Плюс один

- У моих друзей годовщина. И я хотел бы позвать тебя своим "плюс один". Они сидели друг напротив друга и привычно пили свой любимый вид кофе - утренний кофе выходного дня. Это такой кофе, который не обжигает язык, ведь ты даёшь ему чуть остыть, а не пьёшь его находу, попутно натягивая джинсы; этот кофе можно пить, игриво переглядываясь друг с другом, а ещё именно этот кофе Дэннис пьёт, сидя в одной своей домашней футболке и белье, что делает его невозможно умилительным. Уитакер смущённо улыбнулся на предложение. Ситуация подстать сюжету для классического ромкома. В типичном сценарии он позвал бы его на свадьбу, но в силу возраста, у Робби всё же больше друзей, празднующих годовщины, чем свадьбы. Это даже романтичнее: взглянуть на настоящую, крепкую связь, которую не смогло разорвать время. К тому же, это друзья Робби. Он впускает Уиттакера в свою личную жизнь, за пределы больничных коридоров и стен собственной квартиры. - Давно они вместе? - Двадцать лет в браке. Вместе примерно... лет двадцать пять. Глаза юноши округлились. Он порой забывал, насколько большая у них разница в возрасте. Когда друзья Робби уже начали встречаться, Уиттакеру был год. - Там долгая и сложная история. Мы познакомились, когда Джастина привезли к нам в отделение с проломленным черепом. Мальчишкой был совсем, едва ли восемнадцать исполнилось. Так что они, как и каждый год, будут смущать меня своими словами благодарности. Робби растер лицо ладонями, опустив тяжёлую голову. Конечно, он понимал и принимал чувство благодарности от бывших пациентов, особенно тех, кого буквально вернул с того света. Это было приятно, но каждый раз смущало, заставляло стыдиться этого чувства гордости за себя. В такие моменты рука сама тянулась к висящей на шее звезде Давида, хоть он и не был глубоко верующим. И всё же что-то внутри напоминало ему о том, что гордыня - самый страшный грех. Именно из него рождаются все остальные. Дэннис потянулся, чтобы легко поцеловать мужчину в макушку. - А их не смутит... наша разница в возрасте? Робби глухо рассмеялся, все ещё не поднимая головы. - Их точно не смутит. Кинни было почти тридцать, когда они танцевали на школьном выпускном Джастина. Он по профессиональной привычке называл Брайана по фамилии. Так уж повелось ещё со времен их знакомства: "Мистер Кинни" приходил навещать Джастина каждый день, ночевал возле его койки, оплачивал лечение, а потом помогал проходить реабилитацию. Он нашёл личный номер Робби, писал и звонил только ему, ведь, как сам Брайан признался позже, доверял только ему - человеку, который собственными руками вытаскивал мальчика с того света и как никто знал о его состоянии всё. Робби злился, что ему звонят в выходные, но брал трубку. Он уверял Брайана, что у Джастина отличный лечащий врач, но следил за его состоянием и влезал в процесс лечения не своего пациента. Робби нашёл для них лучшего реабилитолога и стал поддержкой и мальчику, который частично потерял память после удара, и Брайану, который сгорал от чувства вины и болезненных воспоминаний о том вечере. Они стали друзьями, пусть не теми, с которыми обычно пьют по пятницам, смотрят футбол или танцуют в ночном клубе. Их связь была несколько иной. Робби помнил то выражение лица мистера Кинни, которого больше не видел потом. За почти тридцать лет дружбы Робби не выяснил любимый цвет, настольную книгу, не был знаком с родителями Брайана или со всей яркой командой его друзей, да и виделись они дай бог пару раз в год - один раз в годовщину и, может, на дни рождения. И всё же они считали друг друга близкими друзьями, которых объединяют не общие интересы, хобби или принципы. Их объединила общая трагедия, спасенная жизнь. Без любого из них Джастина, вероятно, не стало бы ещё двадцать пять лет назад. Уиттакер снова поймал себя на том, что открыл от удивления рот, и поспешил придать себе более невозмутимое выражение лица. - Я думал, нравы тогда были суровее. - Сколько мне лет, по-твоему? Двести? Я могу пуститься в рассуждение о том, какими свободными были нулевые, но ты снова будешь мне снисходительно улыбаться, а я этого больше не потерплю. Мужчина задиристо кинул в мальчика оберткой от конфеты, смятой в неаккуратный разноцветный шарик. Уитакер со смешком поймал "пас" и забросил его в мусорную карзину. - Один:ноль. - В чью пользу? Вместо ответа Уитакер вновь удивленно вскинул брови: - Погоди... Кинни? Брайан Кинни? Хозяин "Вавилона"? - Да. И праобраз "Гнева". - Какой ещё "Гнев"? - Значит, "Вавилон" ты знаешь, а "Гнева" нет?! - Воскликнул Робби, недовольно махнув рукой. - Ну и молодёжь пошла. Комиксы не читал в детстве, зато про гей-клубы всё знает. - Когда я был ребёнком, я читал только Священные писания, - справедливо напомнил Дэннис. - Как-то не попадались мне в церкви комиксы про супергероев. Робби в ответ только покачал головой и прихлебнул очередной глоток уже остывшего кофе. - Так ты не ответил. - Мы что, пойдём как... пара? - Неуверенно пробормотал Деннис. Эта мысль залила его щеки румянцем. Он боялся произносить это вслух, словно Майкл может рассмеяться ему в лицо, но пересилил страх, потому что знал, что этого не случится. Робби посмотрел на него с такой нежностью, что нутро сжалось. - Ну а как же иначе?