Соединённые руки и сердца (Joined Hands and Hearts)

Люди твердили, что Клементу повезло. Семья Норвуд была не такой бедной, как большинство дворян, которые хотели выдать своего отпрыска за кого-то богатого. А их младший сын Бенжамин, который, хоть, возможно, и пропустил пару лекций ради развлечений, как любой активный молодой человек, по слухам, был не столь безнадёжен, чтобы никогда не закончить своё обучение. Однако Клемент вполне был счастлив и до этого. Пятнадцать лет назад он унаследовал дело по торговле шерстью от своей матери. Его дядя, как единственный ныне живущий родственник-альфа, мог бы претендовать на него, так как явился официальным опекуном Клемента и попечителем всех его активов. Тем не менее, он удовлетворился тем, что Клемент платил ему процент от прибыли и в дела никак не вмешивался, позволяя Клементу управлять делом, как ему будет угодно. Благодаря тому, что Клемент работал в торговле с малых лет, большей частью работники его уважали, несмотря на то что он был омегой. Господь не наделил его выдающейся внешностью и врождённым обаянием, и многие альфы считали его эксцентричным из-за того, что он сам управлял своим предприятием, поэтому он давно оставил надежды найти себе пару и сжился с этой мыслью. Всё поменялось, когда его дядя повстречал Норвудов. Дядя давно мучился мыслью, что их семья ничем не выделяется в обществе помимо завидных капиталов — это была семья, состоящая целиком из торговцев —и при любой возможности старался войти в общество тех, кто мог похвастаться своей родословной. Его собственные дети-омеги давным-давно были выданы замуж за отпрысков таких же торговцев, чтобы заключить выгодные торговые сделки. И когда Норвуд-старший упомянул своего младшего сына, который не может рассчитывать на хорошее наследство и находится в поиске пары, дядя не мог не ухватиться за эту возможность. Клемента просто-напросто известили, что дядя решил его «продать» ради обретения родства с дворянской семьёй, о котором последний так мечтал. «На твоём месте я бы не жаловался. Теперь совладельцем твоего предприятия будет муж, и ты сможешь сохранить все деньги в семье. К тому же разве это хорошо, быть всё время одному? Особенно в твоём возрасте. Кто знает, как скоро тебе понадобится поддержка.» Вместе с глотком чая Клемент проглотил своё возмущение тем, что он должен выйти замуж за сиделку в возрасте тридцати семи лет, и просто кивнул. Но у него засосало под ложечкой от мыслей, что его будущий муж двадцати двух лет отроду возможно думает так же. Он студент университета, у него должно быть много образованных, молодых и красивых друзей. Он ходит по салонам, а некоторые омеги сейчас даже посещают университеты, что даст ему возможность встретить кого-то более подходящему ему по характеру, какой бы он ни был. Всё, с чем Клемент был знаком — это цифры, торговые контракты и бухгалтерские книги. Его книжные полки были заполнены бульварными романами — что-то, что вряд ли впечатлит хоть кого-то из уважаемого общества. В добавок, никто и никогда не ожидал от него, что он мог бы удержать мужа подле себя благодаря своей внешности. Когда дядя уходил в тот вечер, он вскользь бросил, что на встречу с будущим мужем Клементу следует надеть шляпу, чтобы скрыть тот факт, что в его рыжеватых волосах можно быть найти седину. - Такие уловки, однако, не пригодились. Так как семестр уже закончился, Бенжамин уехал в Эдинбург, чтобы навестить свою сестру, и Клементу сообщили, что он не увидит его до дня свадьбы. К этому моменту его нервы были натянуты, как струны на скрипке. Он сам организовал церемонию, что не было для него проблемой само по себе, однако, отсутствие будущего мужа заставило его задуматься о том, что он единственный, кого волнует эта свадьба. Безусловно, родители Бенжамина просто искали кого-то, кто будет финансировать их сына, но Клементу бы хотелось, чтобы они и его жених хотя бы были столь любезны, чтобы хотя бы имитировать заинтересованность. В день свадьбы Клемент натянул двубортный жилет поверх белой рубашки, надел подходящие брюки в полоску, а на шее затянул жемчужный галстук-аскот. Ему не особо нравились белый фрак и сапоги того же цвета — Клемент задался вопросом, сумеет ли он не запачкать их хотя бы до церкви, но традиции требовали от него именно такой одежды. Свои длинные волосы он собрал в строгий хвост. Наверное, их следовало подстричь, подумал он, глядя на себя в зеркало. Его дядя часто говорил ему, что Клемент слишком привык находиться в обществе моряков и клерков, чтобы одеваться согласно своему достатку, что наверняка было правдой. Всю дорогу до Мeрилибона Клемент нервно притопывал ногой по дну экипажа до тех пор, пока жена его дяди не сказала ему прекратить: «ради Бога, пока он не проделал дыру в подошве своего сапога». Семья его мужа уже была рассажена по рядам скамей в маленькой церкви: толпа незнакомых лиц, в общей сложности 20 человек. Также присутствовала группа молодых людей и девушек на скамьях ближе ко входу, которые общались и смеялись слишком громко — друзья его мужа, понял Клеменс, такие красивые и энергичные, как он и боялся. Он мог почувствовать, что все взгляды обратились на него, исследующие с такой тщательностью, что он едва посмел посмотреть в ответ достаточно долго, чтобы понять, кто из них является женихом, и вместо этого неловко перевёл взгляд на витражи на окнах, изображающих сценки со святыми и ангелами. «А, вот и ты!» Голос заставил его выйти из ступора. Один молодой человек отделился от группы у дверей. Он был очень красив, высок, широкоплеч, с улыбкой во весь рот и тёмными, тёплыми глазами. Его одежда была практически такая же, как у Клеменса, единственное – его фрак, жилет, штаны и сапоги были чёрными, и непринуждённая элегантность, с которой он держался, заставляла этот ансамбль смотреться много лучше, чем на Клеменсе. На отвороте фрака у него была приколота брошь – серебро и бриллианты, формирующие цветок. «Добрый день, Сэр» - сказал Клемент, склоняя голову, молчаливо и эгоистично желая, чтобы кто-то менее красивый и представительный подошёл к нему, кто-то, кто был бы менее невозмутим. Конечно, нужно радоваться, раз твой муж обладает шикарной внешностью и раздаёт широкие улыбки, и, если бы Клементу было семнадцать, и он был так же наивен, как самый первый утренний луч, то так и было бы. Сейчас же он с тяжёлым чувством на душе мог думать только о том, чем он мог бы заинтересовать и удержать такого мужчину? «Сэр? Я думал, ты собираешься стать моим мужем?» - сказал Бенжамин, удерживая его за плечи. Неожиданное касание заставило Клемента поднять голову. «Эм..Бенжамин?» - выдавил он из себя. Его будущий муж засмеялся: «Так-то лучше. Я слышал, что тебя зовут Клемент Кинси, что значит…» «Бенжамин», - резко прозвучал женский голос слева, - «вы оба должны быть готовы к началу церемонии. Святой отец ждёт.» «Моя сестра, Джейн. Ты скоро с ней познакомишься поближе. Она руководит всеми нами, несмотря на то что живёт далеко от нас в Эдинбурге. Она не позволила мне отправиться в Лондон и днём раньше, чем она посчитала возможным» - Бенжамин представил со снисходительной улыбкой, отпуская плечи Клемента. У высокой женщины, сидящей за спиной Бенжамина, были такие же тёмные глаза, оливковая кожа и копна густых кудрей, как и у него. Она была столь же ослепительно красива. Клемент подумал, что возможно у них в роду были испанцы или итальянцы или возможно даже более южные народы. Это не имело никакого значения в данный момент, но он задумался об этом, потому что это привлекло его внимание к тому, как мало, в сущности, он знал о своём будущем муже. Клемент поклонился Джейн, не зная, что он может сказать под этим взглядом, полным очевидной неприязни. Затем, он быстро пошёл к концу прохода и вышел за дверь, думая о том, что он, возможно, хотя бы сможет заслужить её расположение, проявив любезность. Маленькие девочки и мальчики, толпившиеся у входа, несли корзины с цветами. Клемент не помнил, чтобы заказывал их. Наверняка они были от семьи жениха. Клемент слышал их оживлённый разговор, их руки уже были в корзинах, хотя они должны были кидать содержимое только после того, как новобрачные вдвоём выйдут из церкви после церемонии. Это была бы трогательная картина, если бы его сердце не замерло в где-то горле. «Ты должен взять меня под руку», — напомнил ему Бенджамин. «О, да, конечно, спасибо». Клемент вытер ладони о брюки, надеясь, что они не слишком влажные. Бенджамин казался таким спокойным и уравновешенным, но Клемент не мог сказать, хорошо это или плохо. Возможно, всё, чего он хотел — это поскорее закончить всё это, чтобы пойти выпить с друзьями. Что бы ни творилось у него в голове, его наверняка должно было раздражать то, как взрослый человек запинался и невнятно отвечал во время их первого настоящего разговора, как это делал Клемент. Они шли по проходу, и Клемент не сводил глаз с алтаря. Церемония была короткой, затрагивая обычные темы святого брака, верности и любви. В паузах, когда священник листал Библию, Клемент слышал тихие смешки и приглушённые голоса со стороны, где сидели друзей Бенджамина. Кровь прилила к его голове, а пальцы на руке, которую держал Бенджамин, замёрзли и начали неметь от неподвижного стояния в одной позе. Наконец, Бенджамин отошёл, и Клемент позволил своим пальцам скользнуть вниз, когда священник велел им соединить руки и сердца. К ним подошёл маленький мальчик, держа на красной подушке простое золотое кольцо — знак связанного омеги. Клемент протянул руку, дрожащую от волнения, но Бенджамин удержал его за запястье и, поддерживая руку, помог надеть кольцо. Выйдя на улицу, они попали под дождь из красных лепестков роз и белых ромашек. Клемент забронировал комнату в пабе старого друга семьи, расположенном неподалёку от церкви, где они с Бенджамином собирались наконец оставить свои семьи и поехать домой, чтобы совершить действия, присущие первой брачной ночи. По дороге он увидел, как его дядя оживлённо разговаривает со старшим Норвудом, а Джейн отчитывает двух темноволосых детей. Группа молодых людей и девушек подмигивала и ухмылялась Бенджамину. Оказавшись внутри, поток людей отделил его от Бенджамина, и когда Клемент снова нашёл его, тот уже присоединился к своим друзьям. Подавали напитки, а на тарелках были разложены канапе и засахаренные фрукты. Зажгли свечи. В воздухе пахло дымом от костра и элем. Клемент коротко поговорил со своими тестями и познакомился с женой Джейн, невысокой, хрупкой женщиной-омегой, которая улыбалась, как фарфоровая кукла. Дядя с улыбкой поздравил его с браком, после чего снова погрузился в радость, рассказывая истории своим новообретённым знатным родственникам. Клемент переходил от одной группы к другой, молча подслушивая разговоры, в которые ему не удалось вникнуть, пока не оказался один на скамейке под окном. В отличие от него, Бенджамин едва мог сделать шаг через комнату, прежде чем на него набросился кто-то с разговорами. Он, казалось, пользовался большой популярностью как у своей семьи, так и у семьи Клемента, и, учитывая его непринуждённую манеру держать себя, широкие жесты и громкий смех, не нужно было спрашивать почему. Клемент тоже хотел бы поговорить с ним, но сегодня вечером он едва смог общаться даже со своими кузенами. Это была его собственная вина; язык у него был тяжёлый, как свинец. Наконец, одна из девочек-цветочниц села рядом с ним, потирая глаза и зевая. Клемент предложил ей одну из подушек, лежащих у него на скамейке, и она улыбнулась ему, прежде чем свернуться калачиком и уснуть. Клемент, потягивая вино, подумал про себя: «Хоть кто-то из семьи его мужа, возможно, будет вспоминать меня с теплотой». Он тоже устал. Алкоголь всегда вызывал у него сонливость. Ему не следовало так много пить, но и совсем трезвым он быть тоже не хотел. В конце концов, он встал, чтобы попросить у горничной одеяло, которым укрыл девочку-цветочницу. Кто-то тронул его за плечо. Клемент обернулся и увидел Бенджамина. «Харриет сказала — Эмма так радовалась, что ей будет поручено бросать цветы, что она почти не спала прошлой ночью. Её первая свадьба, как это здорово! Харриет, кстати, моя кузина». Бенджамин улыбнулся ему: «Ты готов идти?» Клемент на мгновение задумался, не смеются ли над ним. Бенджамин, должно быть, увидел его сидящим здесь, словно ненужный предмет мебели. «Если хотите», — сказал он. «Думаю, мы можем украсть одну из карет моей семьи», — задумчиво произнёс Бенджамин, оглядываясь через плечо. «Просто на обратном пути они будут сидеть ближе друг к другу». «В этом нет необходимости, Сэр.. — Бенджамин. Я заказал карету, она ждёт нас, чтобы мы могли спокойно вернуться домой, никого не беспокоя». «О, ты всё предусмотрел!» Бенджамин озорно улыбнулся. «Если это так просто, может, выберемся отсюда тайком? Иначе пройдёт час, прежде чем мы распрощаемся, а я, конечно, люблю свою семью, но я ещё и десяти предложений тебе не сказал». Это было довольно невежливо, но Клемент был немного рад, что после всего того смеха, который он видел у Бенджамина с его друзьями сегодня вечером, они вместе с ним могут провернуть какую-то шутку. Боже, какая же это была детская мысль. Тем не менее, Клемент кивнул головой. «Сзади есть дверь», — сказал он. Вход для прислуги был легко найден, и они незаметно проскользнули в тёплую июньскую ночь. Газовые фонари освещали улицы, где ждало несколько карет. Клемент указал на одну из них в конце ряда — небольшую повозку, в которой, возможно, могли бы поместиться четыре человека, закрытую, с занавесками на окнах. Бенджамин забрался внутрь, пока Клемент называл водителю адрес, а затем протянул руку, чтобы втянуть Клемента внутрь за ладонь. После того, как Клемент закрыл дверь, они оказались вместе сидящими в полумраке. «Необычно, правда? Что ты везёшь меня к себе домой», — заметил Бенджамин. Так было оговорено заранее, поскольку у Бенджамина не было недвижимости кроме небольшой съёмной квартиры, в то время как у Клемента был дом в наиболее престижном районе доков. «Ну, на самом деле, мой дом не такой уж большой… два этажа над моим офисом, по шесть комнат на каждом. Я предполагаю, что ты, вероятно, захочешь оставить свою комнату у университета». «Я думал, что перееду к тебе». Впервые Клемент услышал в его громком голосе некоторую неуверенность. «Конечно, если хочешь», — поспешно заверил Клемент. Бенджамин на мгновение замолчал. «Мой отец сказал, что ты организовал свадьбу?» «Да». «И ты ведёшь торговое дело? Один?» «Я унаследовал его от матери», — сказал Клемент, словно это могло смягчить его провинность, и в то же время он недоумевал, почему извиняется. В конце концов, его выбрали за деньги. «У меня, конечно, есть сотрудники, но я им управляю. Мы в основном торгуем шерстью. У нас есть несколько кораблей». На мгновение на лицо его мужа промелькнула гримаса, прежде чем он снова расхохотался. «Должно быть, я выгляжу для тебя полным глупцом!» — воскликнул он. «Что? Нет, конечно, нет, почему ты так говоришь?» «Я всего лишь студент, без денег и профессии. Ты будешь меня содержать в то время, как ты сам очень трудолюбивый. Уверен, это не то, как ты представлял себе жизнь с альфой». «Это совсем не так», — поспешил сказать Клемент. Ему бы не хотелось, чтобы его муж был ложно убеждён в плохом мнении Клемента о нём. И без того было достаточно трудно бороться за его расположение. «Но как ты можешь не желать этого?» — спросил Бенджамин. «Думаю, большинство омег хотят, чтобы о них заботились». Господи, он молод, подумал Клемент про себя. Молодой, неопытный, с головой, полной идей о том, как все должно быть, а не как диктует реальность. Но, видимо, у него действительно были опасения, что Клемент не будет его уважать, и это наконец-то пробилось сквозь туман тревоги в голове самого Клемента. Если он хотел заслужить уважение Клемента, это было бы хорошим началом, не так ли? Было бы хуже, если бы ему было все равно. «Клянусь Богом, у меня нет проблем с тем, чтобы зарабатывать себе на жизнь, Бенджамин, или кормить мужа, если это необходимо. Ты все ещё учишься на врача, не так ли? Это достойная цель, к которой стоит стремиться. Мне не нужно, чтобы ты мне что-то давал». Бенджамин покачал головой. «Полагаю, это и есть причина, по которой ты так и не вышел замуж! Тебе не нужен альфа». «Нет, что ты… я совсем не против альфы в этом доме. И мой бизнес теперь по праву твой, так что тебе не нужно беспокоиться о том, что я буду за тебя платить. Это твои деньги». «У меня нет способностей к цифрам, поэтому я ничем не смог бы тебе помочь», — смущённо сказал Бенджамин. В животе у Клемента затрепетало облегчение. Отдать свою прибыль мужу — это одно, но он считал себя довольно хорошим специалистом, и без своего занятия ему было бы очень скучно. Он боялся, что альфа-самцовая гордость Бенджамина не позволит ему удержаться от вмешательства, несмотря на его недостаточную квалификацию. Но, судя по всему, если его брак не сложится, Клементу будет на что отвлечься. «О, тогда предоставь это мне», — сказал он. «Я справлялся с предприятием последние годы, и сейчас проблем быть не должно. Сосредоточься на учёбе». «Я думаю, что даже после окончания учёбы, будучи врачом, я не буду зарабатывать столько, сколько ты», — ответил Бенджамин. «В конце концов, я не хочу быть одним из тех, кто выжимает из людей все соки за лечение, понимаешь?» «Это хорошо с твоей стороны. Я бы не хотел, чтобы ты был таким врачом», — честно сказал Клемент. Он предпочёл бы мужа с чувством чести, чем с туго набитыми карманами — это он и сам мог обеспечить. Даже если он, вероятно, не станет основным любовником своего мужа, ему все равно придётся жить рядом с ним, да ещё и носить его фамилию. Бенджамин наклонился вперёд и взял Клемента за руки. «Как до сих пор никто не похитил твою руку и сердце, дорогой Клемент?» Клемент посмотрел на него с недоумением. «Я не понимаю, что ты имеешь в виду». «С тобой приятно беседовать, ты — успешен и красив. Альфы должно быть не дают тебе и шагу ступить». Из его груди вырвался невольный смех. Прошло как минимум десять лет с тех пор, как кто-либо флиртовал с ним. «Это очень мило с твоей стороны». Бенджамин склонил голову, почти надув губы. «Ты думаешь, я говорю неправду, — заявил он, — но я не лжец». Прежде чем Клемент успел возразить, карета остановилась. Бенджамин с любопытством выглянул в маленькое окошко и, не увидев ничего интересного, открыл дверь. Выйдя из кареты, он вежливо протянул Клементу руку, чтобы помочь ему выйти. Тот подал руку, обрадовавшись дружелюбному жесту. Свет уличных фонарей осветил дом Клемента — кирпичное здание, которому, возможно уже исполнилось сто лет. Дом стоял на углу улицы, пересекаемой переулком, который вёл к берегу реки. В глаза бросалась тёмная деревянная дверь с тяжёлым железным дверным молотком в форме головы львицы, который его мать установила почти двадцать лет назад. «На первом этаже находится офис», — снова сказал Клемент, пытаясь заполнить тишину. «Возможно ли из окон увидеть Темзу?» — спросил Бенджамин, оглядывая увитый плющом фасад дома. «Да, с южной стороны. Позволь я покажу». Отпустив возницу, Клемент открыл маленькую боковую дверь, ведущую прямо к лестнице на второй этаж здания. В коридоре висело несколько картин с изображением кораблей, которые коллекционировал его отец в давние времена, до того, как его сразила чахотка. Он увидел, как Бенджамин рассматривает их, пока провожал его в последнюю комнату слева по коридору. Дверь уже была приоткрыта, когда Клемент осознал свою ошибку, увидев кровать и поняв, как Бенджамин мог истолковать то, что Клемент привёл его прямо в свои покои, даже не показав на мгновение гостиную. Лицо Клемента покраснело. Он надеялся, что Бенджамин не увидит этого в темноте. «Это, э-э, это лучший вид на реку», — объяснил он, заикаясь, и занялся масляной лампой на прикроватной тумбочке, чтобы не смотреть на Бенджамина. Пройдя мимо него, Бенджамин посмотрел в окно. «Замечательно!» — заверил он. «Из-за пароходов в некоторые дни окна открыть невозможно», — сказал Клемент, медленно подходя к нему и глядя мимо него на уличные фонари на набережной, которые отражались и сверкали на поверхности Темзы, и на изящный катер, скользящий по реке. «Но мне очень нравится этот вид». Они помолчали немного, наблюдая за клубами тумана, плывущими над водой, прежде чем Бенджамин повернулся к нему и без всяких предисловий спросил: «Ты сам договаривался о браке с моим отцом?» «Мой дядя… был ответственен за меня», — сказал Клемент, слишком удивлённый, чтобы смягчить правду какой-либо любезностью. «Это объясняет, почему ты выглядишь таким неуверенным. Ты ведь не очень хотел, чтобы я был здесь, не так ли?» — предположил Бенджамин без нотки недоброжелательности. Клемент сглотнул. Он надеялся не показаться таким холодным, но знал, что он не столь общительный, как Бенджамин, а его чувства часто отражались прямо на лице. «Нет, ты… тебе не следует воспринимать это как критику в свой адрес», — пробормотал он. «Просто ты очень красив, молод и умеешь красиво говорить. Я уверен, у тебя есть свои предпочтения, и они для тебя гораздо привлекательнее, чем мужчина, который по возрасту практически мог бы быть твоим отцом. Я не буду спрашивать тебя об этом, так как знаю, что это не совсем моё дело. Я уверен, что ты, как и я, не имеешь никакого отношения к договорённостям об этом браке, поэтому я не могу претендовать на твою верность…» «Не можешь претендовать на мою верность? Конечно же можешь, ты же мой муж!» Бенджамин снова схватил его за плечи, но на этот раз притянул ближе, так что Клементу пришлось откинуть голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза. Бенджамин улыбнулся. «Я очень хочу претендовать на твою верность. Я хочу, чтобы ты был только моим омегой. Мне было бы странно, если бы ты не хотел того же от меня». «Конечно, я этого хочу», — сказал Клемент, прежде чем успел осознать, насколько требовательно он звучал в своей спешке успокоить Бенджамина. Ситуация развивалась очень неожиданно для него — помимо слов его поразила, именно твёрдая, настойчивая манера, в которой Бенджамин его обнимал — это произвело на него самое сильное впечатление. Бенджамин усмехнулся. «Тогда нет необходимости говорить обратное. Нужно говорить правду своему мужу, даже если это не так вежливо». Теперь его голос был лёгким и игривым, и Клемент невольно улыбнулся, его сердце забилось быстрее. Все это было совсем не так, как он себе представлял. «Как пожелаешь», — сказал он. Наступила небольшая пауза. Клемент взглянул на дверь. Он сильно нервничал от прикосновения рук Бенджамина. «Э-э, мне, э-э, ты хотел бы чаю или, может…» Бенджамин снова рассмеялся. «Думаю, этот вечер нам стоит посвятить чему-нибудь другому, нежели чаю. Если, конечно, ты сам не хочешь?» «Не особо, нет», — признался Клемент. «Я просто подумал, может быть…» Окончание фраза замерло на губах Бенджамина, когда тот поцеловал его. Клементу потребовалось мгновение, чтобы проглотить запинающиеся слова и приподнять лицо ему навстречу. И даже в этот момент он чувствовал себя неуклюжим в отличие от Бенджамина. Подняв голову после поцелуя, Бенджамин мягко и озорно улыбнулся. Он опустил руки вниз, чтобы обхватить ладони Клемента, и повёл его к кровати. Клемент сказал горничной, которая приходит несколько раз в неделю, чтобы она сегодня утром застелила свежее постельное бельё. Теперь он задавался вопросом, не было ли это ошибкой. Возможно, Бенджамин предпочёл бы, чтобы кровать пропиталась омега-запахом Клемента? Но он не хотел бы, чтобы тот лежал в старых простынях. «Ты делал это раньше?» — спросил Бенджамин, вмешиваясь в бесполезные, прокручивающиеся по кругу мысли Клемента. Клемент знал, что правильный ответ — «нет». Альфы любили быть первыми и единственными, кто претендует на то, что принадлежит им. Когда он был достаточно молод, чтобы ожидать брака, Клемент даже воздерживался. Однако с годами его любопытство подтолкнуло его к нескольким коротким романам, поскольку он был убеждён, что мужа или жены, ради которых стоило бы хранить невинность, не будет. Конечно, Бенджамин не смог бы сам это понять наверняка, но Клемент не хотел начинать этот брак с такой серьёзной лжи. «Я не делал этого уже десять лет», — осторожно сказал он, — «но да». «Ну, я тоже не невинен», — признался Бенджамин. «Десять лет — это очень долго, чтобы обходиться без этого. Ты не находишь это приятным?» Боже мой, он может быть очень прямолинеен. Клемент нервно потянул за нитку на своём рукаве. «Не то чтобы… не хотелось бы, чтобы возникла определённая репутация, если понимаешь, что я имею в виду» — сказал он, не уверенный, разумно ли признаваться мужу в том, что ему нравилось подобное с другими альфами. «И правда. Хотя я рад, что тебе это не не понравилось. Я бы не хотел, чтобы мы ждали десять лет между каждым разом…» Клемент неуверенно рассмеялся, когда Бенджамин сел на кровать. Это, по крайней мере, дало возможность сделать что-то правильно. И он быстро ею воспользовался. Клемент опустился на колени на ковёр и снял с Бенджамина ботинки. Бенджамин оставался совершенно неподвижен, пока вдруг, когда Клемент взял его носки в руку, он не воскликнул: «Ты действительно проводишь брачный обряд!», словно разгадав головоломку. Подняв глаза, Клемент увидел его ухмылку. «Это так старомодно». Клемент почувствовал, как покраснели его щеки. Он узнал, что в знак послушания своему партнёру омега должен был раздеть его в брачную ночь, прежде чем раздеться сам. Неужели это больше не принято? Признаться, прошло много времени с тех пор, как кто-либо говорил с ним о таких обычаях, поскольку никто не ожидал, что он выйдет замуж в ближайшее время. «Прошу прощения», — пробормотал он, роняя носки на ботинки Бенджамина, ужасно смущённый. Старомодно — вот как, должно быть, Бенджамин его воспринимает. «Меня так учили». Наверное, ещё до твоего рождения. «Нет, продолжай! Я думаю, это очень мило», — сказал Бенджамин, его тёплые тёмные глаза засияли. Этот взгляд пересилил стыд, который испытывал Клемент. «Если ты встанешь…» «Да!» Бенджамина нельзя было упрекнуть в отсутствии искреннего энтузиазма. Он тут же встал на свои босые ступни. Клемент глубоко вздохнул и начал расстёгивать жилет. Сделав это, он обошёл Бенжамина, чтобы снять пиджак, затем жилет, а после этого расстегнул галстук и занялся пуговицами последнего слоя — рубашки. Он бережно обращался с приятной на ощупь тканью, складывая каждую деталь гардероба перед тем, как убрать её, не сдёргивая её поспешно. Сверху на кипу одежды он положил драгоценную брошь в виде цветка. Он не чувствовал себя униженно, выполняя обряд, но, возможно, просто потому, что взгляд Бенджамина был полон открытого интереса, а не грубой власти. Этот взгляд прикасался к Клементу, словно рука, и ему было трудно сохранять ровное дыхание, когда он потянулся к пуговице на брюках, не сводя глаз с живота Бенджамина, твёрдого от мышц, и его широкой груди, покрытой темными волосами. Бенджамин был высоким мужчиной, и Клемент, опустившись на колени, чтобы снять брюки и нижнее белье, изо всех сил стараясь не пялиться, когда обнаружил, что каждая его часть тела была совершенно пропорциональна. Он подождал, пока Бенджамин вышагнет из штанин, а затем их на спинку стула. Когда он повернулся обратно, сложно было игнорировать тот факт, что член Бенджамина встал. Благодаря нему? Что ж, Бенджамин был молод, многого, вероятно, не требовалось. «Моя очередь?» — спросил он Клемента, протягивая к нему руку. «По традиции, ты должен смотреть», — сказал Клемент, возможно, немного довольный нетерпением, которое выразил Бенджамин. Бенджамин фыркнул. «Они умеют заставлять тебя ждать, эти традиционалисты, не так ли?» Хотя всего несколько мгновений назад он осторожно обходил чужое тело, Клемент почему-то чувствовал себя более неуклюже, избавляясь от собственной одежды. Возможно, это было потому, что он знал: в отличие от предыдущих минут, он разворачивал не что-то, похожее на ожившую статую древнего гладиатора. Его описывали словом «обычный» на протяжении всей жизни; он был покрыт веснушками с головы до ног, а с годами некоторые части его тела стали более округлыми, чем раньше, хотя в целом он оставался довольно стройным. У него также было несколько шрамов, большинство из которых появились в результате несчастных случаев на кораблях, бороздящих бурные моря. Но сейчас с этим ничего нельзя было поделать. Он поднял руку и снял повязку с волос, позволив им упасть на плечи. «Клемент!» – сказал Бенджамин. – «Почему ты смотришь на свои ноги? Я что, такой страшный?» «Нет, конечно, нет», – ответил Клемент, тут же снова взглянув на него. – «Ты, ну… от тебя просто дух захватывает». Несмотря на весь стресс, его позабавило, что Бенджамин горделиво повёл плечами от его слов. «Значит, это всё? Мне наконец-то разрешено тебя коснуться?» — спросил Бенджамин. «Да, полагаю, так и есть…» Бенджамин обхватил его за талию и крепко прижал к себе, его эрегированный член прижался к животу Клемента. На этом, как полагал Клемент, традиции были соблюдены, что должно было бы его успокоить, но на самом деле оставило его в некотором смятении. Хотя он и позволял себе это раньше, это было не с целью сохранить мужа подле себя, а просто ради самого процесса. И всё же, у него были навыки, не так ли? Если Бенджамин не было возможности получить неиспорченного омегу — хотя, к его чести, его это, похоже, не слишком волновало, — то он хотя бы мог получить выгоду в том, чему научился Клемент. Воодушевлённый, Клемент поднял голову и встал на цыпочки, чтобы поцеловать Бенджамина в губы. «Если хочешь, я могу доставить тебе удовольствие своим ртом», — тихо предложил он. «Тебе просто нужно будет сесть на край кровати.» Вспышка в глазах Бенджамина стоила испытываемого смущения. Однако Бенджамин крепче обнял его и покачал головой. «Ты был таким внимательным. Теперь моя очередь», — сказал он, широко улыбнувшись и подняв Клемента, уложил его простыни. Несмотря на силу, которую Клемент почувствовал в напряжении мышц рук, это был нежный жест, за которым последовало нечто большее, когда Бенджамин наклонился и поцеловал его в шею, туда, где альфы так любили впиваться зубами. Он медленно спускался по телу Клемента, останавливаясь то тут, то там, когда прикосновение его пальцев и рта заставляло Клемента тяжело дышать, и сосредотачиваясь на этих местах с озорной улыбкой, проникая языком в углубление над ключицей, дразня бока пальцами, которые были слишком щекотливыми и чувствительными, заставляя Клемента извиваться, и впиваясь ногтями в плоть бёдер Клемента, выглядя весьма довольным мягкими розовыми отметинами на коже Клемента. Проведя рукой по ноге Клемента, он остановился на искривлённом участке обожжённой кожи на левой икре. «Откуда это?» «Просто несчастный случай. Меня водили по котельной, когда нас накрыла волна. Я упал на решётку. А горящие угли рассыпались по мне», — сказал Клемент с кривой улыбкой. «Боюсь, не очень интересная история». «Ты бываешь на торговых судах?» «Иногда, если я могу себе позволить выйти из офиса. Это помогает следить за порядком. В молодости мама часто отправляла меня в путешествия, чтобы я мог увидеть реальность торговых перевозок». «Ты столько всего интересного делал в жизни». «Ну, когда ты будешь таким же старым, как я, ты тоже многое сделаешь». Бенджамин рассмеялся. «Надеюсь. Может, если ты пустишь меня на один из своих кораблей?» Он поднял ногу Клемента за колено и прижал губы к обожжённой коже. Это не вызвало настоящих ощущений — кожа там онемела, — но что-то в том, как серьёзно смотрел на него Бенджамин, заставило сердце Клемента замереть. Ему не стоило так сильно обращать внимание на этот недостаток, но, похоже, он его совсем не беспокоил. Затем он отпустил ногу Клемента, чтобы тут же резко переместиться между его бёдер, проведя пальцами вверх по твёрдому члену Клемента, а затем вниз, позволяя им касаться его складок. Клемент слегка вздрогнул, почувствовав от лёгкого скольжения пальцев Бенджамина, насколько он уже был влажным, и увидел приятное удивление на лице Бенджамина. «А ты нетерпеливый», — промурлыкал Бенджамин, нежно вводя палец в разгорячённое тело. «Не очень вежливо так говорить, Бенджамин», — возмутился Клемент, стараясь сдержать свои бёдра от движения навстречу, чтобы его нетерпение не было ещё более очевидным. «Почему нет? Я тебя смутил?» — улыбаясь, Бенджамин наклонился над ним, тень от его тела упала на Клемента. «Надеюсь, ты будешь оставаться таким же нетерпеливым каждую ночь, потому что я не смогу долго удерживать руки на расстоянии от такого прекрасного мужчины». Словно желая подчеркнуть свои слова, он чуть грубее ввёл палец внутрь, второй раз надавив на вход. Клемент почувствовал, как дрожь пробежала по его телу, сжимаясь от проникновения, но этого было недостаточно. Боже мой, рот Бенджамина был так же искусен, как и его руки. Трудно было ему не поверить. Эти дерзкие слова подтолкнули Клемента к ответу. «Тогда почему ты просто дразнишь меня пальцами? Я готов, и я не неопытный юноша, тебе не нужно быть слишком осторожным со мной». Он задавался вопросом, удалось ли ему передать это так игриво, как он хотел, ведь он был слишком застенчивым человеком для умелого соблазнения, но, учитывая тот факт, что Бенджамин пристально посмотрев на него мгновение, страстно прижался губами к его губам — он затронул нужную струну, чтобы добиться желаемого результата. Клемент раздвинул ноги, чтобы Бенджамину было удобнее, слегка сместив бедра, пока Бенджамин вынимал палец. «Я крупнее, поэтому переживаю за подготовку», — сказал он, целуя Клемента. «Я заметил. Все в порядке», — ответил Клемент. Обычно за такие утверждения можно было бы посмеяться над мужчиной, но он своими глазами видел, почему Бенджамину стоило быть осторожным со своими любовниками, если он планировал полноценно воспользоваться своими талантами. Тем не менее, у Клемента было достаточно опыта, чтобы оценить, сможет ли он справиться. Улыбаясь, Бенджамин схватился его за бёдра и изменил их положение по своему вкусу. Клемент на мгновение закрыл глаза. Он хотел сосредоточиться на ощущении своего мужа внутри себя в первый раз и решил, что ему нужно сознательно расслабиться. Но когда он наконец почувствовал, как тот вошёл, это оказалось на удивление легко, удовольствие разливалось по Клементу, словно серия небольших взрывов. Непроизвольно его ноги обхватили талию Бенджамина, притягивая его ближе. Бенджамин хрипло усмехнулся, но Клементу уже было все равно на его насмешки. Бенджамин обнял Клемента, чтобы поцеловать его, приподняв его плечи с подушек, и Клемент обнял его за шею. Положение было настолько близким, что он чувствовал, как его член трётся о живот Бенджамина с каждым толчком, в унисон с движениями Бенджамина внутри него. Он запустил руку в его тёмные кудри, подаваясь навстречу. Хриплое дыхание Бенджамина становилось все более прерывистым с каждым движением, и когда Клемент тихим, осторожным голосом начал просить его о большем, он издал глубокий, низкий стон. «Мне нравится чувствовать тебя», — сказал Бенджамин, осторожно укладывая его обратно на кровать и откидываясь назад, чтобы схватить его бёдра. Клемент долго не выдержал, его движения были слишком сильными и глубокими. Что-то внутри него словно раскалилось добела, растягивая оргазм так долго, что к концу он задыхался, а Бенджамин всё ещё двигался с неумолимой, удивительной силой. Когда Бенджамин наконец кончил, Клемент почти обрадовался, что всё закончилось, но тут же захотел повторения, даже несмотря на то, что его тело дрожало от слишком сильных ощущений, слишком большого количества чувств. Когда Бенджамин аккуратно вытащил обмякший член, а затем улыбнулся Клементу и обнял его, Клемент почувствовал, как странная меланхолия пробивается сквозь угасающую эйфорию. Он был готов к браку, полному холода; он не думал, что ему достанется даже тень чего-то настолько приятного от такого приятного в общении человека. Теперь же падение будет гораздо больнее, если оно произойдёт. - «От тебя приятно пахнет». Клемент чуть не подпрыгнул на стуле, едва не пролив чернила на опись, который он составлял. Позади него раздался громкий смех Бенджамина, и муж поцеловал его в затылок и выпрямился. Как обычно, он выглядел великолепно в своём сером костюме, держа в руках тонкую кожаную сумку, в которой хранил записи с университетских лекций. «Я даже не слышал, как ты вошёл», — сказал Клемент, откладывая ручку. «Неудивительно, ты был так глубоко погружен в свои мысли». Бенджамин сел на край его рабочего стола. «Странно, как ты можешь сосредоточиться в такое время». «Ну, я решил сделать как можно больше, прежде чем мой разум окончательно затуманится». Бенджамин кивнул головой. «Похоже, ты уже близок. Я зашёл в бакалейную лавку за сушёными финиками. Омегам следует есть много сахара в течку, чтобы поддерживать свои силы». Клемент невольно улыбнулся. «Ты это узнал в университете?» «Быть замужем за будущим врачом не так уж и плохо, правда?» Бенджамин потянулся, чтобы взять лицо Клемента в ладони, и, уже мыслями готовясь отбросить все разумные причины в пропасть, Клемент тут же повернулся на стуле, всем телом сдвигаясь к Бенджамину, словно цветок к солнцу. Четыре недели спустя после свадьбы он все ещё ждал подвоха, но тот всё никак не хотел случаться. Бенджамин вёл себя так, будто был влюблён, и Клемент с каждым часом все больше привязывался к нему. Их ночи были насыщенными, а днём ​​Бенджамин лишь изредка выходил с друзьями, в остальное время возвращаясь к Клементу, чтобы они могли провести время, узнавая друг друга лучше. Клемент показал ему все корабли, находящиеся в данный момент в гавани, и познакомил Бенджамина со своими работниками, которые прониклись к нему уважением. Клемент был совершенно уверен, что иначе и быть не может, даже справедливо представляя, как они обсуждают за спинами этот необычный брак. Клемент, в свою очередь, изо всех сил старался запомнить все латинские и греческие слова, которые Бенджамин использовал, описывая свои дела в университете, чтобы понимать его истории. Он также старался всегда быть дружелюбным к его однокурсникам, даже когда они отпускали в его адрес шутливые, едкие замечания, которые, как им казалось, старый купец не столь умён, чтобы понять. Впрочем, теперь это было легко переносить, потому что, когда они однажды сделали это в присутствии Бенджамина, тот сильно разозлился, что было совершенно излишне, ведь у Клемента была толстая кожа. Но это, безусловно, принесло радость. Тот момент, когда он прижал Клемента к себе, обрывая своих товарищей и категорически заявляя им, что он требует уважать его мужа, запечатлелся в памяти Клемента, как самый драгоценный камень в шкатулке. «Если ты останешься здесь, я не смогу долго сдерживаться», — признался Клемент, обхватив пальцами руку Бенджамина, лежащую у него на лице. «Тебе нужно доделать это сейчас, или дела подождут пару дней?» — спросил Бенджамин, указывая на бумаги на столе. «Возможно, им придётся подождать», — сказал Клемент, поднимаясь и обнимая Бенджамина. О да, если всё пойдёт не так, это будет очень, очень болезненное падение, которое оставит его с разбитым сердцем. Но Клемент смел надеяться, что, возможно, это не неизбежный исход.