Проклятие

*в этой главе есть упоминание пыток (18+). Так что я предупреждаю — для слабонервных лучше пропустить эту главу* Утром, перед тем как окончательно выписать его, она провела финальный осмотр. — Ну же, Северус, не сжимайся так, я просто проверю ребра, — мягко ворковала она, проводя палочкой над его грудной клеткой. Золотистое сияние диагностических чар подтвердило: кости срослись, гематомы побледнели, а рваные раны на запястьях затянулись тонкими розовыми шрамами. Она не знала о Метке — Северус держал левую руку под плотным слоем бинтов, на которые он сам, в моменты её отсутствия, наложил мощнейшие дезиллюминационные чары. Для неё это была просто «сильно поврежденная рука», требующая покоя. — Ты чист, дитя. Физически — почти здоров, — она вздохнула, поправляя его воротник. — Но тебе нужно есть и спать. Иди в свою спальню. Слизнорт просил передать, что ты освобожден от сильных физических нагрузок. Иди. Северус кивнул, не проронив ни слова, он медленно побрел в сторону подземелий. Замок казался ему чужим, враждебным. Каждый шорох заставлял его вздрагивать, а тени от факелов напоминали фигуры в масках. В гостиной Слизерина было пусто и холодно. Он проскользнул в свою спальню, где его соседи уже ушли на занятия. Северус рухнул на кровать, даже не снимая ботинок. На мгновение ему показалось, что всё закончилось. Что он в безопасности. Что стены Хогвартса защитят его. Но тишина длилась недолго. Около десяти часов утра его левое предплечье внезапно взорвалось такой болью, что он едва не вскрикнул, вонзив зубы в подушку, чтобы не привлекать внимания. Это не было просто жжение. Это было ощущение, будто под кожу залили расплавленное золото, которое теперь медленно выедало мышцы и вены. Метка пульсировала, требуя подчинения. Хозяин звал. Он сполз с кровати, его трясло от озноба и боли. Все заверения мадам Помфри об «исцелении» рассыпались в прах. Он шатаясь, вышел из Хогвартса опять за антиаппарационную зону. Метка вела его, указывая направление, как компас, настроенный на ад. Он автоматически аппарировал, даже не зная куда. В этот раз это был обширный, богатый зал со скользким, гладо отшлифованным полом. — А вот и ты Северус, — оскалился Волан-де-Морт. — А тебя не учили, что надо здороваться, когда входишь в дом своего хозяина? На колени. Северус опустился на холодный пол, стукнувшись коленями об пол, которые мадам Помфри только вчера ещё исцелила — Первый урок — это урок выносливости, — прошептал Волан-де-Морт. — Долхов! — Круцио! — мгновенно сделал выпад в сторону Северуса один из Пожирателей. Мир взорвался. Это было так, словно каждую клетку его тела одновременно пронзили раскаленные иглы. Северус рухнул лицом в пол, его тело выгнулось в неестественной судороге. Он не кричал — его горло перехватило спазмом, он лишь хрипел, впиваясь пальцами в ледяную корку земли. Кровь из недолеченных ран на руке снова просочилась сквозь бинты, окрашивая серый пол в бурый цвет. Заклятие прекратилось. Северус лежал, содрогаясь. Вкус крови заполнил рот. — Вставай, — раздался голос сверху. Он поднялся. Его руки дрожали, но он поднялся. Его лицо было испачкано в пыли и крови, но глаза... в глазах Северуса горел ледяной огонь. — Х-а-а-а, — прохрипел Северус, сплевывая кровь. Пожиратели кидали в него заклинания один за другим, по очереди. Темные заклинания рассекали его мантию и кожу, оставляя рваные раны, которые мгновенно замерзали на холоде. — Ты — ничто, Снейп, — шептал Лестрейндж. — Повтори это. Северус молчал. Он строил внутри себя стену. За этой стеной он прятал свою ненависть к Поттеру и свою новую, безграничную жажду власти. Когда Северус уже упал в который раз и не смог подняться без посторонней помощи, Пожиратели Смерти прекратили бросаться заклинаниями. Северус лежал, его мантия превратилась в кровавые лохмотья. Мрамор вокруг него был залит кровью. — Оу, ты испачкал пол в моём доме... — с сожалением произнёс Темный лорд. — Тебе придётся его почистить своим языком. Северус, приступай. Северус не мог и пошевелиться. «Лучше притвориться мёртвым» — пронеслось у него в голове. Но не тут-то было — один из пожирателей поедешь к нему, скорее всего Лестрейндж - у него, как заметил Северус, немного подрагивала правая рука. Лестрейндж взял Северуса за волосы, ткнув лицом в его кровь, заставив слизывать её. На этот раз Северус сдерживал себя, чтобы не опозориться перед всеми Пожирателями. Спустя некоторое время, Волан-де-Морт милостиво отпустил его. — На сегодня достаточно, — сказал он. — Завтра на этом же месте. Они исчезли. Северус остался один. Он наложил на себя иллюзорные чары, чтобы скрыть раны, хотя это стоило ему невероятных усилий. Он аппарировал в Хогсмид и начал возвращаться в замок, когда ученики начали спускаться в Большой зал на обед. И тут он увидел их. Мародеры. Они выходили из своей башни, громко смеясь. Джеймс Поттер что-то увлеченно рассказывал. Он выглядел таким живым, радостным. Джеймс случайно бросил взгляд в сторону Северуса. Его смех оборвался. Он замер, глядя на бледную фигуру Снейпа. Северус не отвел взгляда. Он посмотрел прямо в глаза Поттера. Но теперь в Северуса взгляде не было, ни страха, ни отчаяния. Только холодное, бездонное желание смерти. «Смейся, Поттер», — подумал Северус, чувствуя, как Метка на руке отзывается торжествующей болью. — «Я вытерплю всё. И когда я приду за тобой, ты даже не успеешь понять, почему твоя жизнь превратилась в пепел». *** Неделя превратилась в бесконечный, зацикленный кошмар. Время для Северуса Снейпа перестало быть линейным; оно стало пульсирующим, как открытая рана. Существовало лишь два состояния: ослепляющая вспышка боли на рассвете и серое, призрачное существование в стенах Хогвартса в остальное время. Его тело не успевало заживать. Каждое утро Северус возвращался в замок, неся на себе новые слои повреждений. Старые рубцы вскрывались под новыми заклинаниями, ожоги на ладонях покрывались волдырями, которые лопались, пропитывая рукава мантии липкой сукровицей. Он стал похож на живой труп: кожа приобрела пергаментную бледность с сероватым, землистым оттенком, скулы заострились так, что казались лезвиями, а глаза провалились в глубокие, иссиня-черные глазницы. По ночам начались сниться странные сны, которые Северус не мог вспомнить, но он знал, что это что-то важное - то, что он упускал. Он почти не ел — еда казалась ему на вкус как пепел и медь. В Большом зале, во время завтраков, он сидел неподвижно, уставившись в наполненную едой тарелку. Его пальцы, мелко дрожащие от остаточных спазмов Круциатуса, судорожно сжимали край стола. Он чувствовал, как под мантией свежая кровь, еще теплая, медленно ползет по позвоночнику, приклеивая рубашку к израненной коже. Каждый вдох был испытанием, каждый поворот головы — пыткой. А на другом конце зала жизнь била ключом. Джеймс Поттер сидел в окружении своих друзей, сияя от самодовольства и избытка сил. Рядом с ним, тесно прижавшись, сидела Лили Эванс. Северус видел это боковым зрением, и каждый раз это было больнее, чем любое заклятие Долохова или Лестрейнджа. Лили смеялась, закинув голову, её рыжие волосы рассыпались по плечам Джеймса. Она обнимала его, её руки бесстыдно скользили по его груди, плечам, и Северус с тошнотворной ясностью видел, как она, понизив голос, что-то шептала Джеймсу на ухо, а её ладонь опускалась ниже, ощупывая его бедро, дразняще касаясь его достоинства сквозь ткань брюк. Джеймс довольно ухмылялся, притягивая её к себе для долгого, властного поцелуя, демонстрируя всему миру свою победу. Для Северуса это было высшим проявлением жестокости судьбы. Пока его ломали в лесу, роскошном доме, на развалинах после очередного рейда, тело врага Северуса ласкали руки той, ради которой он когда-то был готов на всё. — Эй, посмотрите на Нюниуса! — выкрикнул Сириус Блэк через весь стол, чтобы все слышали, заметив застывшую фигуру Снейпа. — Он выглядит так, будто его переехал «Хогвартс экспресс». Или он просто забыл, как пользоваться расческой? Мародеры разразились хохотом. Питер Петтигрю захлебывался от восторга, а Джеймс, оторвавшись от Лили, бросил на Северуса привычный издевательский взгляд. — Похоже, он решил сменить имидж на «восставшего из зада», — бросил Джеймс, но его голос прозвучал как-то неуверенно. Он замолчал, вглядываясь в лицо Северуса. Что-то было не так. И склонившись к своим дружкам он зашептал: — Вам не кажется, или это не обычная бледность книжного червя. — прошептал он. «Это была бледность человека, который стоит одной ногой в могиле.» пронеслась мысль у Джеймса в голове. Сириус и Питер лишь пожали плечами, но Ремус тоже внимательно вгляделся в Северуса, согласно кивнув головой и обеспокоенно нахмурившись. Северус встал, чтобы уйти из столовой подальше от насмешек и пошатываясь вышел из зала. Ремус толкнул Джеймса локтём указав куда-то к слизеринскому столу — на полу, там, где только что сидел Снейп, осталась большая багровая капля. *** Джеймс сидел в глубоком кресле, и тени от догорающего камина плясали на его лице, превращая привычную дерзкую ухмылку в маску тревожного раздумья. В гостиной Гриффиндора пахло жженой древесиной и старой мебелью. Тишина давила на уши, прерываемая лишь сухим треском поленьев, похожим на хруст костей. Что-то происходило в течении всей недели, но Джеймс не понимал что именно. Всё началось не с подозрений, нет. Всё началось с того злосчастного вторника, когда Снейп — этот вечно колючий «Нюниус» — вдруг перестал отвечать на выпады Джеймса. Джеймс вспомнил их столкновение в библиотеке. Он ожидал хотя бы презрительного взгляда из-под сальных волос. Но Северус просто прошел мимо. Его походка, обычно стремительная и резкая, стала рваной, словно он был марионеткой, чьи нити перепутались в руках безумного кукловода. А когда Джеймс в очередной раз просил в Снейпа заклинание левитирования и резко снял заклятие, он лишь судорожно выдохнул, с гулким стуком приземлившись на пол, и этот звук, этот тихий, надтреснутый всхлип, застрявший в горле, обжег Поттера сильнее любого заклинания. Джеймс увидел его пальцы, судорожно сжимающие край мантии. Кожа была бледной, почти прозрачной, как пергамент, на котором пишут смертные приговоры. А под ногтями... была не грязь из кабинета зельеварения. Там была запекшаяся, черная кровь. — Ты видел его, Сириус? — прошептал Джеймс. — Я точно знаю, что что-то происходит. — Ты струсил, Сохатый. Признай это, и мы разойдемся миром, — Сириус Блэк вальяжно развалился на диване, закинув ноги на подлокотник. В его глазах плясали чертята, а в руках он вертел пустой бокал из-под сливочного пива. — Наш великий ловец боится какой-то тени в подземельях. Да и вообще, Питер тоже стал куда-то пропадать и это тебя не смущает? Джеймс вспыхнул, поправляя очки резким жестом. В гостиной Гриффиндора было уже за полночь, и только треск догорающих поленьев нарушал их заговорщический шепот. — Питер это Питер - за него можно не беспокоиться. И я не боюсь, Бродяга. Я просто говорю, что Снейп стал... странным. Он как будто разлагается заживо, — Джеймс понизил голос, вспоминая тот мертвенный взгляд, который он перехватил за ужином. — Вот и проверь! — Сириус резко подался вперед, и его лицо осветилось багровым отблеском камина. — Давай так: ты проследишь за ним. Выяснишь, куда этот ублюдок таскается каждую ночь и почему возвращается таким, будто его пропустили через мясорубку. Но! — Блэк поднял указательный палец. — Ты должен сделать это так, чтобы Нюниус тебя не засек. Ни единого шороха, ни единого вздоха. Полная невидимость. Джеймс усмехнулся, уже потянувшись к мантии-невидимке, лежавшей на столе, но Сириус еще не закончил. — А если ты облажаешься... Если он тебя спалит или если ты вернешься ни с чем, потому что побоялся зайти слишком далеко... — Сириус сделал паузу, смакуя момент. — То завтра, на Трансфигурации, перед лицом Макгонагалл и всего класса, ты встанешь на парту и во всё горло проорешь: «Я — ГЕЙ!». И не просто проорешь, а с чувством, Сохатый. Чтобы у Эванс челюсть на пол упала. И у Снейпа тоже, ты же не забыл что завтра сдвоенная трансфигурация со Слизняками? Джеймс ухмыльнулся. Воздух в комнате словно стал холоднее. Это было не просто взять «на слабо». Это был удар по самому больному — по его имиджу непогрешимого мачо и обожателя Лили Эванс. Представить лицо Макгонагалл в этот момент было почти так же страшно, как встретить дементора. — Идет, — выплюнул Джеймс, протягивая руку для рукопожатия. — Но я не проиграю. Снейп сейчас настолько не в себе, что не заметит даже стадо гиппогрифов у себя под носом. — Посмотрим, — оскалился Сириус, разбивая их рукопожатие. — Время пошло, герой.