Тот самый финал

Когда тяжелая дверь квартиры Егора захлопнулась, отсекая гул ночного города, в прихожей воцарилась уютная полутьма, нарушаемая лишь мягкой подсветкой. Егор, устало выдохнув, бросил ключи на консоль и наклонился, чтобы расшнуровать кроссовки. Милана же осталась стоять чуть позади. Она не спешила снимать свои ботфорты, её взгляд приковало огромное зеркало в пол. В этом отражении они застыли как на стоп-кадре: он — широкоплечий, в своей привычной объемной одежде, сосредоточенный и немного резкий в движениях и она — тонкая, в этом контрастном белом кардигане, который подчеркивал её хрупкость на его фоне. —А ведь мы чертовски хорошо смотримся вместе, — пронеслось у неё в голове. Это не было самолюбованием, скорее констатацией факта, который она раньше боялась признать. Рост — идеальный, ей не нужно было слишком сильно задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Их комплекция, общий вайб, даже то, как их стили переплетались в один гармоничный образ... всё это создавало ощущение какого-то правильного пазла.—Не просто два популярных лица на обложке, а люди, которые физически созданы стоять вот так, рядом. Интересно, он видит то же самое? Или для него это просто очередная красивая картинка в зеркале? Егор, наконец, расправился с обувью и выпрямился. Он уже хотел что-то сказать, но, заметив её неподвижный взгляд, замер. Он посмотрел в зеркало, ловя её отражение, и на мгновение сам залюбовался этой парой. — Эй, Миил, — негромко позвал он, и в его голосе проскользнула мягкая усмешка. — Ты чего там увидела? Он подошел к ней со спины, почти вплотную, и его отражение в зеркале теперь полностью перекрыло её, создавая ощущение защиты. — Или ты просто прикидываешь, как мы будем выглядеть на свадебных фото? — подмигнул он ей через зеркало, возвращая в реальность своей привычной порцией дерзости. Милана вздрогнула и рассмеялась, стряхивая с себя наваждение. — Мечтай, Егор, — она обернулась к нему, лукаво сверкнув глазами. — Я просто смотрела, не размазался ли у меня блеск после твоих  дружеских объятий в клубе. Он обхватил её за талию и, мягко надавив, подвел еще ближе к зеркалу, заставляя смотреть прямо в отражение. Теперь они стояли вплотную, и в свете тусклых ламп прихожей их пара выглядела еще более магнетически. — Смотри, — негромко приказал он, его голос стал ниже и бархатистее. — Я тоже это вижу. Мы смотримся не просто хорошо, Мил. Мы смотримся... очень сексуально вместе. Егор наклонился и коснулся губами чувствительной точки за её ухом, при этом не отрывая взгляда от её глаз в зеркале. В этот момент у обоих в глазах заплясали те самые чертики — смесь азарта, адреналина и желания, которое они сдерживали весь вечер в клубе. Это был вызов, который они бросали друг другу без слов. Егор медленно, смакуя каждое движение, снял с её плеч объемный белый кардиган. Тот мягко соскользнул на пол, оставив Милану в одном лишь облегающем черном платье. Его ладони, горячие даже сквозь ткань, медленно опустились с её талии ниже, на бедра. Он замер на секунду, любуясь контрастом своей крупной ладони на её изящном силуэте, а затем начал медленно поднимать подол и без того короткого платья вверх. Тонкая ткань поползла по её ногам, открывая взгляду бедра, обтянутые безупречными черными капронками. Милана задержала дыхание, впившись пальцами в край консоли. В зеркале она видела, как его руки уверенно оглаживают её, как черная сетка колготок делает её кожу визуально еще более гладкой и соблазнительной. Это было запредельно откровенно. — Егор, — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел. — Мы же только что вернулись... — Именно, — прервал он её, прижимаясь всем телом к её спине. — Весь вечер на тебя смотрели сотни людей. А теперь я хочу, чтобы ты смотрела только на меня. И видела то, что принадлежит только мне. Он продолжал медленно поднимать край платья, пока его пальцы не коснулись края капронок, заставляя Милану закусить губу, чтобы не вскрикнуть от нахлынувшего чувства. Субботнее утро для Миланы началось не с мягкого света солнца, пробивающегося сквозь панорамные окна квартиры Егора, а с едва слышной вибрации телефона. 6:30 утра. Пока Егор спал, разметавшись на огромной кровати и выглядя на удивление беззащитно во сне, Милана уже бесшумно выскальзывала из-под одеяла. Ночь была слишком короткой, слишком яркой и слишком их, но индустрия не прощает пауз даже ради этого. Она уехала на такси, когда город только начинал начинал просыпаться.Дома — быстрый контрастный душ, чтобы смыть остатки клубной ночи и легкий запах кальяна, патчи под глаза и литры крепкого черного кофе. Милана смотрела на себя в зеркало и видела ту же девушку, что вчера танцевала под прицелами камер, но сегодня её взгляд был максимально сфокусирован. Первой точкой стала фотостудия. Огромные софтбоксы, суета стилистов, вешалки с нарядами из новой коллекции известного бренда. Милана работала как машина: смена образа каждые пятнадцать минут, идеальный прогиб, холодный взгляд в объектив, затем мягкая улыбка. Вспышки камер ослепляли, но она держала ритм, зная, что за дверью студии её уже ждет машина, чтобы везти на следующую локацию. Между кадрами — телефон, прижатый к уху. Вторая половина дня превратилась в сплошное движение. Съемки контента для соцсетей прямо в центре города, короткие интервью на бегу и бесконечные переодевания на заднем сиденье автомобиля. В этом хаосе не было места нежности — здесь была жесткая деловая хватка. Милана Соколовская снова была брендом, лицом, профессионалом, который контролирует каждую мелочь своего палева и рабочих моментов. К середине дня она поймала себя на мысли, что даже не успела проверить телефон на наличие сообщений от Егора. Внутри всё еще жило то сладкое послевкусие ночи, но реальность диктовала свои правила. Она стояла в свете софитов на очередной съемке, меняя позы, а в голове коротким эхом отдавался его шепот в прихожей. Майбах, присланный брендом плавно катился по вечерним московским пробкам в сторону последней локации. Милана, наконец-то выдохнув, откинулась на кожаное сиденье и нажала на кнопку разблокировки своего айфона. Экран тут же заполнился бесконечной лентой уведомлений, но стоило ей открыть первую же ссылку в телеге, как брови невольно поползли вверх. Вчерашняя ночь в Kiki сделала своё дело. Интернет буквально полыхал. То самое фото, где Егор собственнически обнимает её за талию и плечо, и видео, где она на кураже зажигает на сцене под «Чиксы танцуют», разлетелись по всем пабликам. Милана смахнула уведомление от «ВПШ». Стиль этого паблика всегда был максимально простым и порой даже едким — именно так, как общаются в комментариях сами подростки и зумеры. Она открыла пост, под которым уже висело несколько тысяч комментариев. ВПШ: «Девочки, мы в шоке! 🤯 Пока вы спали, в сети зафорсилось видео из Kiki, где Егор Крид и Милана Соколовская вовсю флеймят на сцене с Тимати и Джиганом. Но самое интересное не это! Помните Милану на "Голос. Дети"?(Фото прикрепляем ниже)Да-да, ту самую милашку,у которой Крид был наставником.Так вот, посмотрите на них сейчас. 10 лет разницы в возрасте вообще не чувствуются — на общем фото из випа они выглядят максимально на вайбе. Егор и Милана, которая за это время превратилась в нереальную соску. 💅✨ Похоже, у нас новая главная пара, которую мы заслужили. Как вам такой мэтч? Пишите в комментах 👇» Милана пролистала фото: там было то самое фото из прихожей,которое она добавляла в сторис, видео их танца,фото шестнадцатилетней Милы на «Голосе» ,ну и фотка из клуба.Под постом начался настоящий сущий ад. — «Блин, я помню её мелкой на Голосе, Егор там еще наставником был. Вот это я старая…» — «Они идеально подходят друг другу, чисто визуальный экстаз.» — «А мне нравится эта разница. Он её так по-хозяйски обнимает на фото, чисто папочка приехал забрать свою девочку из клуба 😂» Милана почувствовала, как щеки начали гореть. Одно дело — понимать всё это самой, и совсем другое — читать, как тысячи людей обсуждают твой рост, возраст и вайб с парнем, от которого ты ушла всего несколько часов назад. В этот момент телефон в руке ожил. На экране высветилось: Е🐰 Милана приняла вызов, стараясь, чтобы голос не дрожал от усталости и волнения. — Привет, — выдохнула она, закрывая глаза и откидываясь на подголовник. —Привет,малыш.—В трубке послышался шорох.—Ты как вообще? Где ты? —Я в режиме терминатора, — призналась Милана, глядя на проносящиеся мимо огни города. — Уже отработала две фотосессии, записала сториз для бренда, а сейчас вот еду на последнюю локацию. — Маленькая рабочая лошадка, — в голосе Егора послышалось одобрение, смешанное с легким беспокойством. — Долго еще? Может, заскочу за тобой, когда закончишь? Поужинаем где-нибудь в тихом месте. Милана прикусила губу, чувствуя легкий укол сожаления. — Не получится сегодня, Егор. После съемок я обещала быть у родителей. У нас семейный ужин. — Ого, — он на секунду замолчал. — Но уже вечер. Пока ты доснимешь, пока доедешь... Это же будет совсем поздно. — Я знаю, я им то же самое сказала, — Милана невольно поправила локон. — Но они уперлись. Сказали, что всё равно будут меня ждать, сколько бы времени ни было. Папа сказал: «Даже если ты приедешь в полночь, стол будет накрыт». Семья — это святое, сам понимаешь. — Понимаю, — мягко ответил он. — Это круто, что они так тебя ждут. Мои такие же. Ладно, не буду тебя отвлекать от твоей последней точки.Но напиши, как освободишься, ладно? Просто чтобы я знал, что ты доехала. — Обязательно, — пообещала она. Милана отложила телефон и посмотрела в окно. Впереди была последняя съемка, а потом — теплый домашний уют, где её любят просто так, а не за количество подписчиков или удачный ракурс в зеркале. Дом родителей всегда был для Миланы местом, где время замедлялось. Здесь не было неоновых огней, басов и вспышек — только запах домашней еды, мягкий свет абажура и неспешные разговоры. Милана сидела на кухне, наконец-то сбросив каблуки и переодевшись в уютный костюм. Мама подкладывала ей фирменное жаркое, а папа внимательно слушал её рассказ о сегодняшнем марафоне съемок. — ...и в итоге мы закончили на два часа позже, потому что свет ушел,и пришлось выставлять искусственный, — устало улыбнулась Милана, отправляя в рот кусочек мяса. — Но кадры получились нереальные. — Ты у нас трудяга, дочка, — папа тепло посмотрел на неё, помешивая чай. — Мы хоть и видим тебя в интернете чаще, чем вживую, но знаем — ты своего добьешься. Милана на мгновение отвлеклась от тарелки, поймав на себе любящие взгляды родителей. Внутри разливалось приятное тепло — не то, которое дает коктейль в клубе, а настоящее, домашнее. Но работа не отпускала даже здесь: сегодня был важный день для неё. — Мам, пап, я буквально на минуту, — улыбнулась она, доставая телефон. Она поправила волосы, выбрала уютный ракурс, где на фоне виднелась домашняя обстановка, но без лишних деталей, и нажала кнопку записи сторис. — Всем привет, мои хорошие! — голос Миланы звучал мягко, с легкой хрипотцой от усталости, что только добавляло искренности. — Мой субботний марафон наконец-то подошел к концу. Это был безумный день: три локации, куча переодеваний и миллион рабочих задач. И вот я наконец-то дома, сижу с родителями на ужине, наслаждаюсь моментом спокойствия. Она сделала небольшую паузу, переводя камеру на аппетитный стол, а затем снова на себя, заговорщицки улыбнувшись. — Но самое главное... Вы же знаете, какой сегодня день? Мой новый трек «Палево» уже доступен на всех музыкальных площадках! Я вложила в него столько эмоций, и мне очень важно знать, что вы чувствуете, когда его слушаете. Переходите по ссылке, поддерживайте, ставьте на репит. Надеюсь, он станет саундтреком вашей этой ночи. Люблю! Она прикрепила ссылку на стриминги, добавила подпись и нажала «Опубликовать». Через пару секунд она добавила еще одну короткую сторис — просто фото её руки с бокалом домашнего вина и подписью: «Лучшее завершение дня — здесь». — Всё, я снова ваша, — сказала она родителям, убирая телефон в сторону. Милана только успела отложить телефон после публикации сторис, как на экране высветилось сообщение от Егора: «Хочу увидеться.Давай заберу тебя?» Она закусила губу, стараясь сдержать улыбку, но глаза выдавали её с потрохами. Она подняла взгляд на родителей, которые всё это время внимательно за ней наблюдали. — Мамуль, папуль... — начала она немного виновато.—Буду собираться ехать домой. Мама удивленно приподняла бровь, поглядывая на свои часы на руке: — Милан, ну куда ты на ночь глядя? Мы же надеялись, ты с ночевкой останешься, как в старые добрые времена. Куда ехать в такой час? Милана лукаво улыбнулась, поправляя выбившийся локон, и в её глазах заплясали те самые чертики, которых так хорошо знал Егор. — Папуль, не сердись. У меня просто есть еще кое-какие планы на эту ночь... Меня заберут, так что не переживай, я буду в полной безопасности. Отец, который до этого молча пил чай, вдруг усмехнулся. Он откинулся на спинку стула и, прищурившись, посмотрел на дочь. — И какое же имя у этих твоих планов? — спросил он с доброй иронией. — Уж не то ли самое, что сегодня во всех заголовках рядом с твоим красуется? Милана покраснела еще сильнее, но не успела ответить. Отец вдруг резко встал из-за стола, жестом прерывая её оправдания. — Ладно, дело молодое, — он тепло улыбнулся. — Но раз уж ты решила сбежать от нас домой пораньше, мы с мамулькой не можем отпустить тебя просто так. Мы же всё понимаем — сегодня у тебя большой день. Он вышел в коридор и через мгновение вернулся, пряча что-то за спиной. Мама в этот момент радостно засияла. — Мы очень гордимся тобой, дочка. С новой песней тебя! — торжественно произнесла она. Папа вынес из-за спины огромный, тяжелый букет алых роз, аромат которых мгновенно заполнил всю кухню, а следом за ним — заветный брендовый пакет. Милана ахнула, когда заглянула внутрь и увидела ту самую сумочку, о которой вскользь упоминала в разговоре пару недель назад. — Папа! Мама! Ну зачем? — она бросилась к ним обниматься, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы от этой искренней поддержки. — Спасибо вам огромное! Вы у меня самые лучшие. — Давай, беги уже к своим планам, — папа поцеловал её в макушку, — а то он там, небось, уже весь двор своими фарами осветил. С букетом в одной руке и заветным пакетом в другой, Милана буквально выпорхнула из квартиры. Спускаясь в лифте, она посмотрела на себя в зеркало: счастливая, с охапкой роз и осознанием того, что этот день, начавшийся рано утром, заканчивается просто идеально. Когда она вышла из подъезда, черный Майбах уже ждал её, поблескивая в свете фонарей. Егор вышел из машины, прислонившись к дверце. Он оттолкнулся от машины и сделал шаг ей навстречу. В свете тусклых дворовых фонарей его силуэт казался еще внушительнее, а взгляд — теплее. Увидев Милану, едва видневшуюся из-за огромной охапки роз, он удивленно вскинул брови и театрально приложил руку к груди. — Ого, — он усмехнулся, забирая у неё тяжелый букет, чтобы она могла вздохнуть. — Я что, опоздал? Кто это тебя уже цветами завалил, пока я тут парковался? Неужели у меня появился конкурент прямо под окнами твоих родителей? Милана рассмеялась, поправляя волосы  , и прижалась к нему, вдыхая знакомый аромат парфюма. — Расслабься, Егор, — лукаво ответила она, заглядывая ему в глаза. — Это папа. Он у меня главный фанат. Решили с мамой поздравить меня с релизом. — Фух, ну тогда ладно, — Егор заметно расслабился и притянул её к себе за талию, не обращая внимания на то, что букет между ними немного мешает.  Он аккуратно уложил розы на заднее сиденье Майбаха, рядом с её брендовым пакетом, и обернулся к ней. В его глазах снова заплясали те самые чертики, которых она видела в зеркале вчера ночью. Майбах плавно скользил по полупустому Кутузовскому проспекту. Огни города смазанными золотыми полосами отражались в боковом стекле, а в воздухе всё еще витал тонкий аромат родительских роз. Милана откинула голову на мягкий подголовник и прикрыла глаза. Она чувствовала, как Егор периодически бросает на неё короткие, внимательные взгляды. — О чем думаешь? — негромко спросил он, накрывая её ладонь своей. Его пальцы были теплыми и уверенными. — О том, как быстро всё меняется, — честно ответила Милана, не открывая глаз.—Ты видел, что творится? Они серьезно обсуждают наш мэтч и разницу в возрасте. Егор усмехнулся, большой палец его руки медленно поглаживал её запястье. — Пусть обсуждают. Им за это платят, — он замолчал на секунду, подбирая слова. — А если серьезно... Тебя это пугает?  Милана открыла глаза и повернулась к нему. — Не пугает, — она покачала головой. — Скорее, заставляет задуматься. Мы ведь даже толком не обсудили, что между нами. Это всё еще красивая картинка для индустрии или что-то, ради чего стоит закрывать комментарии и прятаться от камер? Егор плавно перестроился в крайний ряд и притормозил у обочины в месте, где открывался вид на огни Москва-Сити. Он заглушил двигатель и полностью развернулся к ней. — Милан, посмотри на меня, — он дождался, пока их взгляды встретятся. — Для индустрии у меня есть клипы и контракты. А то, что я сорвался за тобой к родителям в час ночи, имея за спиной такой же сумасшедший график, как у тебя... Это точно не для заголовков.Мне важно, чтобы ты понимала: я не играю. Он поднес её руку к своим губам и коснулся костяшек пальцев невесомым поцелуем. — Мы теперь одна команда. Милана смотрела в его глаза, и слова застряли где-то глубоко внутри. Ей не нужны были громкие обещания или пустые гарантии. В этот момент она видела в Егоре не Крида— звезду, а мужчину, который был готов бороться за неё и за то, что между ними.Вместо ответа она просто подалась вперед, перехватывая инициативу. Её ладони легли ему на шею, пальцы запутались в мягких волосах на затылке. Она притянула его к себе, и их губы встретились в долгом, глубоком поцелуе. В нем было всё: и усталость дня, электричество, и невысказанные желания, и то самое, едва уловимое обещание, которое они теперь давали друг другу. Поцелуй был долгим и прерывистым. Когда они наконец отстранились друг от друга, дыхание Миланы было сбивчивым, а на губах Егора играла довольная улыбка. — Кажется, это был самый убедительный ответ на мой вопрос, — прошептал он, большим пальцем поглаживая её нижнюю губу. Она сделала небольшую паузу, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы не испортить этот идеальный момент. — Мне на следующей неделе нужно будет улететь. На неделю. Рекламный контракт, съемки для бренда нижнего белья.  Егор на мгновение замер, и его рука, которая только что нежно поглаживала её запястье, чуть напряглась. Улыбка медленно сползла с его лица, уступая место тому самому серьезному, пронзительному взгляду. — Нижнее белье, значит? — повторил он медленно, будто пробуя эти слова на вкус. Он замолчал, и в тишине салона стало слышно только мерное тиканье их дорогих часов. Егор окинул её взглядом — не просто как влюбленный парень, а как мужчина, который слишком хорошо знал цену этой красоты. Он вспомнил, как она выглядела вчера в том коротком платье, как она выглядела без него сегодня ночью... Её безупречная кожа, изгиб бедра, высокая грудь. Он понимал, что камера запечатлеет всё это в мельчайших подробностях. Внутри него кольнуло — остро и неприятно. Собственнический инстинкт, который он обычно успешно подавлял, сейчас взбунтовался. Мысль о том, что сотни осветителей, фотографов, а потом и миллионы людей в сети будут жадно рассматривать то, что он считал только своим, неприятно жгла. — Ты же понимаешь, что я об этом думаю, — наконец произнес он, и его голос стал на тон ниже. — Ты выглядишь чертовски круто, Милана. Твоя фигура — это... — он на секунду запнулся, подбирая приличное слово,но не найдя ничего лучшего,сказал,—твоя фигура это один сплошной секс. И осознание того, что на тебя будут пялиться все подряд, пока я сижу в серой Москве, меня совсем не радует. Он чуть прищурился, вглядываясь в её лицо, пытаясь найти там хоть каплю сомнения, но видел только решимость. — Я профессионал и понимаю, что это твоя работа, твой рост. И я не стану тем парнем, который ставит ультиматумы, — он тяжело выдохнул, и его взгляд немного смягчился, хотя в глубине всё еще горел огонек ревности. — Но не жди, что я буду лайкать эти посты с улыбкой. Я буду сидеть и злиться, что в этот момент меня нет рядом, чтобы накинуть на тебя свой худак и спрятать от всех этих камер. Он снова притянул её к себе, но на этот раз как-то более властно, по-хозяйски. — Лети. Но обещай, что это будут самые скромные съемки белья в истории этого бренда, — он попытался пошутить, но в глазах всё еще читался тот самый укол, который выдавал его с головой. Милана почувствовала это напряжение — оно исходило от него почти физически. Она понимала, что для мужчины с таким характером, как у Егора, делить её с объективами камер — настоящая пытка. Она мягко высвободила руку и переплела свои пальцы с его, заставляя его снова посмотреть на неё. — Эй, — тихо позвала она, и когда он поднял на неё свой тяжелый, чуть потемневший взгляд, она лукаво прищурилась. — Давай договоримся. Пока весь мир будет ждать официального выхода кампании и смотреть на заблюренные тизеры... ты будешь первым, кто увидит всё. Она придвинулась ближе, почти касаясь его губ своими. — Я буду присылать тебе исходники прямо с площадки. Самые горячие кадры, которые, возможно, даже не пройдут цензуру бренда. Те, что будут сделаны только для тебя. И поверь, на них я буду смотреть в камеру так, будто смотрю на тебя снизу вверх  во время того как делаю тебе приятно. Егор шумно выдохнул, и уголки его губ наконец дрогнули в подобии усмешки. Предложение явно попало в цель — его собственническая натура была временно укрощена эксклюзивным доступом. — Исходники, значит? — переспросил он, и его рука на её талии заметно расслабилась. — Без ретуши? Только ты и камера? — Только я, камера и мысли о том, как ты будешь злиться в Москве, — прошептала она, окончательно стирая остатки его недовольства коротким, дразнящим поцелуем.

***

В спальне Егора царила та особенная, густая тишина, которая бывает только после бури. В воздухе еще витал аромат их тел и тихое послевкусие их стонов. Егор лежал на спине, закинув одну руку за голову и глядя в потолок со странным, непривычным для него умиротворением. Другой рукой он медленно, почти гипнотически водил по её бедру, чувствуя под пальцами нежную кожу. Милана устроилась рядом, прижавшись к его боку. Она лениво и осторожно водила своими острыми коготками по его груди, вычерчивая невидимые узоры между татуировками. В свете ночника её глаза казались совсем темными и задумчивыми. — Егор… — тихо позвала она, не прерывая своего занятия. — Знаешь, мне всё это кажется каким-то сюром. Он чуть повернул голову, приподняв бровь, приглашая её продолжать. — В плане? — его голос после секса звучал еще более низким и хриплым. — Ну, вообще всё, — она вздохнула, на мгновение замирая. — То, что мы сейчас вот так лежим. Что я вообще в отношениях с мужчиной, который на десять лет старше меня. И что всё это закрутилось так быстро… Мы ведь буквально за пару дней превратились из просто знакомых по шоу в главную тему всех пабликов. Милана чуть приподнялась на локте, глядя ему прямо в глаза. — Меня поражает, как быстро мы спалились. Я ведь читала про тебя, следила за новостями… У тебя же всегда получалось скрыться, Егор. Ты годами мог водить всех за нос, оставлять только догадки, интриги. А тут — бам! Она прикусила губу, вглядываясь в его реакцию. — Ты будто даже не пытался включить своего невидимку в этот раз. Это потому, что всё слишком быстро? Или ты просто… — она замолчала, подбирая слово, — просто решил, что в этот раз скрываться не стоит? Егор перехватил её руку, которой она водила по его груди, и переплел их пальцы, поднося её ладонь к своим губам. — Скрываться получается тогда, когда ты сам не уверен, хочешь ли ты, чтобы тебя видели с этим человеком, — ответил он, серьезно глядя на неё. — А с тобой… понимаешь, в клубе я даже не думал о камерах. Мне было настолько наплевать на весь этот шум вокруг, потому что всё, что имело значение, сидело со мной на одном диване. Он чуть притянул её к себе, заставляя лечь ему на грудь. — Да, разница в десять лет — это факт. Но когда ты на меня так смотришь, я вообще не чувствую этих лет. А насчет спалились… Наверное, я просто устал играть в прятки с миром. Если уж палиться, то с той, за кем я готов ехать к родителям среди ночи. Егор перехватил её руку, которой она выводила узоры на его коже, и крепко сжал её ладонь. Он молчал несколько секунд, глядя куда-то сквозь потолок, а потом перевел взгляд на Милану. В этом взгляде не было привычного сценического пафоса — только какая-то голая, обезоруживающая честность. — Знаешь, ты права, — выдохнул он, и его голос вибрировал прямо у неё под ладонью. — Я всегда был чемпионом по игре в прятки. Мастер конспирации, черные выходы и так далее. Он чуть приподнялся, опираясь на локоть, и навис над ней, заглядывая в глаза. — Насчет разницы… Блин, Мил, если бы ты знала, как я сначала парился. Думал,Егор, ей двадцать один, о чем ты вообще? Разные интересы, разные вайбы, она же еще совсем девчонка.Но потом я поймал твой взгляд в зеркале, услышал, как ты шутишь, увидел, как ты работаешь… И меня накрыло. Я понял, что с тобой я впервые за долгое время чувствую себя не тем самым Кридом,который должен всем и всё, а просто пацаном. Подростком, у которого бабочки в животе и которому плевать на охваты, если ты смеешься рядом. Он коснулся лбом её лба, обжигая дыханием. — Какая разница, сколько лет в паспорте, если мы на одной волне? Если у нас одни и те же черти в голове пляшут? С тобой мне не хочется строить из себя серьезного дядю. Мне хочется забить на всё, схватить тебя за руку и просто… жить. Егор медленно провел рукой от её плеча вниз, к талии, сминая простыни под собой. Его взгляд потемнел, становясь тягучим, как раскаленный мед. —Тем более я всегда хотел себе молодую жену,—его поцелуи спустились от губ к шее, становясь всё более требовательными и горячими. Милана выгнулась навстречу, чувствуя, как внутри снова разгорается тот самый пожар, который не могли потушить никакие доводы рассудка. Его руки, уверенные и жадные, изучали её заново, будто запоминая каждый сантиметр. Это было не просто физическое влечение. Это был их способ сказать друг другу то, что не умещалось в словах: «Ты моя», «Я твой», и «Пусть весь мир подождет за дверью этой спальни». Егор не просто двигался — он владел моментом. Его ладонь, горячая и тяжелая, медленно скользнула по её спине, задерживаясь на каждом позвонке. Он вел пальцами сверху вниз, от затылка к пояснице, с таким нажимом, что Милана невольно выгнулась, подставляясь под его ласку, как натянутая струна. Этот жест заставил её дыхание окончательно сбиться. Она уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как он заполняет собой всё её пространство, не оставляя места для мыслей. Егор двигался медленно, с той самой уверенностью мужчины, который точно знает, какую реакцию вызывает каждое его движение. Он максимально сократил дистанцию, прижимаясь к ней всем телом, и наклонился к самому её уху. Его обжигающее дыхание заставило кожу покрыться мурашками еще до того, как он заговорил. — Знаешь, о чем я думаю прямо сейчас? — его голос вибрировал у самого её виска, низкий и опасно тихий. Он на секунду замер, фиксируя её бедра своими руками, он заставлял ее созерцать их близость. Его ладонь, горячая и тяжелая, медленно спускалась по изгибу позвоночника, задерживаясь на каждой впадинке. Он заставил Милану приподняться и развернуться так, чтобы она видела их отражение в зеркальных дверях огромного шкафа-купе, стоявшего напротив кровати. В тусклом свете ночника отражение казалось невероятно четким и эстетичным, словно кадр из дорогого фильма с пометкой 18+. Милана видела контраст своих тонких рук, впившихся в простыни, и его мощных плеч, покрытых татуировками. Она видела, как он медленно и уверенно забирает ее всю, и от этого зрелища сердце начинало колотиться где-то в горле. Егор прижался к ней со спины, не позволяя отвести взгляд от зеркала. Он перехватил ее руки, фиксируя их в своих ладонях, и снова наклонился к самому уху. Его голос, ставший пугающе низким и властным, прорезал тишину: — Посмотри на нас, Милана... Посмотри и запомни это. Весь мир может смотреть на твои фото в белье, пытаться разгадать, что у тебя в голове, и мечтать о тебе. Но только в этом отражении и только в моих руках ты настоящая. Он на мгновение замер, давая ей возможность осознать смысл сказанного, а затем добавил тише, так, что у нее по телу прошла волна неконтролируемой дрожи: — Пока тебя не будет рядом, ты можешь улыбаться кому угодно... Но когда ты закроешь глаза перед сном, ты будешь чувствовать на себе мои руки.  От этих слов по телу Миланы будто ударил высоковольтный разряд. Визуальная картинка в зеркале в сочетании с его шепотом создала эффект абсолютного помешательства. Она выгнулась, закидывая голову ему на плечо и встречаясь с его потемневшим, собственническим взглядом в отражении.