечком языка, проводя самими пушечками пальцев по каёмке ажурного белья. — Вы берёте меня... Жёстко, без прелюдий. Я и так уже достаточно влажная, чтобы взять ваши пальцы достаточно глубоко... — Дальше, — его дыхание немного сбивается, но он дальше держит сосредоточеное выражение лица. — Это всё, — тихо отвечает Люмин. — Дальше я не захожу в своих фантазиях, ведь... — она замолкает. — Ведь что? — его глаза пылают алым огнём. — Ведь Вы бы не позволили мне кончить. Не так просто, — выдыхает на одном дыхании девушка. По кабинету расходится гортанный смех мужчины. Он снова запускает одну руку в её уже распущенные волосы и притягивает к себе, сжимая сильнее. Его улыбка — хищная, почти что оскал зверя. Дотторе впивается в её губы резко, по-хозяйски. Язык блуждает по её рту так уверенно, будто уже там был. Она начинает задыхаться, но хватка на затылке только усиливается. Сквозь поцелуй Люмин ощущает его ухмылку — он продолжает улыбаться. Вторая рука мужчина, лежавшая до этого спокойно на её бедре, начинает медленно скользить по внутреней стороне, вызывая у девушки новую волну дрожи. Указательный палец упирается в краешок белья и замирает, будто обдумывая следующее движение. Наконец Дотторе заканчивает поцелуй, отпуская Люмин на несколько сантиметров. Между их приоткрытыми ртами растягивается тонкая, почти прозрачная слюна. Она обрывается и падает на подбородок мужчины. — Слижи, — коротко и без мольбы. Девушка тянется к его лицу и нежно слизывает результат их страстного поцелуя. Алые глаза следят за ней будто голодный волк в глубине леса. Его пальцы вдруг вторгаются за тонкую, уже намокшую ткань трусиков, касаясь влажных складок её влагалища. От неожиданности Люмин стонет прям у его подбородка. — Скажи мне, золотце, у тебя уже был опыт? — она соображает не сразу. — Да... Конечно, — тихо выдыхает Люмин. Она ждёт одобрительной улыбки на его лице, ведь с девственницами всё намного сложнее, опаснее. Но он молчит, на лице никаких эмоций: ни удовлетворённой ухмылки, ни раздражения. Пустая, холодная стена. — Ясно, — спокойно произносит он и убирает руку от её мокрого прохода. Люмин хочет недовольно замычать, протестовать. Она была так близко от ощущения почувстовать реальную частичку Дотторе в себе, что от этой мысли разум окончательно помутнел. — Тогда нам следует более детально исследовать твой прошлый опыт, — его голос продолжает звучать отстранённо, будто он говорит о каком-то её рабочем опыте. Вдруг он расширеннно смотрит на картину перед собой: по краях стола аккуратно сложенные документы и тетради, с другого края — большой монитор и клавиатура под ним, по центру — раскрасневшаяся Люмин с раздвинутыми ногами и связанными за спиной руками. Рядом, словно нарочно отделённый от остального, лежал узкий чёрный футляр с матовой поверхностью — сдержанный и безупречный аксессуар Montblanc, в котором покоилась личная ручка Дотторе. В его глазах вспыхнул опасный огонёк. — Я очень чистоплотен, как ты могла уже понять, — начал издалека мужчина, беря в руки футляр. — Эта ручка — продолжение меня. Перед тем как заслужить мою милость, ты должна показать мне... Доказать мне, что я не ошибся. — он наклонился впритык к лицу Люмин и выставил между ними ту самую чёрную ручку. — Хорошо, — нервно кивнула девушка, понимая намёк. Она была тонкой и вытянутой, как продуманная до мелочей мысль. Глянцево-чёрный корпус поглощал свет, оставляя лишь мягкий, благородный блеск — не показной, а уверенный, как у вещей, которые не нуждаются в демонстрации. Серебристые детали холодно оттеняли тьму лака, создавая ощущение точного баланса между элегантностью и властью. Перо выглядело почти хищно — острое, отполированное, предназначенное не для спешки, а для решений, которые оставляют след. Такая ручка не предназначена для заметок на полях или чужих рук. Ею подписывают контракты, приговоры и соглашения, от которых меняются судьбы. В ней чувствовался вес — не столько физический, сколько символический: предмет, который становится продолжением владельца, его воли и контроля. Люмин посмотрела на Дотторе, тот успокаивающе ухмыльнулся ей краешком губ и закрыл колпачок, пряча острое железнное перо. Он провёл холодным корпусом ручки вдоль изгиба на её шее к ямочке между ключицами. Быстро расстегнув одной рукой пуговицы, продолжил путь вдоль углубление между её вздымающейся грудью. Проложил путь до пупка, потом ещё ниже пока не остановился за несколько милиметров от её влажных складок. — Ни звука, — он многозначно посмотрел на Люмин, та легонько кивнула. Ручка была тоньше даже за его пальцы, поэтому кончик вошёл быстро и без проблем. Она тихо, но уверенно задышала, концентрируясь на чём-то другом. Это наказание не было таким уж сложным по мнению Люмин и она даже немного пришла в себя. Дотторе будто бы почувствовал это и второй рукой снова дёрнул её подбородок вниз, направляя взгляд туда, где он мастурбировал ей с помощью ручки. Отпустив её подбородок второй рукой, он прикоснулся к её влагалищу. Это было неожиданно и девушка машинально сжалась. Дотторе ускорил движение корпуса ручки внутри неё, пока пальцы нащупывали её нежный клитор. Как только он прикоснулся к нему, девушка сильно закусила нижнюю губу и замычала. Она помнила о его запрете стонать. Не скрывая наглой и самоуверенной ухмылки, мужчина начал наседать сильнее, ярче, острее. Бёдра Люмин начали подёргиваться в такт его движения рук, а губы уже были искусаны почти до крови. Алый взгляд Дотторе уловил крапельку крови, выступившую на кожеце губы и хищно слизал ту. — Так и был у тебе такой опыт? — его голос звучал почти лениво, он не скрывал своего превосходства. Девушка негативно замахала головой в надежде, что это задобрит мужчину. Он облизнулся и наконец убрал ручку. Люмин подняла на него глаза и увидела как Дотторе откровенно облизнул корпус ручки, мокрый от её собственной влаги. Она покраснела до ушей, сжимая сильнее влагалище прямо вместе с его пальцами внутри. — И как же мне подбодрить мою маленькую помощницу? — его губы снова скользнули по её кровоточащим ранкам от зубов. — Может, есть предложения? — он выжидающее уставился на Люмин с полузакрытых век. — Пожалуйста, я хочу Вас, — она попыталась подтянуть бёдра ближе к его паху, но он свободной рукой схватил её за талию, железно удерживая на месте. — Даже не знаю... — он задумчиво поднял глаза к потолку, раззадоривая девушку ещё больше. — Прошу! — выкрикнула Люмин, почти что не плача. — Прошу, пожалуйста... Дот... Господин Дотторе, прошу... — она отчётливо видела как напнулась его ширинка штанов, ощущала насколько он налитый кровью и теплом, не смотря на холод во всех других частях его тела. — Ну, если ты так просишь... — нежнее протянул он, резко хватая её со стола. Дотторе приземлился в своё широкое, кожаное кресло, усаживая к себе на колени сверху распалённую Люмин. Её влага медленно стекала по внутренних сторонах бёдер, капала прямо ему на натянутую ширинку. Облизнувшись, он наконец растебнул ремень, затем и пуговицы на штанах. Ещё секунда и девушка почувствовала как в неё упирается твёрдая, мокрая головка его члена. — Теперь можешь стонать, — прошептал он ей на ухо. — Никогда не сдерживайся, когда мой член удолетворяет тебя. Ясно? — она послушно кивнула, уже потираясь внизу. — Ах, какая нетерпеливая, — Дотторе тихо засмеялся и начал одной рукой направлять член вдоль её влагалища, пока вторая ладонь по-хозяйски ухватилась за бедро девушки. Люмин захныкала, пытаясь наконец вставить его член, но Доттере специально оттягивал этот момент. Ему нравилось наблюдать за её сладостными страданиями, изогнутыми в стонах губами, трясущими ресницами. Закусив скулы, мужчина наконец вошёл в девушку. Рывок и он был глубоко внутри. Кабинетом разнёсся громкий стон Люмин, а ещё за пару минут пошлые шлепки плоти, смешанные с потом друг друга. Люмин не помнила, когда конкретно это закончилось. Её восприятие так помутнело, что она даже не сразу поняла, что они закончили и Дотторе уже развязывал затекшые руки девушки. Его лицо как всегда было спокойное, почти сдержанное. Но, если внимательнее присмотреться, можно было заметить лёгкий румянец от активной физической деятельности. — Я Вас подвезу, — спокойно сказал мужчина, аккуратно защебая её пуговицы на рубашке. — Адрес... — Не нужно. Я знаю, — он коротко ухмыльнулся и опустил девушку на ещё немного ватные ноги. — Вы же принимаете противозачаточные? — резко перевёл тему Дотторе. — Нет, но могу... — Знаю, — он сильнее сжал её подбородок, впиваясь алым взглядом в Люмин. — Вы много чего можете...