Глупые вещи

      Шухуа четырнадцать, и она теряется в свой первый школьный день. Пустой холодный коридор всем своим видом намекает, что девушка забрела совершенно не туда. Через разбитое стекло завывает ветер, нагоняя жуткой атмосферы.       "Глупая программа по обмену" — думает Шухуа.       Пинает одинокий камешек на полу ботинком.       "Глупая школа" — думает Шухуа.       Обида щекотит горло и щиплет роговицы.       "И одноклассники глупые" — думает Шухуа.       Думает и плачет. Плачет и идёт по пустому коридору.       Она никому не скажет, что боится одноклассников. Она никому не скажет, что стыдится своего корейского. Она, в целом, никому ничего не скажет. Особенно то, что ей обидно. До слезящихся глаз и нервных всхлипов. До побелевших костяшек на без того бледных руках и неровных пятен румянца.       Шухуа не видит ничего перед собой. Не видит, и поэтому врезается в кого-то. Поднимает голову и вытирает слёзы рукавом рубашки. Торопливо бормочет извинения с китайским акцентом, планируя пойти дальше.       Но кто-то цепляет её за предплечье, останавливая. Кто-то пристально смотрит. Кто-то говорит на идеальном корейском.       — Ты потерялась?       Этот кто-то очень красивый.       Шухуа утвердительно мычит. Шухуа забывает все слова на корейском, поэтому молча разглядывает девушку перед собой.       Незнакомка берёт её за руку и ведёт вперёд. Ладони Шухуа потные и липкие. Ладони незнакомки сухие и тёплые. А коридоры всё такие же безжизненно холодные.       Тепло.       Она спрашивает, из какого класса Шухуа и где живёт. Шухуа молчит. Незнакомка думает, что она не понимает корейский. Шухуа до сих пор не может вспомнить ни одного слова. Мозг отказывается работать, выдавая окошко с надписью "Произошла ошибка. Перезагрузить?".       Незнакомка приводит её в учительскую с грязно-зелёными стенами и увядшим фикусом, и передаёт двум преподавателям, оставшимся для сверхурочной работы.       — Больше не теряйся, — шепчет девушка с улыбкой, и уходит.       "Она не глупая" — думает Шухуа.       "Я хочу с ней дружить" — думает Шухуа.       Через пару дней ей удаётся узнать имя незнакомки, прочитав его на бейджике, прилепленном на новенькую липучку к школьный форме.       Суджин.       Со Суджин.       Красивое имя. Нежное. Не глупое.       Суджин на пару лет старше и на пару сантиметров выше. У неё немного неровная чёлка, обстриженная её же рукой поздно ночью в ванной, и очаровательная родинка под глазом. У неё тихая подруга Соён и громкая Миён, которая выглядит как диснеевская принцесса. Она спокойная и приятная. Она смеётся над шутками Соён и уворачивается от ловких пальцев Миён, щекочущих бока.       Суджин машет рукой и чуть улыбается, замечая её в школьной столовой. Суджин приносит клубничное молоко и треплет её по волосам.       Шухуа не любит клубнику. Шухуа не любит распутывать волосы после хаотичных движений ладони по макушке. Но она молчит, выводя в дневнике неровным почерком её имя.       Со Суджин.       Шухуа четырнадцать, и всё вокруг до обидного глупое кроме Суджин.

***

      Шухуа пятнадцать, и программа по обмену заканчивается. Глупая программа по обмену. Нет, тупая программа по обмену.       Шухуа учит корейский все каникулы и уговаривает родителей на учёбу в Корее. Шухуа обижается, получая отказ. Шухуа злится, по-детски топая ногой и убегая в комнату.       "Они тупые" — думает Шухуа.       Привычные слёзы обиды жгут щёки.       "Все тупые" — думает Шухуа.       Вжимается в подушку, судорожно всхлипывая.       "Она не тупая" — думает Шухуа и шарит рукой в поисках телефона.       Суджин отвечает ей ночью. Она говорит ласковые слова и неуклюже повторяет незнакомые выражения на китайском, пытаясь развеселить.       Шухуа успокаивается от её голоса. Шухуа не хочется с ней плакать.       Когда родители сдаются под натиском каприз своего ребёнка и соглашаются на обучение за границей, Шухуа кажется, что мир стал более цветастым. Что яркость выкрутили на максимум, а ярче всего в нём выделяется Суджин. Суджин, которая ждёт её в той же корейской школе.       "Школа тупая" — думает Шухуа и ждёт начало учебного года.       Шухуа дружит с по-тупому милой одногодкой Юци. Милой, потому что та всегда заботится о ней и покупает закуски. А по-тупому, потому что влюблена в Соён.       Шухуа думает, что никогда не будет такой как Юци. Шухуа думает, что её чувства только дружеские, и перестаёт выводить имя в своём дневнике. Ведь это не то, что делают друзья.       Соён тоже тупая, потому что не видит чувства Юци. Соён злит, потому что знает Суджин с детства. Но Соён одалживает ей зонт в дождливые дни и рассказывает про любимые вещи Суджин. Соён по-тупому хорошая.       Шухуа старательно пишет в дневнике, чтобы никогда не забыть.       Суджин любит:       вишню и всё с вишнёвым вкусом;       полевые цветы;       красную помаду, запрещённую школьным уставом;       бабочек;       любовные романы, но не слишком клишированные;       меня       Теперь они сидят на обеде вместе. Соён объясняет Юци математику, и Юци старается сделать вид, что внимательно слушает, а не разглядывает девушку рядом, пытаясь запомнить каждую мелочь.       "Тупая ситуация" — думает Шухуа.       Суджин треплет её по волосам.       "Мы друзья" — думает Шухуа, открывая очередной пакет клубничного молока.       Шухуа пятнадцать, и для неё Юци и Соён ведут себя тупо.

***

      Шухуа шестнадцать, и это последний школьный год Суджин.       Юци начинает учиться игре на гитаре, вне школы густо подводит глаза и носит кучу рокерских браслетов. Она подкладывает цветастые медиаторы в сумку Соён, надеясь, что та сама всё поймёт.       Соён замечает медиаторы, только после двенадцатого. Соён не понимает.       "Тупые" — думает Шухуа, пополняя список любимых вещей Суджин.       Кошки;       Мэрлин Монро;       старые, но не слишком, американские фильмы;       милые кафе;       нежные и спокойные песни;       Хвитэк       Шухуа решает не запоминать его имя из принципа. Потому что оно тупое. Тупое имя для тупого парня.       Суджин знакомится с ним на вечеринке, куда её приглашает Миён. Суджин улыбается, когда говорит о нём. Суджин ни на кого так не смотрит.       Суджин не смотрит так на Шухуа.       Он протягивает руку и произносит своё имя.       "Он тупой" — думает Шухуа.       Его ладони жилистые и сухие до трещин на коже.       "Ненавижу его" — думает Шухуа, но пожимает руку, потому что этого хочет Суджин.       Он студент. Он поджигает потёртой зажигалкой с логотипом какой-то группы сигарету из белой картонной пачки с блестящей фольгой. Он водит Суджин на вечеринки и грязно целует, зажимая в пыльных углах.       Суджин думает, что он крутой. Суджин думает, что он любит её.       Шухуа думает, что ненависти в ней больше, чем может уместить один человек.       Шухуа злится на него и пишет в дневнике.       Со мной ей было бы лучше.       А после рвёт листы и выбрасывает в мусорное ведро, чтобы больше никогда такого не писать.       Выбрасывает дневник и начинает собирать в маленькую коробку мелочи, связанные с Суджин. Пожелтевшие билеты в кино на второсортный ужастик; коричневый фантик от конфеты, полученной после заваленного теста; брелок с волчонком, купленный в парке аттракционов; заколка с пластиковыми вишнями, забытая ей в столовой.       Он обижает Суджин. Он не ценит Суджин.       Соён успокаивает её после их очередной ссоры, чтобы на следующий день услышать от радостной Суджин о только что назначенном свидании. Соён устало потирает виски, оставляя попытки переубедить подругу, и вытаскивает новый, ярко-розовый медиатор из сумки.       Суджин больше пропадает с ним и меньше бывает с Шухуа.       Шухуа не выдерживает к полугоду этих отношений. Плачет, бредя за школьный двор, и выуживает помятую сигарету, выпрошенную у одноклассника. Неумело поджигает и делает глубокий вдох.       Непривычный сигаретный дым мешается в лёгких с привычной обидой и выходит раздирающим горло кашлем.       Шухуа кашляет и плачет только сильнее.       Юци находит её, упёршуюся коленями в траву и готовую взвыть. Юци ничего не спрашивает. Юци прижимает ближе к себе, отводит домой и пишет Суджин одно слово — приди.       Суджин не приходит.       "Я ненавижу его" — думает Шухуа.       "Глупая Суджин" — думает Шухуа и роняет слёзы в коробку с мелочами.       Юци признаётся Соён за неделю до выпускного. Соён отвечает взаимностью. Соён тоже влюблена.       Шухуа думает, что никогда не будет такой как Юци. Потому что Шухуа — трусиха. Потому что Суджин не любит её.       Шухуа шестнадцать, и она боится, что потеряла Суджин.

***

      Шухуа семнадцать, и она не видит Суджин несколько месяцев.       Суджин пропадает, как могли бы пропасть те мелочи из коробки, если бы Шухуа бережно не хранила их.       Шухуа почти забывает вкус клубничного молока. Волосы больше не приходится распутывать, и они кажутся какими-то безжизненно прямыми.       Шухуа перестаёт расспрашивать Соён после двадцатого "у неё всё хорошо". Соён говорит одно и то же, поджимая губы. Соён стыдно признаться, что она сама ничего не знает.       "Соён врёт" — думает Шухуа.       "Я скучаю по ней" — думает Шухуа и засыпает, сжимая в ладони заколку с вишнями.       Юци хватает её после уроков и тащит за собой. Теперь Соён студентка, и встречаются они в кафе. Шухуа скользит взглядом по их переплетённым пальцам и лишь сильнее поникает, продолжая рвать салфетку.       Они молчат. Юци не знает, что говорить. Соён понимает всё без слов. Шухуа думает, что ситуация тупая.       Они молчат, пока Юци не протягивает вперёд руку, желая погладить Шухуа по голове.       — Не надо, — сухо бормочет Шухуа, уворачиваясь.       Без Суджин всё становится тупым до невозможности. Так, что полноценно дышать не выходит вовсе и хочется рвать плоть в попытке получить хоть немного кислорода.       Шухуа думает, что со вспоротым брюхом ей было бы лучше.       Она выбегает из кафе, оставляя кусочки салфетки лежать горкой на столе. Бредёт домой, чтобы рутинно согнуться над драгоценной коробочкой и пересчитать все мелочи; проверить не затерялась ли одна из них, как и сама Суджин.       Шухуа замирает напротив входной двери и непонимающе пялится на человека, сидящего у неё на пороге. Хватает пары секунд, чтобы узнать в силуэте её.       Шухуа медленно подходит к Суджин, со всей осторожностью, и касается плеча.       Суджин вздрагивает. Суджин поднимает на неё заплаканные глаза, на которые спадает рваными прядями отросшая чёлка. Суджин выглядит как затравленный зверёк, и сердце Шухуа с оглушительным хлопком взрывается, словно осколочный снаряд, впиваясь во внутренности режущей болью.       Шухуа с боязливой аккуратностью поднимает её и заводит в свою крошечную квартирку, усаживает на кровать.       Суджин теснится к стене, натягивая бесформенную толстовку на колени.       — Ты голодная? — треснувшим голосом спрашивает Шухуа.       Суджин молчит. Суджин, кажется, вообще её не слышит.       Шухуа заваривает две порции лапши: одну ставит на кровать рядом с Суджин, а вторую принимается есть сама.       Суджин не поворачивается в сторону еды, даже когда Шухуа полностью опустошает свою тарелку. Взгляд её рассеян, устремлён куда-то сквозь пространство. Руки приобнимают колени, притянутые к груди.       Шухуа берёт в ладони чужую тарелку с уже остывшей лапшой. Накручивает её на чистые палочки и подносит ко рту Суджин.       Суджин отодвигается, когда еда касается губ и чуть мотает головой.       — Тебе нужно поесть, — Шухуа вздыхает и снова подносит палочки к губам.       Суджин сверлит её своим испуганно-грустным взглядом с полминуты, а потом неторопливо берёт еду с палочек, медленно пережёвывая.       Шухуа оставляет её, когда половина порции съедена. Она переодевает Суджин в свои вещи, придерживая как тряпичную куклу, и укладывает в постель.       Суджин засыпает через полчаса, и только тогда Шухуа позволяет себе отойти от кровати.       Только тогда Шухуа позволяет себе расплакаться. Она плачет, размазывая слёзы по лицу и стараясь быть бесшумной.       "Я люблю тебя" — думает Шухуа, глотая жгучие слёзы.       "Он тупой" — думает Шухуа, влюблённо оглядывая Суджин.       "Я убью его" — думает Шухуа.       Она не сомневается, что во всём виноват он.       Он не любил Суджин. Он использовал Суджин. Он разбил Суджин.       Шухуа сделает всё, чтобы собрать её назад.       Шухуа семнадцать, и разбитая Суджин ранит больнее всего.

***

      Шухуа восемнадцать, и Суджин живёт у неё почти полгода.       В первые недели Суджин просто спала. Она ела, лишь когда Шухуа приходила из школы и кормила её заваренной лапшой.       Шухуа провела на полу три ночи, мучаясь от плохого сна, пока на четвёртую Суджин не похлопала подрагивающей ладонью по матрасу рядом с собой. Шухуа скованно легла на кровать, боясь пошевелиться и спугнуть.       Суджин уткнулась ей в плечо и снова заплакала. Она плакала по несколько раз в день. Шухуа знала это, хоть и не видела. Но эти слёзы отличались от предыдущих. В них словно было что-то помимо удушающей тоски. Что-то светлое, только-только зародившееся.       — Спасибо, — на пятый день хриплым голосом прошептала Суджин.       Шухуа вглядывалась в её силуэт сквозь темноту и нежно, чуть касаясь, очерчивала её лицо. Шухуа призналась себе в том, что хочет поцеловать её. Хочет, но никогда не поцелует.       Через неделю о появлении Суджин узнала Соён. Шухуа сама рассказала ей, морально готовясь к гневной тираде или поучающей лекции. Но получила участливую улыбку и дружеское похлопывание по плечу.       — Она вернулась к тебе, — сказала Соён, и Шухуа поняла, как ошибалась.       Соён никогда не была тупой. Она едва ли была глупой. Она всё видела. Видела и понимала раньше, чем сама Шухуа.       Соён пришла к ней домой в тот же день. Суджин сейчас меньше походила на зверька в клетке, но всё ещё не походила на себя прошлую.       Шухуа оставила их наедине и бесцельно бродила по улицам около двух часов.       Когда она вернулась в квартиру, Суджин опять была заплаканной. Но в этот раз кроме покрасневших глаз на её лице красовалась улыбка.       Шухуа думает, что это стоило любых приложенных усилий.       Суджин начала восстанавливаться в быстром темпе: устроилась на работу, а по выходным проводила время с Соён и Юци.       Теперь после учёбы Шухуа видит не Суджин, свернувшуюся в дрожащий клубок от боли, а Суджин, которая готовит ужин на двоих и старается чаще улыбаться.       Шухуа заканчивает школу.       Среди поздравляющих стоит Суджин с букетом белых фиалок. Она вручает его, отчего-то краснея, а после покупает им клубничное молоко. Шухуа пьёт его, чуть кривясь от нелюбимого вкуса, и улыбается, теплясь от воспоминаний.       Соён отводит её в сторону, пока Юци увлечённо рассказывает Суджин о своём новом музыкальном проекте.       — Скажи ей, — говорит она, пристально глядя в глаза Шухуа.       Шухуа старается изобразить непонимание на лице, но получается скверно. Потому что она понимает. Прекрасно понимает, что и кому нужно сказать.       Соён неодобрительно качает головой, но больше ничего не говорит, а просто уходит. На её сумке позвякивает брелок, скреплённый из цветастых медиаторов.       Вечером в коробке с мелочами оказывается новая вещь — фотография, на которой Шухуа держит букет фиалок и пьёт клубничное молоко, а Суджин треплет её по волосам.       Шухуа проводит в раздумьях остаток дня. Шухуа думает, что признаться спустя столько лет всё ещё страшно, но, наверное, не так плохо.       Поэтому Шухуа усаживает Суджин на кровать и цепляет её ладонь дрожащими пальцами. Ладони Суджин такие же сухие и тёплые как раньше.       "Это тупо" — думает Шухуа, пытаясь выдавить из себя хоть слово.       — Ты мне нравишься, — шепчет Шухуа, сжимая чужую ладонь так, словно её сейчас отнимут и больше не позволят коснуться.       Суджин молчит, заставляя дрожь Шухуа усиливаться. Страх разрастается, стискивая в ожидании ответа, и Шухуа кажется, что она сейчас просто расплачется. Расплачется и убежит, чтобы больше никогда не встретиться с Суджин.       "Это так тупо" — думает Шухуа.       Думает, пока не замечает рядом быстрое движение. Она удивлённо замирает, не в силах пошевелиться.       Шухуа восемнадцать, и Суджин целует её.