Библиотека мини истории

-- Рома продолжал свою неспешную прогулку, растворяясь в пестрой толпе. Его наблюдательный взгляд, привыкший замечать детали, скользил по лицам, вывескам, товарам. Он видел жизнь этого гигантского муравейника во всей её неприкрытой сути: радость, алчность, усталость, надежду. И это зрелище, как всегда, приносило ему странное, глубокое удовлетворение. Он был частью этого, и в то же время — вне этого. Вечный наблюдатель, вечный гость. Пока он шёл, его рука, почти без его воли, поднялась и коснулась ожерелья на груди. Не того первого звена от Мира'Ла, которое всегда лежало у самого основания шеи, а всей той коллекции, что висела ниже. Той самой, о которой она говорила: «Ты сам соберёшь её в дороге». Ожерелье стало тяжёлым и звучным. Половина его, как и предсказывала тётя, была собрана из «историй». Это были не просто украшения, а трофеи, свидетельства, напоминания. Там лежали кусочки золота самых разных оттенков — от бледно-лимонного до почти красноватого. Среди них были монеты с чужих королей, странные чешуйки от существа, которое он победил в открытом море, зуб, оправленный в золото в память о друге-моряке, который не вернулся из плавания, крошечная, искусно вырезанная раковина из города сирен. Каждый элемент был полирован до блеска временем и прикосновениями, каждый отзывался в памяти вспышкой цвета, запаха, эмоции. Он перебрал несколько знакомых «историй» пальцами, чувствуя под подушечками знакомые гравировки и неровности, и снова опустил руку. Дни становились короче, и в воздухе уже чувствовалась вечерняя прохлада. Решив не возвращаться на свою шхуну сегодня, Рома свернул в сторону квартала, где находились приличные, не задавая лишних вопросов, постоялые дворы. Он выбрал «Якорь и Парус» — неприметное снаружи, но чистое внутри заведение, которым владела пожилая пара бывших картографов. Они давно знали его и ценили его тишину и аккуратность. Подойдя к стойке, он кивнул седой женщине за прилавком. —Комната. На три дня, — сказал он своим низким, ровным голосом, положив на стойку несколько серебряных монет местной чеканки. Золотом он здесь не платил — не хотел лишнего внимания. —Как всегда, наверху, в конце коридора, Рома, — улыбнулась хозяйка, беря монеты. — Ужин в общей зале с закатом. —Спасибо, — он коротко кивнул, взял ключ — настоящий, железный ключ, а не магический жетон — и направился к лестнице, его хвост мягко шуршал по половицам, а золотые браслеты тихо позванивали в такт шагам. На эти несколько дней у него был свой маленький, тихий угол в этом бурлящем мире. --- Когда Рома зашёл в свою комнату, он закрыл за собой дверь на ключ, и тишина, густая и привычная, обняла его. Он сбросил пояс, аккуратно повесив его на спинку стула, и, не раздеваясь, повалился на узкую, но чистую кровать. Глубокий, уставший выдох вырвался из его груди, сметая маску спокойствия, которую он носил весь день. Он повернулся на бок, и взгляд его упал на ночной столик, где стоял простой глиняный стакан с чистой водой. Хозяйка, как всегда, проявляла заботу. Он не стал пить, лишь на миг задержал на нём взгляд, а потом перевернулся на спину, уставившись в потолок. На белой штукатурке играли тени от заходящего солнца, пробивавшиеся сквозь ставни. Он следил за их движением, позволяя мыслям течь свободно, куда им вздумается. — Ещё немного... надо навестить Мирэ’Лу, — прошептал он в тишину, и имя, произнесённое вслух, вызвало в памяти яркий, как раковина на солнце, образ. Его сестра. Не по крови. Русалка с тёплыми, как вечернее море, волосами. Они всегда казались живыми: тяжёлые, шелковистые пряди струились по её плечам и спине так же естественно, как волны скользят по её мощному, переливающемуся перламутром хвосту. В них почти всегда застревали лепестки подводных цветов или мелкие, блестящие водоросли — она никогда не убирала их, будто принимала дары моря как часть себя. Её лицо было спокойным и прекрасным, с высокими скулами и мягкими губами, которые редко улыбались, но всегда были готовы к пониманию. Но больше всего он помнил её глаза. Светлые, серо-голубые, как небо перед рассветом над океаном, с какой-то странной, мерцающей звездой в самой глубине взгляда. Когда она смотрела на него — а смотрела она всегда прямо, без страха и притворства, — Рома переставал чувствовать ту глухую тревогу, что всегда жила где-то на дне его души. Даже тогда, на том злосчастном, одиноком камне посреди разъярённого шторма, когда его лодку разнесло в щепки, а сам он уже почти не надеялся. В её взгляде не было жалости, только глубочайшее, безмятежное спокойствие и уверенность, будто она уже знала, что он выживет. И эта уверенность, как якорь, удерживала его от паники. По её коже, от плеч и до самого кончика хвоста, тянулись замысловатые узоры — тёмно-синие, почти чёрные, геометрические линии, словно древние руны или карта морских течений. Рома никогда не спрашивал, что они значат. Ему казалось, что если попытаться разгадать их секрет, исчезнет что-то важное, какая-то магия их молчаливого понимания. Она была тихой. Не навязчивой. Не требующей объяснений или благодарностей. Просто рядом. Он помнил, как её руки, холодные и сильные, обхватили его тогда. Как она создала вокруг его головы пузырь воздуха — тёплый, мягкий, почти ласковый. Как поддерживала его плывущее тело, пока ледяные волны били им в спину. Как в конце концов усадила его на выступающую из воды скалу, не проронив ни слова, и осталась неподалёку, мерцая в бурлящей воде, пока шторм не выдохся, не превратившись в рябь. С тех пор он и называл её сестрой. Не потому что так было правильно с точки зрения рас или законов. А потому что в её присутствии ему былолегче дышать. — ...надо завтра припасы собрать, и после — пойти к ней, — решил он вслух, и это решение принесло странное умиротворение. Он закрыл глаза, и последнее, что он видел перед сном, был не потолок, а мерцающая в глубине серо-голубых глаз одинокая, спасительная звезда. --- Утром Рома проснулся с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь щели ставней. Он потянулся, заставив суставы тихо хрустнуть, и зевнул, широко, по-кошачьи. Встряхнув головой, чтобы окончательно прогнать сон, он поднялся, привёл себя в порядок и, взяв с тумбочки лишь небольшой поясной кошель и ключ от комнаты, вышел. В столовой пахло жареным хлебом и травами. Он просидел там недолго, выпил чашку крепкого чая, съел лепёшку с мёдом, кивнул хозяевам и вышел на улицу, где уже вовсю кипела привычная утренняя рутина. Проходя мимо прохожих, он направлялся обратно к рынку, на этот раз с конкретной целью — пополнить запасы для предстоящего плавания. Его встречали разные взгляды: одни бросали искоса, видя в нём диковинку, другие — с неподдельным интересом к его необычной внешности и уверенной осанке, третьи — со смутным, инстинктивным страхом перед чем-то большим, сильным и непонятным. На последнее Рома давно перестал обращать внимание. Он не понимал его причин, да и не стремился понять — это было пустой тратой сил. Он просто шёл дальше, сосредоточенный на своём. На рынке он вёл себя как опытный покупатель: спорил о цене на вяленую рыбу, придирчиво осматривал мешки с зерном, торговался за прочные верёвки и кусок хорошей, промасленной кожи для починки паруса. Осознав, что набрал больше, чем может унести в руках, он, без лишних слов, арендовал у одного из торговцев небольшую деревянную тележку. Так, неспешно катя свою ношу перед собой, он направился не сразу к своему судну, стоявшему в оживлённой гавани, а к более уединённому месту на берегу — туда, где было легче появиться его сестре. --- Уже возле самого берега, в маленькой, скрытой от посторонних глаз бухточке, где кроме его лодки не было ни души, он остановился. Здесь был только шум прибоя, крики чаек и шелест прибрежных трав. Он подкатил тележку к самой кромке воды и принялся переносить припасы на борт, действуя методично и аккуратно. Вдруг позади него послышался мягкий всплеск, затем ещё один, будто кто-то крупный и плавный рассекал воду. И знакомый, мелодичный, чуть журчащий голос позвал: — Рома! Привет! Рома не мог сдержать улыбку. Он обернулся и увидел её. Мирэ’Ла вынырнула на мелководье, опираясь локтями на песок. Её тёплые, морского цвета волосы были влажными и блестящими, в них, как всегда, запуталось несколько перламутровых ракушек. Её хвост, мощный и переливающийся, весело хлестал по воде, создавая сверкающие на солнце брызги. Её глаза, серо-голубые со звёздной глубиной, светились искренней радостью. — Мирэ’Ла! Привет! Давно не виделись. Как у тебя дела? — спросил он, отставив в сторону мешок и подойдя к самой воде. Он присел на корточки на краю берега, и волны тут же намочили его лапы, но он не обратил на это внимания. — Да как обычно, — ответила она, и в её голосе послышалась лёгкая усталость. — Встречи гостей во дворце, уборка залов, переговоры с придворными... Многое другое. Скучное, ты ведь знаешь. Рома лишь понимающе кивнул. Он знал, что её жизнь в подводном царстве далека от беззаботного плавания. — Тоже самое, — сказал он. — Вот, как видишь, новые припасы прикупил. Снял комнату на три дня, завтра уже буду готовиться к отплытию. — Здорово... — её взгляд на мгновение стал отстранённым. — Жаль, не смогу провести тебя. У нас важные гости приплыли, из-за этого еле как выбралась к тебе. Так что в ближайшие недели меня не будет. Услышав эту новость, Рома не смог скрыть разочарование. Он грустно отвернулся, и его хвост, только что спокойно лежавший на песке, резко и коротко дёрнулся, выдавая печаль. Он сглотнул и, стараясь, чтобы голос не дрогнул, ответил: — Ладно... Аккуратней будь. И удачи. Если что... я, наверное, поплыву на север. Он посмотрел на неё, и в этом взгляде была целая история — благодарность за спасение, тоска от скорой разлуки, и обещание, что он вернётся. Как всегда. --- Услышав его сдержанный, но понятный ответ, Мирэ’Ла тихо вздохнула. Она протянула руку — её пальцы с тонкими перепонками были прохладными и влажными — и взяла его ладонь в свою. Мягко, успокаивающе, она провела своей рукой по его костяшкам, чувствуя под пальцами тёплые, упругие подушечки и шероховатость старых шрамов. — Не расстраивайся, — сказала она, и её голос звучал, как шелест прибоя в тихую ночь. — Ещё вся жизнь впереди! Мы ещё увидимся. Море-то одно на всех. — Знаю, — ответил Рома, и в его голосе появилась твёрдость. Он сжал её пальцы на миг в ответ, а потом отпустил, вернувшись к своему делу. Они продолжили болтать — о пустяках, о новостях с рынка, о странных рыбах, которых она видела в глубине. Рома рассказывал, а Мирэ’Ла слушала, подплывая поближе и положив подбородок на сложенные на песке руки. Её хвост медленно покачивался в воде, создавая убаюкивающий ритм. В эти моменты время текло иначе — медленнее, спокойнее, растворяя в себе тревоги предстоящей разлуки. Рома продолжал грузить припасы, и каждый его взгляд в её сторону, каждый её тихий смех в ответ на его рассказ были ещё одной нитью, связывающей их миры. Но солнце неумолимо катилось к горизонту, окрашивая небо и воду в золото и пурпур. Пора было прощаться. — Ну, мне пора, — наконец сказала Мирэ’Ла, с сожалением глядя на закат. — Гости ждут, а мать будет ворчать. — Иди, — кивнул Рома, закончив с последним мешком. — Не заставляй их ждать. Она отплыла немного назад, снова глядя на него своими звёздными глазами. —Поплывёшь на север — держись подальше от Чёрных Столбов. Там в этом сезоне течения коварные. —Запомню. —И пиши. Оставь послание в нашей бухточке, я найду. —Обязательно. Она махнула ему рукой, развернулась и мощным движением хвоста ушла в глубину, оставив на поверхности лишь расширяющиеся круги и блеск последних лучей на воде. Рома ещё какое-то время стоял, глядя на то место, где она исчезла. Потом вздохнул, развернулся и, не оглядываясь, пошёл в сторону своего временного жилья, в сумерках, которые теперь казались чуть более пустынными без её тихого присутствия. --- Тем временем, в баре «Ржавый якорь». Джон уже провёл в этом мире целый день. Он успел обойти изрядную часть портового города, «поболтал» с местными (если его саркастичные, свысока брошенные реплики можно было считать разговором), изучил местную валюту и, воспользовавшись своей манией Пустоты, бесшумно создал себе приличную сумму монет, идеально скопировав чеканку. Снял комнату в дешёвом, но чистом пансионате — не пентхаус с видом на небоскрёбы, конечно, но сойдёт для начала. — Так, а теперь осталось узнать, где можно найти приличную лодку, — размышлял он, сидя в своей комнате на краешке стула и делая аккуратные пометки в маленьком, кожаными уголками блокноте. — Ммм, жаль, конечно, что не мой личный яхт-клуб... но ладно, хоть что-то. Его размышления прервал внутренний, надоедливый шёпот — тот самый «голос», который тянулся к этому миру, как железные опилки к магниту. — ...И что это за голос? — пробормотал он, потирая виски. — Надеюсь, в этом мире найду ответы. Не зря же он просит помощи? Хотя... не понятно. Ладно, пойду лучше в бар. Информация там течёт свободнее эля. Он встал, сделал несколько странных, плавных движений — разминку, больше похожую на боевую форму, — затем, к изумлению невидимых свидетелей (которых не было), встал на руки и простоял так неподвижно несколько минут, глядя на мир вверх ногами. Потом так же легко перевернулся и направился вниз, в общую залу. Бар «Ржавый якорь» гудел, как растревоженный улей. Здесь веселились (или забывали горе) представители разных рас, в основном моряки, грузчики и прочий рабочий люд. Джон, не обращая внимания на косые взгляды на его белый костюм, пристроился у конца стойки, заказал местное пиво и, отхлебнув, поморщился. «Не такое изысканное, как тридцатилетний виски... Ладно, сойдёт. Неужели в этом мире нет ничего нормального?» Пока он ворчал про себя, его глаза, скрытые за очками, методично сканировали зал. И тут его взгляд зацепился за фигуру, входящую в бар. «Оооо, — мысленно присвистнул Джон. — Ни разу за последнее десятилетие не видел такого. Что это за раса?» Существо, на которое он смотрел, выглядело диковинно даже для этого пёстрого места. Высокое, но не гигантское, с невероятной, дикой грацией. Джон успел отметить длинный, подвижный хвост с пушистым тёмным кончиком, мощные лапы с явными животными чертами до бёдер, такие же сильные, покрытые короткой тёмной шерстью руки-лапы. Уши, навострённые и подвижные, не были похожи ни на одно знакомое ему животное — что-то среднее между кошачьими и оленьими. «Интересная примесь. Или... чистая линия?» Джон наблюдал, как феларис (он ещё не знал этого названия) прошёл к дальнему столику, отдав несколько монет бармену за кувшин воды и тарелку простой еды. Его движения были бесшумными и экономичными, а золотые украшения на запястьях и щиколотках мягко поблёскивали в тусклом свете. Заинтригованный, Джон подозвал бармена — того самого, что только что обслужил фелариса и теперь нервно протирал бокалы. — Что? — бармен бросил на него недружелюбный взгляд, заметив его нездешний вид. Джон ответил ослепительной, но совершенно бездушной улыбкой. — Не скажете, что это за раса такая прошла? Бармен последовал его взглядом и, увидев, о ком речь, заметно вздрогнул. Он наклонился ближе, понизив голос. — Это феларис. Джон нахмурился, явно неудовлетворённый краткостью. — И что в нём особенного? Он явно не похож на других звероподобных. Бармен вздохнул, отложив тряпку. — Феларисы... Раса такая. В наших краях, да и на всём этом материке, очень редки. Живут на каком-то острове, Элларис, кажется. Где он — никто не знает. Даже на картах нет. Контачат редко. Такие, как он, — редкость. Обычно их видим раз в десять лет, не чаще. Насколько слышал, они на лодках приходят... детьми. Лет по десять. То ли традиция у них такая — детей в десять лет отпускать в мир, то ли ещё что... Хрен их знает. Интерес в глазах Джона вспыхнул ярче. Бармен, видя, что его слушают, продолжил, уже шепотом: — Ты только к нему не лезь. Эти феларисы, даже дети, — опасны. Мне прадед рассказывал, как его друг с компанией дорогу такому пацану перекрыли, задираться стали. Так тот, даже не стараясь особо, просто схватил одного за руку и... хрусть. Кость пополам. Сила у них с детства бешеная, нечеловеческая. А вот насчёт этого... — бармен кивнул в сторону Ромы, — не понятно. Он какой-то низкий. И выглядит... взрослее. На двадцать пять потянет. А должен бы уже под два с половиной метра быть, если взрослый. «Интересно. Очень интересно», — пронеслось в голове Джона. Странный, взывающий о помощи голос в его сознании был мгновенно отодвинут на второй план. Перед ним был живой ключ, уникальный образец изолированной расы, попавший в его поле зрения. Как мироходец и учёный со столетним (как минимум) опытом, он не мог упустить такой шанс. — Благодарю, — вежливо сказал Джон, откинувшись на спинку стула. Его взгляд снова устремился в ту сторону, куда ушёл феларис, но теперь в нём горел не просто интерес, а холодный, цепкий азарт охотника, напавшего на самый многообещающий след. Он медленно допил своё пиво, уже строя планы. Остров Элларис, запертый мир, сила, не подчиняющаяся обычным законам... и этот конкретный экземпляр, явно нарушающий правила своей собственной расы. Идеальная точка для начала изучения. Идеальная... добыча для любопытства. --- Джон, немного посидев, встал и подошёл к столу фелариса. Без лишних церемоний он опустился на свободный стул рядом. — Привет, красавчик! Не хочешь составить компанию? — его голос звучал слащаво-игриво, фальшивой ноткой, режущей слух. Рома, методично доедавший свою простую трапезу, даже не взглянул на подошедшего. Его уши лишь слегка развернулись в сторону источника звука, уловив неестественную, натянутую бодрость в голосе незнакомца. Он отпил воды, поставил кувшин и наконец медленно поднял взгляд. Голубые глаза, холодные и оценивающие, без тени интереса или любезности, встретились с Джоном. — Нет, — сказал Рома ровно, без раздражения, но и без пространства для дальнейших вопросов. Его хвост, до этого лежавший спокойно на полу, непроизвольно дёрнул кончиком — единственный видимый признак лёгкого раздражения от вторжения в его личное пространство. Он вернулся к своей еде, всем видом демонстрируя, что разговор окончен. В его поведении не было страха или неуверенности, только спокойное, почти физическое отторжение назойливости. Он явно был не из тех, кого можно легко заговорить или заинтересовать пустой болтовней. Джон, видя это, лишь театрально вздохнул, как бы сожалея о непонимании, но не уходил. Он наклонился чуть ближе, и теперь в его голосе исчезла слащавость, остался лишь плоский, деловой интерес. — Мне это не интересно, — сказал он, махнув рукой, будто отмахиваясь от темы компании. — У меня вопрос просто. А я, как вижу, у тебя опыт по морям шатать есть. Солидный. Рома услышав это, раздражённо хлестнул хвостом, и из его горла вырвалось низкое, шипящее ворчание — попытка зарычать, которая, как всегда, соскользнула в резкое, угрожающее фырканье. Он так и не научился издавать тот полноценный, рокочущий рокот, что был свойственен его сородичам. Он медленно, с преувеличенной чёткостью, отставил тарелку и повернул голову. Теперь его взгляд был направлен не на лицо Джона, а прямо на его руку, лежавшую на столе. — Может, тебе руку сломать? — спросил Рома голосом, в котором не было ни злобы, ни пафоса, только холодная констатация физической возможности. — Чтобы не лез. Мне не интересно. Джон же даже не отодвинулся. На его лице застыла та же хитрая, оценивающая улыбка. Оранжевый отблеск в глубине его чёрных глаз будто вспыхнул чуть ярче, улавливая всплеск силы в голосе фелариса. Угроза его не испугала, а лишь раззадорила. — Ой-ой, кусачий, — протянул он, но в его тоне не было страха, скорее... восхищение, как перед интересным механизмом. — Руки мне ещё пригодятся. Вопрос-то простой, не отнимет много времени. Ты слышал про остров Элларис? --- Рома замер. Все его мускулы, только что расслабленные, мгновенно пришли в состояние скрытой готовности. Это было не просто напряжение — это была тишина перед броском. Его уши резко прижались к голове, а хвост застыл в воздухе неподвижной, напряжённой дугой. Даже его дыхание стало бесшумным. Всё его внешнее спокойствие испарилось, сменившись первобытной, хищной настороженностью. Он медленно перевёл взгляд с руки Джона на его лицо. Теперь в его голубых глазах не было ни раздражения, ни отстранённости. Там была ледяная стена, за которой бушевала буря. Это слово — Элларис — было ключом, который никто посторонний не должен был иметь. — Откуда ты знаешь это название? — голос Ромы был тихим, но в нём вибрировала сталь. Он не подтверждал и не отрицал, он требовал ответа. Его поза изменилась почти неуловимо — плечи развернулись, вес тела сместился, когти слегка выдвинулись и впились в дерево стола, оставив в нём тонкие бороздки. Бар вокруг как будто перестал существовать. В этот момент для Ромы в мире было только двое: он и этот странный человек в белом, произнёсший запретное слово. — Услышал от кое-кого. Но давай без этого, — отмахнулся Джон, как от назойливой мухи. — Я Джон Дейви Харрис, или JDH, как хочешь. Тебя как звать? Рома, не услышав нормального ответа, снова резко фыркнул. Молниеносным движением он положил свою ладонь поверх руки Джона и сдавил. Раздался тихий, но отчётливый хруст костей. Джон даже бровью не повёл, лишь продолжил смотреть на него с тем же любопытствующим выражением. — Очень романтично, — с иронией протянул Джон. — Меня так, конечно, ещё никто не держал. И ты нарушаешь личные границы, но я прощаю, красавец. Твоему бы личику меньше хмуриться... Но, пожалуй, ты сломал мне кисть руки. Не смертельно, конечно, но неприятно. А теперь будь добр, ответь на мой вопрос. Джон, впрочем, не слишком переживал из-за руки. Регенерация у него была сильная, да и не такое случалось. Он мысленно подметил ещё одну деталь: его собственный рост — 190 см, а этот феларис, о котором бармен говорил, что они должны быть выше, оказался ниже него. Интригующе. Рома лишь в ответ сильнее сжал руку, его когти впились в ткань костюма. Он смотрел на Джона с немым требованием, смешанным с раздражением. — Перестань уродовать мой покой. Я не люблю, когда на мне что-то испытывают. Если не прекратишь, сожму еще раз твою руку до состояния тряпки. Отвечай теперь на мой вопрос. Ты не человек? — Я как раз таки человек. Просто ещё и мироходец. Доволен? — Джон ухмыльнулся, явно получая удовольствие от игры. — Отвечай. И предупреждаю, меня не стоит злить. Рома смерил его долгим, тяжёлым взглядом, а после в раздражении вздохнул, будто смиряясь с назойливостью бури. Силу в хватке он, однако, не ослабил. — Меня зовут Роман. И нет, я никуда тебя не отведу. Услышав ответ, Джон поморщился, явно недовольный, но не сдавался. Его сломанная кисть уже начинала зудеть — признак ускоренного заживления. — «Никуда» — это скучно, Роман. А я как раз ищу что-то интересное. И, кажется, нашёл. Рома, услышав последнюю реплику Джона, лишь раздражённо фыркнул и резко встал из-за стола. Его движение было настолько стремительным и мощным, что тяжёлый дубовый стол сдвинулся на дюйм с громким скрежетом, привлекая внимание окружающих. Не оглядываясь, он направился к барной стойке, оставив Джона с его сломанной, но уже заживающей кистью. Подойдя к бармену, Рома коротко кивнул. —Крепкое. Что есть самое крепкое. Ему налили мутноватую жидкость из неподписанной бутылки в толстый гранёный стакан.Рома взял его, снова присел, на этот раз на высокий табурет у стойки, и уставился в стену, медленно потягивая напиток. Его хвост был поджат, а уши всё ещё прижаты — явные знаки «не трогать». Тем временем к Джону, всё ещё сидевшему за столом и с интересом наблюдающему за своей регенерирующей рукой, подошёл коренастый дворф в засаленной кожакожанкерф сначала бросил осторожный взгляд на спину Ромы у стойки, потом на Джона. — Слышь, очкарик, — прошипел дварф, пахнущий элем и маслом. — Уходи лучше. Мы тут тоже скоро все уйдём, когда они начнут. Ты же в курсе, какие феларисы приставучие бывают? К ним лучше не лезть, когда они в таком настроении. Джон, услышав это, медленно перевёл свой любопытствующий взгляд на дварфа. Тот, увидев этот неподдельный, почти голодный интерес, раздражённо вздохнул и опустился на стул рядом, понизив голос до конспиративного шёпота. — Я вроде как видел, ты бармена про них расспрашивал. Феларисы, хоть и редки, но приходили сюда и взрослые особи. И они... ммм... кокетливы. Слишком спокойны, понимаешь? И флиртуют. И нарушают личное пространство так, что потом неделю отходишь. У моего знакомого, старого капитана, есть книжка про разные расы, там про них целая глава. Могу попросить, если хочешь. Ты, как я погляжу, учёный какой-то. Можешь почитать. Лучше, чем нарываться на рога. Дварф ткнул толстым пальцем в сторону Ромы, у которого из-за спины действительно торчали кончики навострённых ушей, отдалённо напоминающих рожки. —Этот, правда, какой-то... не такой. Тихий. Но лучше не испытывать. Сила у них, что у медведя в обличье кошки. И характер... непредсказуемый. Джон, услышав это, кивнул, и на его лице наконец появилось выражение, отдалённо напоминающее благодарность. — Хорошо. Тогда не скажешь, где этот твой капитан обитает? Очень хочется про них узнать всё же немного больше. Научный интерес, понимаешь. Дварф фыркнул, но его суровое лицо смягчилось на волосок. Он повернулся к своему столу, где его собутыльники уже поглядывали на дверь, и махнул рукой: «Всё, уходим». Потом снова обернулся к Джону. — Там, у нас в сторону берега, есть район — «Лазурный спуск». Там, где корабли поменьше швартуются, не эти вычурные галеоны. Дойдёшь до самого края пирса, увидишь небольшой борт — старенькое, но крепкое двухпалубное судёнышко «Морская Бабушка». Там внизу, в трюме, они подпольный бар держат. Тихий. И мой капитан, старина Громовержец, там обычно околачивается, если не в море. Книжки свои там же и хранит, боязно их на берег таскать. Дварф встал, костяшки пальцев хрустнули. —Только смотри, учёный, веди себя прилично. Капитан не любит любопытных, но уважает тех, кто к знанию тянется. И не говори, что от меня. Скажи... скажи, что старый Барлик послал. Он поймёт. С этими словами дварф по имени Барлик кивнул и,не оглядываясь, присоединился к своей компании, которая уже двигалась к выходу, бросая на Рому у стойки последние настороженные взгляды. Джон остался один за столом. Он взглянул на свою руку — кости уже встали на место, остался лишь слабый синяк, быстро тающий. Его оранжевый взгляд скользнул к фигуре Ромы у барной стойки. Феларис сидел, отгороженный от мира стеной молчания, допивая свой крепкий напиток. «Интересно, — подумал Джон, вставая и поправляя свой безупречный, несмотря на происшествие, белый халат. — Одна особь — замкнутая и агрессивная. Другие, судя по описаниям, — кокетливые и назойливые. И запертый мир, из которого они приходят. Парадокс. Нарушение шаблона. Очень интересно». Он оставил на столе несколько монет за недопитое пиво и, не подходя больше к Роме, направился к выходу. У него теперь был план: найти «Морскую Бабушку» и капитана Громовержца. А там, глядишь, и ключики к разгадке тайны феларисов, и этого конкретного, «не такого», найдутся. Мир только что стал для него ещё на один слой глубже, а охота — увлекательнее. --- Джон шёл недолго, минут пятнадцать, а то и меньше. Порт ночью жил своей, особой жизнью: тусклые фонари отбрасывали длинные тени, слышались обрывки песен, лязг якорных цепей и запахи смолы, рыбы и далёких стран. Район «Лазурный спуск» действительно был местом для тех, кто предпочитал не привлекать внимания — небольшие, юркие корабли, больше похожие на рабочих лошадок, теснились у старых, пропитанных солью пирсов. На самом краю, как и говорил Барлик, покачивался на слабой волне двухпалубник. Вывески не было, но из полуоткрытого иллюминатора в борту лился тёплый свет и доносился приглушённый гул голосов. Джон без колебаний поднялся по скрипучим сходням и спустился вниз, в помещение, которое было лишь отдалённо похоже на бар. Это был скорее кубрик, стихийно превращённый в место для своих: простые лавки, бочки вместо столов, полки с книгами вперемешку с навигационными приборами и сушёными кракенами. Воздух пах табаком, ромом и старой бумагой. Джон, не снимая очков, медленно обвёл взглядом помещение. Его глаза, адаптировавшиеся к полумраку, быстро выхватили нужную фигуру в дальнем углу, у самого большого, заваленного картами и фолиантами стола. Человек (или, возможно, полукровка) могучего телосложения, с седой, заплетённой в сложные косы бородой и лицом, изборождённым шрамами и морщинами. На нём был поношенный, но добротный капитанский кафтан. Он что-то неспешно записывал в толстый журнал, попивая из глиняной кружки. Капитан Громовержец. Должно быть, он, — подумал Джон и направился к столику, его белый костюм резко выделялся на фоне потрёпанной обстановки. Он остановился на почтительном расстоянии, давая себя заметить. — Добрый вечер. Меня зовут Джон. Мне сказали, что здесь можно найти капитана, который знает о морях и их обитателях больше, чем иные — о своих карманах. Старина Барлик послал. При упоминании имени дварфа капитан медленно поднял голову. Его глаза, цвета стальной волны, оценивающе и без особой теплоты осмотрели Джона с ног до головы, задержавшись на безупречном костюме и очках. — Барлик, говоришь? — его голос был низким, с хрипотцой, как скрип старой палубы. — Значит, не совсем чужой. Садись. Но если ты сборщик налогов, церковный фанатик или ещё какая зараза — лучше разворачивайся сразу. Моего терпения и моего рома на всех не хватит. --- Джон, услышав это, тихо фыркнул (жест, в котором было больше привычки, чем пренебрежения) и опустился на указанную лавку напротив капитана. Тот сделал едва заметный знак рукой кому-то в полумраке, и вскоре на столе перед Джоном появилась такая же глиняная кружка с тёмным, терпким ромом. Капитан откинулся на спинку своего кресла, сложил руки на груди и уставился на Джона тяжёлым, проницательным взглядом, который, казалось, взвешивал не только слова, но и самую суть спрашивающего. — И что ты хотел узнать? — Ого, сразу к делу? — Джон приподнял бровь, но его тон оставался ровным. — Даже лучше. Ммм, хотел узнать о расе феларисов чуть больше. Встретил одного сегодня. Заинтриговал. Капитан Громовержец замер. Его брови, густые и седые, поползли вверх. Он явно ожидал чего угодно — вопросов о сокровищах, морских чудовищах, забытых маршрутах, — но только не этого. — Феларисы? — переспросил он, и в его хриплом голосе прозвучало неподдельное удивление. — Удивительно. Обычно приходят с вопросами про клад или какой-нибудь мифический остров. Запросы у учёных господ попроще бывают. — Да-да-да, — Джон махнул рукой, отмахиваясь от всего второстепенного. — Остров Элларис тоже чертовски интересен, но это потом. Сейчас только про расу. А то в вашем материке Лоарис очень уж... скудна информация на этот счёт. Всё больше слухи да перепуганные взгляды в тавернах. --- Громовержец кивнул и, не говоря ни слова, наклонился к массивной, заскрипевшей кожаной сумке у своих ног. Он достал оттуда не книгу, а толстый, потрёпанный блокнот в кожаном переплёте, страницы которого были испещрены аккуратным, но быстрым почерком, зарисовками и вклеенными вырезками. Он пролистал его, шелестя страницами, нашёл нужный раздел и молча передал блокнот Джону через стол. — Это всё, что удалось собрать за сорок лет в море. Слухи, редкие встречи, записи старых мореходов. Больше нигде не найдёшь. Джон кивнул, взял блокнот с почти благоговейной осторожностью учёного, нашедшего уникальный артефакт, и погрузился в чтение. Его глаза быстро скользили по строчкам, впитывая информацию. Раса: Феларис... не вымирающая, но редкая... Мир магии и традиций... Остров Элларис... дальше всех... Он мысленно отметил каждую деталь. Потом перешёл к разделу о внешности. ...Большинство высокого роста: от 2 до 4 метров... Каждый уникален... клички... Джон тихо фыркнул, и в его голове тут же возникла поправка: «Рома и здесь отличился — его рост всего 185 см.» Аномалия. Отклонение от шаблона. Это делало экземпляр ещё ценнее. Но самое интересное ждало его дальше — раздел о физической силе. Джон читал внимательно, и его собственный опыт — сломанная, но уже заживающая кисть — служил живой иллюстрацией к тексту. «...Обладают очень высокой физической силой... постоянно сдерживают себя... даже дети способны нанести серьёзный вред...» Он вспомнил хватку Ромы, ту самую, что без видимых усилий сломала ему кости. И отметил: «Рома считается низким... но его физическая сила всё равно значительно превышает человеческую...» Последние разделы, о поведении и о том, что делать с пьяными феларисами, вызвали у него лёгкую, саркастическую усмешку. «Как большие коты, которым требуется внимание...» Тот, кого он встретил, вряд ли подпадал под это описание. Снова аномалия. Джон закрыл блокнот и медленно вернул его капитану. Его глаза за очками горели холодным, сфокусированным интересом. — Исчерпывающе, — произнёс он. — Благодарю. Особенно интересен параграф о... кхм, «взаимодействии с нетрезвыми особями». Но у меня возникло два вопроса. Первый: в ваших записях говорится об общем спокойствии и... склонности к флирту. Тот, кого я видел, был скорее угрюм и агрессивен. Он отклонение от нормы? И второй, главный: каковы, по вашим данным или предположениям, истинные причины их изоляции? Почему их мир «заперт»? Просто удалённость — это географический факт. А есть ли другие? Магические, например? --- Капитан Громовержец, забавно покрутив в пальцах седую прядь своей бороды, внимательно выслушал вопросы Джона. Он забрал блокнот обратно, положил его перед собой, как ценную карту, и ответил спокойно, обдумывая каждое слово. — Насчёт первого... — он отхлебнул рома. — Не знаю. Но может, дело в самом детстве? Видел я разных. И правда, большинство — как в записях: улыбчивые, любопытные, лезут обниматься, нарушая все границы, как щенки, которые не знают своей силы. Но встречались и другие. Тихие. Смотрящие внутрь себя, будто носят какой-то груз. Может, твой угрюмец из таких. Может, что-то случилось, что заставило его замкнуться. Или... может, он просто не научился быть таким, как другие. Вырос иным. Он помолчал, давая Джону переварить мысль. —Насчёт второго... — капитан вздохнул, и в его глазах мелькнула тень старой, непростой мысли. — Может, они не хотят причинять вред нам? Сила — она ведь не только дар, но и проклятие. Попробуй живи, зная, что твоё случайное движение, твоя вспышка гнева или даже радости может покалечить или убить того, кто рядом. И тот рядом — хрупкий, как тростник. Мы для них — хрустальная ваза в лапах медведя. Они сами могут уйти с острова, когда захотят, это факт. Но, может, им просто... некомфортно здесь. Среди нас. Среди этой хрупкости. Замкнутый мир — это не только клетка. Это иногда и убежище. Место, где можно не сдерживать каждый вздох. --- Джон слушал, не перебивая, впитывая каждое слово капитана. Его аналитический ум тут же начал работать, раскладывая новую информацию по полочкам, сопоставляя с тем, что он уже видел и знал. Замкнутая раса... самоизоляция из-за опасности для других? Интересная гипотеза, но слишком... альтруистичная. Или прагматичная? Убежище... Возможно. Но всё равно мало. Очень мало. Я побывал в стольких мирах, исследовал каждый закоулок, но феларисов не видел. Ни разу. Может, эта раса существует только в этом конкретном, "запертом" мире? Интересно. Крайне интересно. Он кивнул, делая вид, что просто обдумывает сказанное, и задал следующий, ключевой вопрос, стараясь, чтобы голос звучал просто любопытно, а не голодно: — А вы, случайно, не знаете, где этот остров находится? Карты, легенды, хоть какие-то слухи о направлении? Громовержец хмыкнул, глубокий, неодобрительный звук, и решительно покачал головой. Его проницательный взгляд стал жестче. — Не знаю. И легенд нет, и слухов надёжных. И тебе, парень, знать не стоит, — отрезал он, и в его тоне зазвучала отцовская, но твёрдая предостерегающая нота. — Мало ли что эти феларисы в своём кругу творят. Для простого человека, да ещё такого... нездешнего, как ты, и той информации, что есть, достаточно. Тем более, достоверной-то нет. — Он наклонился через стол, и его голос упал до сурового шёпота. — А кто знает? Может, они лишь притворяются у нас — спокойными, кокетливыми, неуклюжими гигантами. А там, на своём острове... там, глядишь, таких, как мы, хрупких, за чужаков считают. Или за дичь. И встречают не объятиями, а когтями. И эта их "традиция" отпускать детей... кто сказал, что это добрая воля? Может, это испытание. Или изгнание. Ты этого не знаешь. И я — тоже. И лучше, чтобы так и оставалось. Некоторые двери, парень, открывать не стоит. Не из страха. Из уважения к неизвестному. Он откинулся назад, его выражение ясно говорило, что тема закрыта. Он сделал свой вывод: этот учёный слишком любопытен, и такое любопытство может привести к беде не только его самого, но и потревожить то, что лучше оставить в покое. --- Джон почувствовал, что выжал из этого места и его хозяина всю возможную информацию. Он снова кивнул — жест вежливый, но пустой — встал, оставил на столе несколько монет сверх стоимости рома и, не прощаясь, направился к выходу. На палубе он отряхнул невидимую пыль с рукава и полы пиджака, как будто стряхивая саму атмосферу подозрительности и предостережений, и пошёл обратно в сторону главного порта. На этот раз он выбрал длинную, окружную дорогу, позволяя мыслям течь в такт шагам, структурируя полученные данные. 1. Феларисы. Традиция (исход в 10 лет). Культура (кажущееся спокойствие и флирт, контрастирующее с Ромой). Физическая сила (аномальная, требующая постоянного сдерживания). И главное: в других мирах таких нет. Значит, раса эндемична для этого «запертого» мира. Возможно, её существование — ключевой элемент его изоляции. 2. Остров Элларис. Информация закрыта. Даже опытные моряки не знают. Незнание — одно. Активное сокрытие или отсутствие данных — другое. 3. Причина сокрытия. Две гипотезы: · Кто-то (сами феларисы или иная сила) намеренно скрыл остров. · Остров не скрыт, а находится в месте, смертельно опасном для других (шторма, чудовища, аномалии). Если верно второе, нужно изучить карты «белых пятен», зон, куда корабли не возвращаются. 4. Наблюдение за Ромой. Его поведение, его угрюмость... и тот факт, что он здесь. Он не выглядит так, будто сбежал из тюрьмы. Скорее, как тот, кто преодолел трудный путь. Значит, остров не заперт на замок. Он просто... недосягаем по обычным меркам. А «морские чудища» могут быть как буквальными, так и метафорой. С этими мыслями Джон уже дошёл до таверны «Ржавый якорь». Он толкнул дверь и зашёл внутрь. Зал был почти пуст. Густой запах старого пива и мышей висел в воздухе. Единственные источники света — пара коптящих ламп да камин, в котором догорали угли. И там, у самой стойки... Бармен, усталый и смягчённый ночной тишиной, стоял, опершись на стойку. А рядом, на том же высоком табурете, сидел Рома. Но это был не тот угрюмый, настороженный феларис. Его поза была расслабленной, плечи опущены. Он тихо, глубоко мурлыкал — низкий, вибрирующий звук, похожий на отдалённую работу корабельного двигателя. Он что-то говорил бармену, и в его голосе, доносившемся обрывками, не было ни агрессии, ни холодности. Там была усталая, спокойная интонация, почти... доверительная. Джон замер на пороге, его интерес вспыхнул с новой силой. Вот оно. Другое состояние. Ключ к контрасту. Он бесшумно закрыл дверь, сделал несколько шагов вглубь зала и, стараясь не привлекать к себе внимания, попросил у бармена (кивком) какую-нибудь закуску. Затем он выбрал столик чуть в стороне, в тени, но в пределах слышимости, и сел, растворяясь в полумраке, чтобы наблюдать и слушать. Его оранжевый взгляд был прикован к фигуре у стойки, ловя каждое движение, каждый оттенок в том редком, неожиданном мурлыкании. --- Пока Джону принесли его закуски (просто хлеб с сыром и солёной рыбой), он спокойно сидел, поглядывая на Рому украдкой, стараясь не встречаться с ним взглядом. Тот то что-то говорил бармену негромко, то резко замолкал, будто обрывая мысль на полуслове. Из обрывков фраз, долетавших до столика Джона, он смог уловить лишь странные, обрывочные фрагменты: — ...Они просто дали это мне. Будто я ошибка... —...Может, это и так... —...Хочу к сестре... Почему она постоянно занята, а?.. —...Сколько времени уже прошло?.. Из этого пазла для Джона не складывалось ничего понятного. Он мысленно прикидывал, кто могли быть эти «они», что за «ошибка», и кто такая «сестра» — другая феларис? Русалка? Ничего конкретного. Дождавшись, когда Рома снова уйдёт в себя, тихо мурлыкая над кружкой с водой, Джон доел свою скромную трапезу, расплатился и тихо поднялся, намереваясь так же незаметно улизнуть к себе в комнату. Он сделал два шага к выходу, как вдруг почувствовал на своей руке, выше запястья, что-то мягкое, теплое и пушистое — легкое, но неотвратимое давление. Одновременно сзади, прямо рядом с ухом, прозвучал голос — низкий, мурлыкающий, с легкой хрипотцой и явной игривой укоризной: — Куда это ты? Послушал и ушёл? Как некрасиво. Джон вздрогнул — не от страха, а от чистейшего изумления. Он даже не понял, как этот массивный феларис сумел бесшумно подойти сзади, преодолев расстояние от стойки до его столика. Он обернулся и увидел: бармен исчез, видимо, сбежал при первых признаках возможных неприятностей. А сам Рома стоял совсем близко. Его длинный хвост с пушистым кончиком был обвит вокруг запястья Джона, не больно, но и не давая вырваться — как живой, тёплый канат. Голубые глаза фелариса, теперь без тени прежней угрюмости, смотрели на него с пристальным, почти кошачьим любопытством и лёгким упрёком. Значит, не врали насчёт их прилипчивости и нарушения границ, — промелькнуло в голове Джона сквозь волну раздражения. Он ненавидел, когда к нему прикасались без спроса. — Прошу прощения, Роман, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и вежливо, хотя внутри всё кипело. — Но не могли бы вы отпустить? Это немного... неприятно. И, тем более, я не подслушивал. Вы просто громко болтали. Меня зовут Джон, если забыли. --- Рома слушал его оправдания, не моргая. Его пристальный взгляд казался способным просверлить дыру в очках Джона. А потом уголки его губ дрогнули и растянулись в улыбке. Но это была не дружелюбная улыбка. Это была хитрая, хищная, едва уловимая гримаса, в которой читалось и любопытство, и вызов, и какое-то кошачье удовольствие от того, что добыча попала в лапы. — Джон... — протянул он, как бы пробуя имя на вкус. — А я не забыл. И прежде чем Джон успел среагировать или попытаться вырваться из хвоста, Рома действовал. Его свободная рука-лапа (та самая, что сломала кисть днём) стремительно, но без видимой грубости обхватила запястье Джона. И затем, с невероятной, подавляющей лёгкостью, он прикрутил Джона к себе, совершив быстрое, почти танцевальное движение — полуповорот, лёгкий толчок, изменение центра тяжести. Для Джона мир накренился. Он почувствовал, как его ноги на мгновение оторвались от пола, как всё его тело, несмотря на его собственные немалые силу и ловкость, было полностью переконтролировано, подчинено чужой, нечеловеческой механике движений. Он едва не рухнул, но Рома не дал ему упасть, удерживая его теперь уже и хвостом, и крепкой хваткой на руке, поставив его перед собой, но лишив устойчивости и возможности отступить. Расстояние между их лицами сократилось до опасной близости. Джон мог чувствовать тёплое, спиртовое дыхание Ромы и видеть каждую деталь в его теперь уже явно насмешливых голубых глазах. — Вот так-то лучше, — мурлыкнул Рома, и его голос звучал прямо над ухом Джона, низко и вибрирующе. — А то убегал, как испуганный крабик. Нехорошо. Я тебя вроде не кусал ещё. --- Джон был растерян и уже пылал холодной, сконцентрированной яростью. Его попытка восстановить равновесие и оттолкнуть Рому закончилась ничем — феларис снова, тем же плавным, неотразимым движением, втянул его в импровизированный танец. Его шаги были грациозными и уверенными, он вёл, а Джон, не умеющий и не желающий танцевать, лишь неуклюже поспевал, пытаясь не запутаться в ногах. — Знаешь, а я слышал ваш разговор с тем дварфом, — продолжал Рома, его голос был спокоен и ясен, будто он и не пил ничего крепче воды. — Барлик его зовут, вроде? Ну и как, сходил на тот Лазурный спуск? Нашёл своего капитана? Это спокойное, всезнающее замечание стало последней каплей. Ярость, холодная и расчётливая, пересилила растерянность. В следующий момент, когда Рома сделал шаг вперёд, Джон не потянулся за ним. Вместо этого он резко, с удивительной, взрывной силой, дёрнул фелариса на себя, используя его же инерцию. — Глупо, — прошипел Джон, и его голос потерял всякую вежливость, став ледяным и острым, как скальпель. — Совершенно. Я думаю, ты даже по силе уступаешь мне, Рома. Поверь, я сильнее многих из ваших так называемых "силачей". Я силён во многом, что твоей расе и не снилось. И прежде чем Рома успел отреагировать на эту дерзость, Джон действовал. Он не вырывался. Он контролировал. Его руки — те самые, что только что казались беспомощными, — нашли новые точки приложения. Одной он обхватил предплечье Ромы, подняв его почти вверх в неестественном, но эффективном захвате, а другую положил ему на талию, меняя их позиции. Это была грубая импровизация, лишённая грации Ромы, но наполненная железной волей и неожиданной мощью. Джон учился быстро — всегда, на лету. Рома замер на мгновение, его глаза расширились не от боли, а от чистого, неподдельного интереса. Его бровь поползла вверх. Он оценивал и силу захвата, и эту внезапную перемену. — Интересно, — прошептал он, не пытаясь вырваться пока что. — Ты говорил про каких-то мироходцев. Ты им являешься. Не расскажешь, кто это? Что это за раса? Джон, услышав новый вопрос, лишь слегка наклонил голову, и в его чёрных глазах, казалось, полыхнуло оранжевым огнём. Его ярость превратилась в сдержанную, саркастичную язвительность. — Для твоего глупого ума я постараюсь сказать так, чтобы ты понял, — его голос стал ядовито-вежливым. — Мироходцы — это не раса. Их нельзя назвать отдельным видом или расой, ведь ими может быть абсолютно любое разумное существо. У них нет каких-то отличительных черт, кроме наличия особого "органа", ОМП, более известного под названием "Вспышка". Благодаря ему мироходцы обладают способностью к "хождению по мирам", что и следует из названия. Надеюсь, объяснил понятно, вам? Он подчеркнул последнее слово, всё ещё удерживая Рому в неловком, но демонстративном захвате, бросая вызов его силе и его представлениям о мире. Таверна вокруг них застыла в немом ожидании, а тени от их сплетённых фигур плясали на стенах в такт этой странной, опасной дуэли. --- Джон, выдав порцию информации и продемонстрировав (пусть и короткую) вспышку своей силы, небрежно оттолкнул Рому от себя. Жест был отчётливо демонстративным, как если бы он отряхивался от грязи или назойливого насекомого. Он поправил съехавшие очки и распрямил смятый белый пиджак, восстанавливая свою безупречную, хоть и пошатнувшуюся маску. Рома же даже не пошатнулся от толчка. Он просто стоял, переваривая услышанное. Его голубые глаза, теперь уже без насмешки и игривости, были полны задумчивого, аналитического интереса. Не раса. Любое существо. Орган. Хождение по мирам. Эта информация явно легла на какую-то свою, внутреннюю полочку. Потом он медленно, по-кошачьи, зевнул, широко разинув пасть, обнажив острые клыки — жест усталости или нарочитого безразличия. Он повернулся и, не оглядываясь, направился к лестнице, ведущей на верхний этаж, к его комнате. — Ну, удачи тогда тебе с поисками, — бросил он через плечо, голос его был глухим и лишённым прежней интонации. Это не было ни угрозой, ни пожеланием. Просто констатация. Он поднялся по ступеням, и его хвост с золотым кольцом на кончике мелькнул в последний раз, прежде чем исчезнуть в темноте коридора. Джон остался один в опустевшем зале. Он слышал, как где-то в глубине здания скрипнула дверь — Рома зашёл в свою комнату. Бармен так и не появился. Тишина навалилась густая, нарушаемая лишь потрескиванием углей в камине. Джон медленно выдохнул, снимая очки и протирая переносицу. Его оранжевый взгляд в полумраке светился сосредоточенно. Поиски. Да.У него теперь было не просто любопытство. У него был образец (сложный, агрессивный, аномальный), была обрывочная информация, были гипотезы. И была фраза «удачи с поисками», которая прозвучала почти как вызов. Он снова надел очки, развернулся и вышел на ночную улицу, оставляя позади тёплый, душный воздух таверны. Холодный морской ветер обдул его лицо. Поиски только начинались. И следующим шагом, как он решил ещё по дороге, будет изучение морских карт. Нужно найти те «белые пятна», те зоны, откуда не возвращаются корабли. Туда, где может быть скрыт остров Элларис. А образец... с образцом ещё предстоит разобраться. Ближе. --- Джон, закончив своё язвительное объяснение, небрежно, но с той же скрытой силой, оттолкнул Рому от себя. Он сделал это так, будто стряхивал с себя грязь или надоедливое насекомое, поправил смятый рукав безупречного белого пиджака и отряхнул ладонь. Рома, получив неожиданный толчок, лишь слегка отшатнулся, тут же восстановив равновесие с кошачьей ловкостью. Новость о мироходцах, кажется, завладела его мыслями сильнее, чем демонстрация силы. Он кивнул, медленно, обдумывая услышанное, а потом широко, по-звериному зевнул, обнажив ряд острых, идеальных зубов. — Ну, удачи тогда тебе с поисками, — бросил он через плечо уже равнодушным тоном, разворачиваясь и направляясь к лестнице, что вела наверх, в комнаты. Его хвост лениво волочился по полу. Джон наблюдал за его спиной, и на его губах появилась та же хищная, уверенная ухмылка, что была в начале их встречи. — Не думаю, что она мне понадобится, — произнёс он вполголоса, но так, чтобы слова наверняка долетели до уходящего фелариса. — Зачем искать что-то далёкое и неизведанное... если у тебя уже есть готовый источник информации прямо здесь? Он не стал ничего добавлять. Его слова повисли в спёртом воздухе таверны — не угроза, а констатация факта. Джон больше не спрашивал дорогу к острову. Он нашёл нечто гораздо более ценное: живого носителя тайны, причём такого, который сам по себе был воплощённой загадкой, отклонением от нормы. И этот носитель, сам того не подозревая (или подозревая?), только что подтвердил свою уникальную ценность. Джон повернулся и направился к выходу, его белый костюм мелькнул в дверном проёме и растворился в ночи. Охота перешла в новую фазу. Теперь не нужно было искать легенду. Нужно было понять, как лучше всего... изучить образец. А для этого требовался план. И, возможно, более подходящее место, чем шумный портовый город. --- Рома тем временем, не обратив особого внимания на последнюю реплику Джона, поднялся в свою комнату. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, отгородив его от всего мира. Он сбросил пояс, аккуратно повесил его, и повалился на кровать, уставившись в темноту потолка. В голове гудело от смеси усталости, выпитого и странной встречи. Слова о мироходцах, о «хождении по мирам» кружились в сознании, цепляясь за что-то глубокое и давно забытое. Любое разумное существо... «Вспышка»... Звучало как сказка, как одна из тех легенд, что рассказывали у костра на Элларисе о временах, когда мир был шире. Но в голосе того человека не было лжи. Была холодная, неприятная уверенность. А потом этот взгляд. Оранжевый отсвет в чёрных глазах, когда он говорил о «готовом источнике». Рома повернулся на бок, когти непроизвольно впились в грубую ткань одеяла. Источник. Он имел в виду его. Не остров. Его самого. В груди заныла знакомая, глухая тревога. Та самая, что гнала его с острова, а потом долгие годы не давала нигде закрепиться надолго. Ощущение, что за тобой наблюдают. Что ты — не на своём месте. Что твоё отличие — не просто особенность, а мишень. Он приподнялся на локте, и его взгляд упал на сундук в углу комнаты, где лежали его немногочисленные пожитки и навигационные инструменты. Завтра он собирался уходить. Плыть на север, к холодным морям, где меньше глаз и вопросов. Но теперь этот план казался бумажным, хрупким. Если этот «мироходец» действительно мог ходить по мирам... то разве география что-то значила? Можно ли уплыть от того, для кого целые миры — просто комнаты в одном доме? Рома тяжко вздохнул, и его хвост беспокойно дёрнулся. Он чувствовал себя как тогда, пятнадцать лет назад, на берегу: зажатым между желанием бежать и чем-то гораздо более сильным, что цепко держало его здесь. Только тогда это были лапы Мира’Ла. А сейчас... сейчас это был всего лишь взгляд странного человека в белом. Но почему-то это держало не слабее. Он снова улёгся, закрыл глаза, пытаясь заглушить тревогу. Надо просто уйти. Быстрее. Раньше рассвета. Но другая часть его, вымуштрованная годами выживания, тихо нашептывала: Бегство выдаст слабость. А на слабость набрасываются. Нужно смотреть. Нужно понять, с чем имеешь дело. Он так и не решил, что сделает утром. Но сон не шёл. Он лежал в темноте, слушая далёкий шум порта и прислушиваясь к тишине в коридоре, за дверью, ожидая шагов, которые, как он почти был уверен, рано или поздно появятся.