Лорд

После реформации Инквизиции Каллен Стентон Резерфорд, некогда рыцарь-капитан храмовников, наконец обрёл покой. Он поселился в фермерской деревушке на границе Ферелдена, где лечил раны прошлого — и физические, и душевные. Но судьба, как ветер из Недремлющего моря, вновь привела его в Киркволл. По просьбе Авелин Валлен, ставшей наместницей города после хаоса Войны магов и храмовников, он прибыл помочь с обучением городской стражи. Киркволл, Город Цепей, всё ещё дышал памятью о крови и железе. Чёрная стена с полустёртыми ликами Древних Богов мрачно возвышалась над портом, а бронзовые близнецы плакали, словно предчувствуя новую беду . Авелин встретила Каллена в Крепости наместника. Её лицо, обычно уверенное, выражало тревогу: — Здесь появился... культ. Они называют его Белым Рыцарем. Серебряная броня, крылья из стекла, управляет ветром. Люди молятся ему, девушки пишут стихи. Церковь молчит, будто не замечает. Расследование началось с Нижнего города. На стенах домов красовались рисунки: силуэт воина с геометрическими крыльями. У алтаря в дворах Нижнего Города горели свечи, а торговка шептала: — Он приходит с ветром. Спасает детей из Клоаки, разгоняет банды... Но почему его лицо скрыто? Каллен осмотрел алтарь. На камне были высечены руны, напоминающие древние тевинтерские символы. Вспомнив о кровавой истории города, где маги Империи тысячелетиями истязали рабов, он задумался: не связан ли культ с наследием тех времён? За неделю Каллен собрал десятки слухов... Двое детей исчезли в Тёмных переулках, но вернулись на следующий день, рассказывая о «сияющем рыцаре», который унёс их на крыльях из света. Группа контрабандистов, терроризировавших порт, была найдена связанной. Их оружие — разбитое, будто по нему ударил ураган. В заброшенных кварталах Киркволла, где когда-то скрывались маги, теперь стояли миниатюрные святилища с белыми перьями — подношениями Белому Рыцарю. Авелин, изучая отчёты, хмурилась: — Церковь утверждает, что это просто суеверия. Но я видела следы магии... Не демонической. Чистой, как ветер с гор. Ночью, осматривая город, Каллен услышал шум борьбы. В переулке у складов трое бандитов окружили девушку-эльфийку. Прежде чем он успел обнажить меч, с неба ударил вихрь. Серебряная фигура с полупрозрачными крыльями, мерцающими как хрусталь, опустилась между ними. Взмах руки — и бандитов отбросило в стену, словно ураганом. — Кто ты? — крикнул Каллен, но Белый Рыцарь уже исчез, оставив лишь легкий звон стекла на ветру. Авелин, изучая доклады, хмурилась: — Церковь утверждает, что Белый Рыцарь — ересь. Но публично не осуждают. Боятся потерять паству? Или... он им выгоден? Каллен задумался. В Киркволле, где грень между реальным миром и тенью истончена, появление духа-защитника не было невозможным. Но если это маг, скрывающийся под маской... Зачем ему рисковать, спасая чужих детей? На алтарях Белого Рыцаря находили подношения: хлеб, цветы, детские рисунки. Один из них изображал Рыцаря, сражающегося с тенью, похожей на архдемона. Люди верили, что он — посланник Самого Создателя, не забывшего о Тедасе. Расследование продолжалось, но личность Белого Рыцаря оставалась тайной. Каллен иногда ловил себя на мысли, что в серебряном силуэте есть что-то знакомое — будто тень из прошлого, которую он не решался назвать. Каллен брёл по извилистым улочкам Нижнего города, где запах морской соли смешивался с дымом алтарей Белого Рыцаря. Его шаги привели его в «Висельник» — таверну, которая за десятилетия сменила вывеску, но не клиентов. Здесь, среди контрабандистов и перекупщиков, он надеялся найти нити, ведущие к культу. И тогда он увидел его. Мужчина сидел у дальнего стола, словно тень, отбрасываемая пламенем свечи. Его каштановые волосы, заплетённые в небрежную косу, падали на чёрную рубашку, а глаза — холодные, как лёд Фростбеков — изучали комнату с безразличием, которое граничило с отрешённостью. Но что заставило Каллена замереть, так это сходство. Овал лица, резкая линия подбородка, даже манера сжимать кубок — всё напоминало одного его старого знакомого, пропавшего несколько лет назад. Того самого человека, чьё имя Каллен старался вычеркнуть из памяти. Но этот... он был словно очищенная его версия. Ни шрамов, ни морщин, ни следов лириума на коже. Его красота казалась неестественной — будто высеченной из мрамора, но лишённой холодности статуи. Даже в полумраке таверны он притягивал взгляды, словно светился изнутри. — Вас что-то интересует, сер? — Голос Лорда был спокоен, без намёка на игру или угрозу. Он говорил просто, как солдат докладывает о погоде. Каллен подошёл ближе, стараясь не выдать дрожь в руке. — Вы... напоминаете мне одного человека. — Значит, у вас было интересное прошлое. — Лорд отпил вина, не отводя ледяных глаз. — Но я не он. — Вы знаете, о ком я? — Нет. Но люди часто видят в других то, чего боятся или желают. Каллен сел напротив, ощущая, как ветер из открытого окна играет прядями его волос. Странно — воздух в таверне был неподвижен. — Вы не местный, — сказал Каллен, пытаясь уловить акцент. — Я странник. Миры — мои дороги, покой — иллюзия. — Лорд положил руку на подоконник, и ветер вдруг закрутился вокруг его пальцев, словно котёнок, ждущий ласки. — Ветер хороший собеседник. Он не задаёт глупых вопросов. Каллен нахмурился. Магия? Но в жестах Лорда не было ни намёка на заклинания. Стихия будто подчинялась ему по своей воле. — Вы слышали о Белом Рыцаре? — спросил Каллен, наблюдая за реакцией. Лорд усмехнулся — едва заметно, почти по-человечески. — Святые, культы, герои... Людям нравится верить в то, что их спасут. — А вы верите в спасение? — Я верю в ветер. Он не обещает чудес, но всегда приходит, когда нужен. Разговор прервал крик на улице. Лорд встал, и Каллен вдруг заметил, как воздух вокруг него сгустился, словно готовый к удару. — Вам стоит поторопиться, сер, — сказал Лорд, указывая на дверь. — Кто-то в переулке за углом требует вашего меча. — А вы? — Я уже сделал всё, что мог. Когда Каллен выбежал на улицу, в переулке никого не было. Лишь на земле лежали три оглушённых бандита, а над ними кружил вихрь, растворяющийся в ночном небе... Авелин слушала доклад, скрестив руки на груди. — Ты говоришь, он выглядел как... он? — И никаких следов лириума, — добавил Каллен. — Как будто его переродили. — Реинкарнация? — Авелин фыркнула. — Церковь назвала бы это ересью. — И всё же... Он управлял ветром, как мы мечом. Без страха, без ненависти. — А Белый Рыцарь? Каллен посмотрел в окно, где над портом клубились тучи. — Если он и есть Рыцарь, то зачем скрываться? Зачем спасать тех, кто даже имени его не знает? — Может, он ищет искупления? — предположила Авелин. — Как Самсон в последние дни. Но Каллен уже не слышал. Он вспоминал, как ветер обнимал Лорда, словно старый друг. И как в его ледяных глазах мелькнула тень боли — той самой, что когда-то грызла сердце генерала, потерявшего всё... Каллен стоял перед алтарём в узком переулке Нижнего города. Свечи, облепившие каменную плиту, мерцали, отражаясь в рисунках на стенах — силуэте воина с крыльями, напоминавшими осколки хрусталя. Здесь, среди запаха воска и копоти, даже воздух казался гуще, будто пропитанным надеждой отчаявшихся. Он достал из кармана лепёшку, купленную у торговки утром. Не зная, что именно подносят Белому Рыцарю, Каллен выбрал простое: хлеб, как символ жизни, которую тот спасал. Положив его на алтарь, он заметил — Надеюсь, это не ересь, — пробормотал он, положив лепёшку на алтарь и отступая на шаг. Ветер, до этого едва шевеливший пламя свечей, внезапно закрутился вокруг алтаря. Воздух наполнился лёгким звоном, будто кто-то провёл пальцами по стеклянным струнам. Каллен инстинктивно схватился за рукоять меча, но атаки не последовало. — Ты здесь? — спросил Каллен, всматриваясь в тени. Ответом стал порыв ветра, сорвавший плащ с его плеч. Когда Каллен поднял его, вокруг царила тишина, словно сама стихия затаила дыхание. На следующий день Каллен встретился с Авелин в её кабинете. Наместница, изучая свежие доклады, хмурилась: — Вчера в порту нашли банду контрабандистов, прикованных цепями к груде ящиков. Оружие у них было разбито... будто гигантский кулак ударил сверху. Каллен кивнул. Он уже слышал эти слухи. Всё чаще Белый Рыцарь действовал не как святой, а как стратег — разгоняя преступников там, где городская стража не успевала. — Что дальше? — спросила Авелин. — Я проверю ещё один алтарь. В Клоаке. Алтарь в Клоаке оказался скрыт в нише за ржавыми трубами. Здесь не было свечей — только детские рисунки, пришпиленные к стенам гвоздями. На одном из них Белый Рыцарь сражался с тенью, похожей на архдемона, его крылья сияли белым светом. Каллен положил на каменную плиту горсть сушёных ягод из Ферелдена — то, что смог найти в лавке алхимика. Ветер, на этот раз, пришёл мгновенно. Он сдул рисунки со стен, закружив их в танце, а затем мягко опустил обратно. Среди шороха бумаг Каллен услышал голос: — Зачем ты это делаешь? Он обернулся. В конце переулка стоял Лорд, его каштановая коса почти сливалась с тенями. — Чтобы понять, — ответил Каллен. Лорд шагнул ближе. — Подношения — это надежда. А надежда не требует понимания. — Но ты не святой. — Нет. — Лорд посмотрел на рисунки. — Но иногда люди видят в других то, что им нужно. Даже если это... ветер. Прежде чем Каллен успел ответить, Лорд исчез, растворившись в порыве воздуха. На алтаре осталась лишь горсть ягод — нетронутых, но покрытых инеем. На рассвете Каллен вернулся в крепость. Авелин, услышав его отчёт, лишь усмехнулась: — Может, люди правы? Пусть верят в своего святого... пока он их не подвёл. Но Каллен знал: загадка Белого Рыцаря была далека от разгадки. И где-то в тени, меж миров, странник с глазами льда продолжал свой путь — неся ветер надежды тем, кто в ней нуждался.