Но он-то знает, кто его любимый чёртик

Последнее время каждое событие в голове Домовладельца происходит под светящейся ярко-красным плашкой “заебало”. У него не укладывается в голове: или все вокруг фрики, или его дом стал магнитом для всякого сброда и, по-человечески говоря, придурков, которых нынешняя жизнь разжевала и выплюнула на обочину. Сначала он был даже горд своей небольшой миссией - давать людям надежду на выживание, спасение от смертоносного солнца, жертвовать своим покоем и умиротворением, взамен на спасение от странного маньяка, снующего под окнами. Сейчас же он подумывает “Может, ну его, эту помощь, всех этих людей или нелюдей?” Он мог вытерпеть угрюмого мужика из бара, что таскал его бухло, тупую манду с картами, что задолбала уже у двери, и не прекращала, пока пуля не прошибла её башку; терпел укурка, который заблевал весь толчок, труп в ванной, то, что в него тычут пистолетом и проклинают, смотрят по ночам и каждый раз пытаются рассказать свои жалкие, порядком надоевшие, истории. Но картина, которую он застал с час назад оказалась точкой кипения. Он разлепил глаза посреди ночи, даже не успев толком заснуть после того, как пускал в свой дом одного за одним, думая, что утром разберётся кто есть кто. Из коридора слышались странные кряхтящие звуки, скрипели старые доски и волокли явно что-то громоздкое. Тихо выматерившись, Домовладелец всё же решил разведать обстановку, ведь любые непредвиденные действия в этом доме никогда не значили ничего хорошего. И как в воду глядел: лениво натянув свитер и не найдя под кроватью тапочек, он прошаркал к двери, слыша за ней уже полноценный бубнёж. Перед ним предстала сюрреалистичная картина - бабка, которую он пустил прошлой ночью скрепя сердцем, пожалев скрюченную болезнью старушку, вполне себе бойко и упорно тащила за ногу чьё-то дохлое тело. Ах да, стоит приглядеться - и можно увидеть что нога частично обглодана и из голени уже наполовину торчит малоберцовая кость. Гостья даже не заметила, что за её махинациями наблюдали, продолжая тащить бедолагу в “свою” комнату, видимо желая в комфорте насладиться трапезой. И тут Домовладельца накрыло. Не страхом - яростью. — Да вы чё, поахуевали тут совсем?! Он всадил в бабку не меньше пяти патронов, размозжив гниде мозги и кишки по всем стенам. Это слегка снизило градус напряжения, но не дало желанной разрядки, поэтому гнилой труп получил пару тройку ударов прикладом и ногой, хлюпая и растекаясь мерзкой чёрной жижей. Остальные жильцы явно слышали эту недолгую сцену, но не подали ни звука. “И слава богу.” подумал мужчина. Разбираться с кем-то ещё он сегодня не намерен. Уборка заняла около часа, слишком сильный запах крови и начавшегося разложения забрался в его спальню и не давал сомкнуть глаз, так что отложить это дело не получалось. Крупный труп мужчины не влезал в пакет, поэтому пришлось тащить его к мусоркам так же, как это делала бабка, только за более менее целые руки. Сама же гостья соскребалась совочком по всем поверхностям и в виде фарша и некоторых уцелевших остатков, и в таком виде отправилась в пакет. Кровь была размазана по всему полу коридора, и с каждой минутой впитывалась в доски, так что вооружившись тряпкой, щеткой и тазиком, Домовладелец, нацепив на себя амплуа хозяюшки, драил полы до скрипа. Умаявшись, но закончив работу, он просто выкинул в мусор всё, что использовал, включая перчатки, замочил в ванной замызганный коврик, и чувствуя, как усталость сливается в одно с раздражением, выливаясь в ядрёную злость хлопнул входной дверью, а затем и дверью кухни. Руки ныли, как и колени от долгой нудной работы. Сон сняло как рукой, но голова всё ещё была свинцовой, тянулась к земле, поэтому, не найдя выхода лучше, Домовладелец открыл дверцу старезного холодильника со звуком дребезжащих банок с кофе и энергетиками, но потянулся не к ним, а к более приятному ему напитку. Пивасику. Холодненький “Бобер” улетал банка за банкой, постепенно воцаряя благодать в голове Домовладельца. Всё тело расслабилось под влиянием алкоголя, пульсирующего по артериями, так приятно отравляя каждую клеточку. Ему нужна была эта разгрузка для нервов, иначе всё бы полетело в тартарары: как минимум психоз, как максимум - перестрелял бы всех нахер в этом несчастном доме. Когда из пустых алюминиевых банок уже можно было бы построить неплохую башню, мочевой пузырь начал напоминать о своём существовании, что он, вообще-то не резиновый, и пора сходить по физиологическим нуждам. Зайдя в ванную и совершив все необходимые действия, не совсем метко, ведь ноги уже подкашивались под действием градуса, Домовладелец задержался у зеркала. Из отражения на него смотрела уставшая пьян, с тёмными кругами под глазами и горячим румянцем на осунувшихся щеках. Смотря самому себе в глаза он невольно испустил пару смешков, бубня что-то нечленораздельное, то приближаясь к холодному зеркалу почти вплотную, оставляя мутные дышки, то отстраняясь и хватаясь за раковину, чтоб окончательно не отъехать башкой на плитку. Включив кран, ладони приятно окатило теплой водой, такой, что захотелось постоять так ещё немного, чувствуя как волоски на руках поднимаются и кожа покрывается мурашками. Умыв лицо, стало как-то полегче, хотя и алкоголь не начал снижать своё головокружительное влияние, но гудеть мозги точно перестали. Не найдя полотенца, он просто вытер руки о край свитера, а лицо, подумал, высохнет само. Выйдя из туалета почти что новым человеком, мужчина заметил, что в воздух вернулся еле ощутимый трупный запах. Это его уже не расстраивало, потому что мысленная плашка “заебало” сменилась на более приятную “похуй”. А зря. Ничего и не щёлкнуло в голове, когда он увидел закрытую дверь кухни, которую точно оставлял в ином положении. На кухне его уже ждали. Ждали, вытянув длинные ноги почти на пол комнаты, расслаблено расправив голые плечи и покорно ожидая своего нахождения. Мужчина замер в проходе, не в силах даже моргнуть. На него смотрело то же лицо, в которые он тревожно заглядывал через глазок, после череды странных вопросов, кульминацией которых было неизменное “Ты один?”. — Как... Ты зашел? — Это единственное что тебя волнует? — Бледный гость крутил в руках треснутую по ободку кружку, скрипя по столу. Он поднял на Домовладельца полный заинтересованности и почти детского восторга взгляд, за которым скрывалось нечто мерзкое и ледяное, как замёрзшая грязь. — Ты дверь не запер. Замотался, бедненький. Чёрт. Видимо, это действительно так. Он так устал вычищать кровавую фантасмагорию, что не подумал запереться, и просто прикрыл дверь. Идиот, боже, ну какой идиот. Наверное, если бы он был трезв, то вспомнил бы об этом, вращая предсонные мысли в голове, но сегодня удача, или хотя бы адекватность не были его спутницами. Мужчина потупил взгляд, рассматривая собственные босые стопы, раздумывая, что ему делать. Как назло, все мысли из головы испарились, вытесненные алкоголем и жутью. Но с другой стороны - он может сказать всё, что хочет, чем чёрт не шутит. — А старая неплохо постаралась. Даже жаль её. — И почему я ещё жив? — Проигнорировав прошлую реплику, с вызовом бросил Домовладелец, плечом опёршись о косяк. Ему хотелось верить, что это за ним пришла белочка, а не сама смерть. — Сегодня у меня не было приказа тебя убивать. Да и ты не один. Я пришел в гости. Если гость и пытался отразить добродушную улыбку, то выходило у него из рук вон плохо — смахивало на хищный оскал. Он бряцнул кружкой об стол, заставив Домовладельца вздрогнуть. — Что жизнь, что смерть — скука. Скука смертная. А твой дом стал для меня сродни парка развлечений. Всегда толпы людей, столько запахов, столько разговоров, которые слышали только щели в твоих окнах. Ну и я, конечно. — Значит ты кто-то вроде извращенца, что заглядывает в чужие окна? На секунду выражение его лица изменилось. Улыбка спала, оставляя каменную серьёзность, с ноткой неприязни, но быстро вернулась к заводским настройкам. — Ты смелый, человек. Смелый, но глупый, словно собака-поводырь. Домовладелец уже не в первый раз слышит от Бледного какой-то бред про собак. Сначала только они достойны жизни, теперь - глупые. Херня какая-то. Но ему всё равно стоило бы заткнуться, а не продолжать препираться с Маньяком, ну так, хотя бы ради приличия. — Не любишь собак? Они вроде довольно умные животные. — Когда ты меня раскусишь, жжёный мой сахарок, тебе не будут нужны никакие объяснения. Поводыри глупы, потому что позволили взять себя в человечье рабство. — Бледный водит длинным тонким пальцем по столу, вырисовывая только ему понятные узоры на дереве, глазами следя за невидимой линией. — Я их не люблю и не ненавижу. Я им родня и ровня. Мы дышим одним смрадом, жрём одну плоть, спим на одних свалках. Вместе. — По запаху чувствуется, да. Бледный поднимает голову, рассматривая Домовладельца. Он не может понять, чем его видят: добычей, трофеем, задачей, просто мясом? В глазах гостя поблёскивают недобрые искорки, но улыбка не сходит с лица, перерезая его складками кожи. — Я тебя утомил, человек? Сядь со мной. Домовладелец начинает терять суть этого странного разговора. Хочется сесть, икры кажется вот-вот сведет судорогой от напряжения, но остаток здравого смысла подсказывает держаться от гостя подальше. Хотя если тот захочет, ему уже ничего не поможет, так что если и принимать смерть, то с пустой головой, без ропота и дрожащих поджилок. Домовладелец делает пару шагов, скрипит ножками стула по плитке напротив места гостя и устало оседает. Небольшой стол создаёт не самое комфортное расстояние между ними, но мужчина будто бы уже не так напуган своим новым собеседником, поэтому даже опирается на локти, подпирая голову. — Так… Зачем ты здесь? — Тебе не нравится моя компания? — Почему ты отвечаешь вопросом на вопрос? — Почему ты задаёшь глупые вопросы? Домовладелец со вздохом откидывается на спинку стула, закатывая глаза, чем доставляет гостю удовольствие. — Ты лучше скажи, нравится тебе такая жизнь? Об этом ты мечтал? — Я всегда мечтал жить как Лимонов, а погибнуть как Чаушеску. На пьяную голову проще нести всякий возвышенный бред, и раз уж они им обмениваются, то Домовладелец тоже не лыком сшит. — Красиво. Наверно я тоже о чём-то мечтал. Пока тараканы моей голове не съели все воспоминания. — Фу. Бледного забавляет, как мужчина театрально морщится. — Время как насекомые, звёзды как насекомые, люди как насекомые. Не противься братьям нашим меньшим. Мысли о тараканах, что кишат в мозгах гостей неприятно холодят затылок, хочется прикрыть уши руками, хотя бы чтобы этого не слышать. — Ответ на твой вопрос: нет, мне не нравится такая жизнь. Не нравятся солнце и гости. Мне не нравятся люди. Этой планете я поставил бы ноль. — Зато ты нравишься людям. И жизни, думаю, тоже, учитывая, какая у тебя судьба. Домовладелец не в первый раз слышит о своей “судьбе”, но почему-то сейчас это вызывает интерес, а не надменную ухмылку. — Ты знаешь мою судьбу? — Твоя судьба быть тем, кем ты сейчас являешься. И забрать это с собой в смерть, а уж для чего, я тебе не отвечу. А кем он является сейчас? Живым фонарным столбом. Отшельником, который может найти покой для кого угодно, только не для себя, бесконечно блуждая в закоулках собственного сознания, спотыкаясь об неудачные воспоминания и падая в канавы сожаления, чтобы потом трактовать это как мудрость и жизненный опыт. Только он ненавидит это. Ему бы хотелось проснуться человеком свободным, с отрезанной памятью, там, где предметы, запахи ощущения не пропитаны его беззвучным криком. Хочет ли он унести это с собой за могилу? — Если я умру — я оставлю это здесь. Ещё на том свете с обязательствами не шатался. — Если? Я в тебе не ошибся, ты и правда особенный для человека. — Или просто пьяный. — Не без этого. Бледный осматривает окружающий интерьер на предмет того, за что можно зацепится для продолжения беседы. Скользит прищуренным взглядом по полкам и ящичкам, магнитикам на холодильнике, кучке мусора в углу. И видимо найдя что искал, подрывается с места, шагая в сторону двери. — Шахматы. Не знал, что тебе нравятся интеллектуальные игры. По тебе не скажешь. Бледный гость приседает перед раскуроченной на полу у стены шахматной доской, которая ранее вроде как лежала в гостиной. Скорее всего, их оставила соседская девчонка, почти весь день проводящая на кухне, не найдя более интересных развлечений, чем играть с деревянными фигурками коней. Длинные пальцы ухватили маленькую белую пешку, поднося к лицу гостя, который рассматривал её с необычным интересом. Пока был свободен путь к холодильнику, Домовладелец вынул из его недр ещё одну бутылочку с пивом, тут же дергая язычок, под которым с приятным шипением показалась пенка. Плашка “похуй” всё ещё на своём месте. Бледный уже сгрёб разбросанные фигурки обратно в доску и сел напротив, по-заговорщицки отбивая ритм пальцами по столу, в ожидании, пока его собеседник вернётся на своё место. — Я предлагаю сыграть партию. Конечно, не просто так. Гость раскрывает деревянную клетчатую коробочку, аккуратно вываливая резные деревяшки на стол. Доска раскрывается в своём полноценном виде, бледный планомерно выставляет фигуру за фигурой, так быстро и умело, на автомате, словно всю жизнь этим занимался. Когда все они занимают свои клетки, недолго думая, он разворачивает белый состав к Домовладельцу, себе оставляя черные. “Белые ходят первыми.” проносится в голове мужчины голосом отца, который учил его этой игре много лет назад. — Если ты выиграешь, я так уж и быть отстану от тебя. Не переживай, не на долго, скажем, недельку. И своим скажу обходить тебя стороной. Ну-ну, без оваций, я сегодня добрый. Домовладелец не делает ни единого движения, кроме как вопросительно приподнять бровь. Аттракцион невиданной щедрости. — А если проиграю? — Хм. — Гость наклоняется ближе, сокращая расстояние между ними, но мужчина настолько пьян, что не может скоординировать себя на то, чтобы отодвинуться. Томная острая улыбка ложится на губы монстра, чуть оголяя фаянсовые зубы. — А если проиграешь… Дашь себя укусить. Разок. Куда, я выберу сам. Это безопасно, уверяю. Ну, или нет, какая разница. Это звучит так забавно, что Домовладельца пробирает на смешок. Наверное, он должен был хоть немного испугаться, но не сейчас, когда мозг затуманен пивной негой. От чего-то ему хочется сказать то, после чего люди обычно думают “язык мой — враг мой”. Пьяные мужчины средних лет — вот поистине бессмертные по духу существа. — Да могу хоть отсосать тебе, ты всё равно продуешь. Брови Бледного удивленно ползут вверх, но лишь на мгновенье, после чего он снова принимает любезно-лукавую мину. — …Самоуверенно, человек. Хо-ро-шо, так даже интереснее. Заметь, никто за язык тебя не тянул. Пальцы обхватывают фигурки одну за одной, перемещая их словно в танце. Бледный делает каждый свой ход быстро, словно бы не задумываясь, изначально зная, куда пойдёт каждая наперёд, Домовладельцу же нужно больше времени хотя на то, чтобы понять, какая фигура стоит перед его рызмывающимся взором. Несмотря на это он успевает отхлебнуть из открытой банки, не отрывая взгляд от “поля боя”, ведь Бледный явно не упустит шанс смухлевать, сыграв на невнимательности Домовладельца. Белые шахматы пропадают с поля один за одним — Бледный “ест” их с явным аппетитом, и улыбка на его становится всё шире и самоуверенней. Домовладельцу удалось взять его ферзя и пару пешек, но это не даёт ему особой решительности, оставшись на поле с ладьёй, конём, двумя пешками и понимающим свою скорую гибель королём. С каждым ходом придумывать план отступления всё сложнее, но сейчас, кажется, ход, имеющих хоть какой-то смысл, остался один. — Итак. — Бледный негромко хлопает ладонями, потирая их между собой. — На мой взгляд, итог нашей партии очевиден. Но я дам тебе последний шанс сходить, хотя в этом и нет особого смысла. — Блять. Это было нечестно. Я закроюсь ладьёй. — Ну, Домовладелец. Мой офицер съест твою ладью, за ней твоего короля, а затем и тебя. Это почти детский мат. А как хорохорился, гроссмейстер мой. — Бледный тихо посмеивается в ладонь, которой подпер голову. — И твой последний ход… Ц. Как грубо. За такое полагается дисквалификация. Доска вместе с шахматными фигурками с грохотом летит на пол, под слегка разочарованный взгляд гостя, звонко бряцая об плитку. Фигурки разлетаются по всему полу, закатываясь под ножки шкафчиков и холодильника, а от удара об пол у доски отлетают верхние петли, заставляя ту валятся разбитой надвое. Злость горячим потоком обжигает затылок, в момент сменяясь раздражением и досадой от проигрыша. Мужчина сцепляет руки на груди, словно бы обиженный ребёнок-переросток. Бледный заговаривает как только последняя деталь перестаёт отстукивать от плитки, погружая кухню в полную тишину, если не считать распалённого дыхания Домовладельца. — Но всё же… — Да-да. Я проиграл. Завались. — Как прекрасно, что ты сам это понимаешь. Насчёт твоего наказания, хи-хи… — Бледный довольно подскакивает на месте, не вставая, скрипя ножками стула, отодвигаясь от стола. — Ты ведь помнишь что пообещал мне? Домовладелец молча смотрит затуманенным взглядом исподлобья, склонив голову вбок и сощурив глаза, словно пытаясь сфокусироваться и понять, с кем он вообще разговаривает. — Да-а-а. Ты конечно сейчас будешь отпираться и молить этого не делать, но, как я сказал… Эм. — Что? Распеваясь в своих бравадах, Бледный упустил момент, когда Домовладелец нестойкой походкой сократил расстояние между ними, хватаясь то за стул, то за стол, только бы не навернутся, и сейчас стоял над ним, ладонями упёршись в его колени, потупив взгляд. — Ничего, просто… — Гость откашливается, прочищая гнилое горло, пытаясь вернуть себе былую уверенность, но что-то невидимо но ощутимо изменилось в самом воздухе. — Я понимаю, что ты этого делать не хочешь, поэтому просто отдай мне кого-нибудь из своих жильцов. Сам понимаешь для чего. Домовладелец не поднимая головы, смазано кивает, коротко одобрительно мычит-угукает и с характерным вздохом “эть” становится на колени, всё так же не убирая рук с брюк Бледного. Колени уставше скрипят и пару раз щёлкают, поэтому мужчина присаживает задницу на пятки и наконец-то поднимает взгляд на собеседника. — Ты меня слышишь вообще? Говорю тащи… — А с чего ты взял, что я не хочу? Риторический вопрос повисает в воздухе. На лице Бледного смесь непонимания, удивления и чего-то близкого к смущению. Такого, от которого хочется отбиться и спрятаться, а не мило хихикать, мол я буду убегать, а ты догоняй. Он словно бы ощущает, как электрические импульсы гоняются по его мертвым извилинам, смотрит на Домовладельца, но как будто сквозь него. Нет, это совсем не по плану, он на это не рассчитывал, всё должно было быть так, как придумал он, а не этот глупый пьяный человек. Из транса его выводит только звук расстегивающейся ширинки. Его блять ширинки. — Я хочу тебе отсосать. Повторяет Домовладелец словно самому себе, тяжело ворочая языком каждое слово. Он руками развёл узкие податливые бёдра в стороны, давая себе чуть больше пространства, придвинувшись ближе. Пальцы с трудом справляются с пуговицей на штанах, та как назло не хочет выскакивать, но мужчина из упертых. Когда с фурнитурой покончено, перед его глазами предстаёт синюшно-бледный, идеально гладкий лобок гостя. Бледный склоняет голову в бок, наблюдая за неловкими посягательствами человека. Ни один мускул на его лице не дрожит, но слова сами лезут из горла, мутным дымным облаком повисая над ними двумя. — Чтож. Твоё желание для меня закон. — С каких пор? — С этих. Короткие волосы на голове Домовладельца растрепались, щёки покрыл ещё больший, чем от алкоголя, румянец. Бледный чувствует даже блядское горячее дыхание с нотками спирта на своём паху, опаляющее ледяную кожу. Колени непроизвольно сводятся и сжимают плечи мужчины, и подумав ровно секунду, Бледный сцепляет лодыжки за его спиной. Смирение ли это, интерес или нежелание стушеваться в глазах человека, не знает даже сам гость, решая пустить ситуацию на самотёк, чуть заинтригованный тем, что же будет дальше. — Моё желание, чтоб ты закрыл пиздак и не мешал мне. Этот грязный тон, с которым Домовладелец выплёвывает каждое слово, при этом скалясь и смотря прямо в глаза, прямо в душу, если бы она была у Бледного, выбивало всякие мысли из головы, оставляя лишь будоражащее чувство накатывающего возбуждения. Хотя, если взглянуть со стороны, нельзя было бы назвать Бледного возбужденным, казалось, что он забыл как двигаться и замер в ожидании, слегка двинувшись лишь в момент, когда руки Домовладельца по хозяйски стащили видавшие виды джинсы с его тощей костлявой задницы, оставив на уровне чуть выше колена. Трусов он, конечно же не носил. Если джинсы были сняты с какого-то трупа почти сразу после его “перерождения”, то исподним он побрезговал, да и не видел в этом особой нужды. Сейчас бы сказал, что жалел об этом, потому что то хотел бы ещё минимум разок испытать чувство, когда шершавые и невероятно тёплые руки проводят по его бёдрам, медленно стаскивая ткань вниз. Кровь в его мёртвом теле давно не текла, так что нечего было думать о стояке, его не могло быть физически, но кажется мужчине было всё равно на эту мелочь. Руки… Ох, ради этих рук стоило умирать. Рука мужчины аккуратно обхватывает член, проводя по всей длине, натягивая эластичную кожу. Идёт сухо, поэтому он подносит ладонь к губам и высовывая язык облизывает её, оставляя полоску вязкой слюны. Так уже лучше. Ладонь размеренно елозит по члену сверху вниз, размазывая слюну по всей поверхности. Домовладелец поднимается к выше, останавливаясь и напористее проводя большим пальцем по головке. Бледный не стонет, скорее хрипит, дрожа трухлявыми голосовыми связками, громко и сипло выдыхая спертый воздух. Он не может оторваться взглядом от движений между своих бедер, буквально впиваясь в темную макушку; хочет ли он прямо сейчас увидеть глаза Домовладельца или наоборот, это было бы пыткой? Но его лишают выбора, ведь мужчина поднимает голову, встречаясь своими почти кокетливо полуприкрытыми глазами с широко распахнутыми черными безднами гостя, размыкая сухие губы. Он запускает в свой рот пару сантиметров плоти, проезжая по ним губами, языком несколько раз очерчивая окружность головки. Домовладелец не эксперт, по нему сразу понятно, что делает что-то такое он первый раз, основываясь скорее на тех ощущениях, которые получал сам, но тело Бледного будоражит скорее жар, который разгоняет этот человек под его мёртвой кожей. Такого не давало ни одно убийство, хотя ощущение от разрывания чужого тела и крови на языке были схожи с оргазмическими, но это совсем другое; то был голод тела, механический, плоский, быстроутоляемый, а это - что-то намного глубже. Начинаясь где-то под грудью, наслаждение медленно растекается по бледному телу, заставляя поджимать пальцы ног и сильнее вжиматься костлявой спиной в спинку стула. Он прикусывает губу до разрыва, запёкшаяся кровь не течет, а только густой каплей оседает на ранке, которую он тут же размазывает тыльной стороной ладони. Голова Домовладельца двигается медленно, размеренно осваивая сантиметр за сантиметром в каждые несколько новых фрикций. Рвотный рефлекс время от времени берёт своё и мужчина на несколько ужасно долгих секунд отстраняется, отворачиваясь и сглатывая накопившуюся слюну. Бледному натурально хочется выть из-за расставания с его тёплой глоткой, но стоит только набрать воздух в лёгкие, как члена снова с уверенно касаются и проталкивают внутрь. Дойдя до середины, Домовладелец заставляет себя привыкнуть к этому распирающему ощущению, горло всё так же сводит, но он не выпускает из себя влажную плоть, от чего член сжимает ещё сильнее, почти до боли, такой приятной для гостя боли. Бледный с шумом выдыхает воздух сквозь сжатые зубы, вместе с этим выпуская утробный рык и пару низкий, клокочущих стонов из недр тела. — Тихо блять, людей разбудишь. Звонкий шлепок по бледной коже бедра отчасти возвращает его в реальность. Бледный даже не задумывался о том, что всё ещё способен так живо чувствовать сексуальное желание, как при жизни, каждое касание было словно по оголенным мышцам. Удивительный организм — боль выносит практически любую, но стоит только коснуться животной природы, скрытой где-то глубоко внутри, как чувствительность просыпается на былом уровне. Рот Домовладельца неимоверно горячий и влажный, к губам прилила кровь, от чего те раскраснелись, покрытые блестящей слюной, и так манили к себе. Бёда сами собой сжимались, оставляя Домовладельцу всё меньше места для манёвра, за что в отместку, такие любимые Бледным тёплые пальцы впивались короткими ногтями в холодную кожу, оставляя белеющие полосы, сжимая и оттягивая кожу на тощей заднице. Ладони суетно обшаривали торчащие тазовые косточки, проскальзывая выше по впалому, часто вздымающемуся на автомате животу к рёбрам, вслепую пересчитывая каждую косточку, до которой Домовладелец может достать. Член уже входил в рот без особых проблем, позволяя взять всю длину, не рискуя вывернуть наизнанку желудок. Мужчина в собственном неспешном ритме ублажал своего гостя, сжимая и разжимая пальцы на его бёдрах, словно кот, выпуская когти и занося их назад в лапы. Какое-то извращенное удовольствие доставляет смотреть как под его натиском трясётся и ерзает тот самый Маньяк, о невиданной силе которого транслируют в новостях на каждом углу. Даже факт того, что он в данный момент в довольно скандальном и откровенно пошлом положении, не даёт самодовольной улыбке омрачиться и не расплыться по влажным губам. Бледного берёт дрожь, когда он чувствует, что близок к финалу и ему мало, слишком мало этих почти ласковых движений, поэтому откидывая голову назад под неестественным углом, наощупь зарывается пятернёй в волосы Домовладельца, самостоятельно устанавливая нужный темп, ускоряясь с каждым новым толчком всей длины в узкое горло. У Домовладельца рябит в глазах от недостатка воздуха и скапливаются слёзы по уголкам, но длится это совсем недолго. Прогибаясь в пояснице, Бледного прошибает волна оргазма, заставляя руки безвольно повиснуть вдоль тела. Он сейчас похож на тряпичную куклу, из которой вынули весь поролон, оставив только каракас из веточек и проволоки. Домовладелец отстраняется, откашливаясь и восстанавливая дыхание, рукавом свитера вытирает размазавшуюсь по всему лицу слюну. В горле ощущается лишь слабый горьковатый привкус… Мертвечины? От этой мысли передёргивает. Сомнительный ужин. Мужчина с легкостью разводит скованные за его спиной ноги Бледного, высвобождаясь и вставая, опираясь на край стола, снова ловя прострел в коленях. Он запивает всё это остатками пива, с банки которого на него сиротливо смотрел нарисованный маскот фирмы. “Не смотри на меня так, ёбаный бобёр, пройди метр в моих тапочках, потом поговорим. Как там было, если лев и сосал, то не… ” Отвлекшись на мысленные перепалки с банкой пива, Домовладелец не заметил, когда Бледный в своём роде “ожил” и больше не валялся тряпочкой на стуле, а заинтересованно смотрел на него снизу вверх. Что-то было в этих глазах абсолютно нечеловеческое, что-то страшное и притягательно одновременно, как смотреть в колодец, боясь, что под руками посыпется вековая кладка и ты полетишь навстречу бездне, сломав шею по приземлению. Напряженное молчание затягивалось уже на несколько минут, пока его не разрушил Домовладелец. — Может, ещё партию? Его голос знатно охрип и горло отозвалось неприятной болью, от чего он снова зашелся в кашле. — На что играем? Даже в интонации Бледного что-то изменилось. Это всё ещё тот заискивающий тон, но без былого глумления. Одно искреннее животное желание владеть. — Если я выиграю, то… Знаешь, мне бы тоже разобраться с проблемой в штанах. Кажется, Домовладелец потерял осознание того, с кем он вообще разговаривает. Выссал мозги вместе с выпитым пивом. Если бы ему вчера кто-то сказал, что он будет так грязно болтать с ебучим монстром, пальцем лениво указывая на бугор в своих брюках… Тут кто угодно бы скривил недоверчивую и опасающуюся рожу. Но видимо эта игра гостю понравилась больше шахмат. Джинсы всё ещё болтались приспущенными, но это не помешало ему встать и подойти ближе, не разрывая зрительного контакта. Бледный обратил внимание на валяющуюся у его ног шахмату чёрного короля. Подняв и рассмотрев вещицу на свету, ловя отблески на покрытой лаком поверхности, тварь закинула деревяшку себе в рот, и не жуя, проглотила, похоронив свою главную фигуру в ненасытной утробе. — Мой король мёртв. Ты выиграл, человек. Приходится знатно напрягать шею, чтобы смотреть Бледному в глаза, когда он стоит так близко. Домовладелец тянет руку выше, к обтянутому бледной кожей лицу, касаясь острой скулы. Образина облизывает растресканные губы, длинным языком чуть задевая ладонь, и нездорово изгибая шею, наклоняется ниже. Поцелуй схож с актом пожирания друг друга. Вязкий, глубокий, лишенный кислорода, просто жуткая грязь в фольгированной обёртке похоти. Язык монстра ощупывает каждую клеточку такого желанного рта, стараясь залезть глубже, глубже в своего человека, не забывая при этом покусывать сладкие губы, металлический привкус которых вскружил голову обоим. Бледного бедрами припирают к столу, заставляя сесть на него. Домовладелец снова между его ног, только теперь в более жизнеутверждающем положении, бугрящейся и чуть еле заметно влажной тканью брюк он упирается в голый пах гостя. Поцелуй приходится разорвать с недовольным урчанием монстра, как мужчина тянет грязные джинсы вниз по ногам, окончательно избавляясь от ненавистной Бледному одежде. К джинсам летит и синий свитер, пропахший пивом и потом, оголяя поджарый торс Домовладельца. Не намеренный больше терпеть гость рывком прижимает мужчину к себе, всем телом чувствуя живое трепещущее тепло его тела. Жар и холод так близко друг другу, что комнату словно наполняет лёгкий туман, ядовитыми капельками оседая конденсатом на всех поверхностях. Бледный проводит шершавым языком по взмокшей шее, слизывая терпкую влагу, смакуя до закатанных за орбиты глаз. Холодные губы выискивают пульсирующую сонную артерию, припадая к ней как к живительному источнику, скрытому под толщей земли. Зубы со скрежетом смыкаются на шее, с желанием прикусывая нежную кожу. Под острыми резцами показываются капельки крови, тут же пропадающие в пасти монстра под хищным языком. Домовладелец болезненно шикает, со всей силы толкая ладонью в бледную грудь, заставляя кровопийцу с вытянутыми упасть спиной на холодную столешницу. — Хватит с тебя прелюдий. Бледный лишь лыбиться белоснежным с кровавыми разводами ртом. Ему невероятно нравится такой человек. Да, он ему позволил быть таким, но так легко найти и нажать его рычажки чтобы иметь вседозволенность - это надо уметь. Домовладелец хватает его под бёдра, тянет на себя и разводит в стороны, давая лучший доступ к проходу. Член жмёт и пульсирует от долгого напряжения, когда он наконец расстёгивает несколько пуговиц и стягивает штаны вместе с нижним бельём, проводит пару раз по всей длине, растирая капельки преэякулята. Кожу тут же покрывает мурашками и дыхание спирает от расплывающихся в паху волнующих ощущений. Мужчина мнётся, пытаясь понять что делать дальше, как ловит проницательный лукавый взгляд из под дрожащих черных ресниц. — Ну же, не укушу. “Хотелось бы верить” думает Домовладелец, пристраиваясь к заднему проходу Бледного. Головка на пробу проникает внутрь, и кожа снова покрывается мурашками, на этот раз от холода внутри гостя. Толкаясь глубже мужчина сам не может сдержать сдавленный стон от этого контраста, который предстаёт между их тел. Он даёт время привыкнуть, непонятно, больше себе или ему, и делает первый глубокий толчок в ледяную утробу монстра. Входит трудно, но несколько плевков частично исправляют ситуацию. Бледный рефлекторно скрючивается и приподнимает одну ногу, когда в него входят резче обычного, и её перехватывает Домовладелец, закидывая себе на плечи, а за ней и вторую, подмечая что так намного удобнее, всеми силами стараясь не думать о могильном холоде, который принимает его плоть. “Хоть что-то человеческое в нём теперь есть” и смазано улыбается своей же мысли. Когда фрикции приобретают более менее стабильный ритм, он даже начинает ловить с этого удовольствие. Бледного распирает от чувств, и не только от них. Боль вообще не играет никакой негативной роли, когда она такая, тянущая, наполняющая, имеющая смысл. С каждым новым движением внутри него словно мерцают молнии, наполняя каждую клеточку тленного тела чем-то новым, словно дефибриллятор, но не для сердца, а для души. Что мертво - того не возродишь, но процесс однозначно приятный. — Ты представлял меня, когда трогал себя в спальне? — И это ты видел? О, сколько он всего видел, дорогой человек, ты даже не представляешь! Но видеть его было самым приятным времяпровождением между скитанием по пустырям и жестокими убийствами. Когда ночная душная тишь опускалась на этот дом, щелка между шторами была так притягательна, особенно когда за ней в своей постели лежал его дорогой Домовладелец, стыдливо прикрывающий свой сладкий рот ладонью и вытирающий с живота остатки одного из немногих удовольствий, что остались у него в жизни. — Каждую ночь, в которой ты отдавался этой маленькой страсти я был рядом, дорогой человек. — …Нет, не представлял. Это было бы странно. Бледный сам начинает двигаться тазом, углубляя проникновения и сжимаясь ещё работающими мышцами, утробно, на одних выдохах посмеиваясь. Домовладелец запрокидывает голову назад, часто дыша, но не прекращая движение. По всему его телу так же блуждают импульсы-искорки, вызывая сотни крошечных коротких замыканий в мозгах. — А будешь? Глухой смех прерывается сиплыми хрипами, что у Бледного сходят за стоны. Мужчина касается губами запрокинутых на него ног, проводя влажную линию от лодыжек до колена, вызывая ещё один гулкий стон. Эта дорожка поцелуев ощущается словно выжженное клеймо на бледной коже. Фрикции становятся всё сильнее, всё чаще, Домовладелец уже откровенно вдалбливается в проклятое нутро гостя, словно бы потеряв контроль над собой, уподобившись чему-то животному. — Ты не отбойный молоток, замедлись. — Когда ты молчишь, трахать тебя куда приятнее. Плечи начинают затекать под весом взваленных на них ног Бледного. Какими бы тонкими они не казались, весили достаточно, и даже больше, так, что время от времени приходилось их перехватывать, потому что распятая на столе тварь отказывалась хоть как-то облегчать домовладельцу существование, лишь довольно жмурилась и порыкивала на каждый толчок. Ножки же старого стола жалобно поскрипывали в ответ на каждое движение, грозясь развалиться за такие издевательства, но стоически терпели. Грязные когти Бледного с шумом врезались в деревянную столешницу, оставляя за собой глубокие ранки-окопы с характерным звуком. — Это грубо. Ты же знаешь, что я могу с тобой сделать за это? Пот градом течет с головы по вискам Домовладельца, капая на бледный живот. Он откидывает спавшие на глаза волосы, но они словно прилипли ко лбу. — Знаю. Сейчас меня это даже заводит. — Пошлость, звенящая пошлость, дорогой человек. Ритм становится совсем рваным, Домовладелец хрипло и часто дышит, закусывая губу, чтобы не застонать в голос - разрядка уже в паре рваных движений, ещё чуть-чуть и… — Оставь во мне немного своего тепла. Домовладелец бессильно прикладывается к бледному телу, скользко выходя из его внутренностей. В голове царит абсолютная и беспросветная пустота, только лишь стук крови в сосудах даёт ощущение, что он пока не отъехал. Ноги больше его не держат, и он бы медленно сполз на холодный пол, если бы не длинная ладонь, которая легла ему на спину, прижимая ближе к бледному телу. — А ты довольно гостеприимен, Домовладелец.

***

На утро Домовладелец старается смотреть на следы от когтей на столе также недоумённо, как и остальные соседи. На всякий случай, поверхность застилают найденной в шкафчике скатертью и завтракают в полном молчании, разбавленным лишь стуком ложки о стенки стакана. Вопросов никто не задаёт, ни по этому поводу, ни по поводу выглядывающего из под ворота свитера аллеющего следа, подозрительно похожего на укус, и Домовладелец впервые чувствует благодарность к своим соседям.