Библиотека мини истории

Сколько прошло времени? Не знаю. И не узнаю. На краю простора мультивселенной стояли двое существ. Один молча слушал и с грустью смотрел. Другой весело болтал о своей идее. Это было абсурдно и обидно. Смотрящий. Существо напротив, его создатель, говорил об идее своего ухода. Говорил, что как Творец, он хочет, чтобы его мультивселенная развивалась сама, без него. Что ответственность ляжет на Смотрящего — его первое создание. Взгляд Смотрящего выражал обиду. — Смотрящий, не надо драматизировать. Всё будет хорошо, обещаю. Пока не случится ничего страшного, всё будет хорошо. Вдруг после этих слов Смотрящий просто исчез в дыму, прихватив с собой создателя. Они появились в пустоши — единственном месте, где он мог говорить. Голос Смотрящего (бога времени?) был хриплым, и звучало так, будто говорят несколько человек. — Это несправедливо! Вы уходите! Сбегаете! А как же другие создания?! Лололошка?! Вы бросаете нас! От услышанного Творец вздрогнул. Выражение на его лице сменилось. Но это был не гнев, не обида и ничего подобного — лишь глубокая, вселенская усталость. — Смотрящий. Я ни в коем случае не бросаю вас. Тебя, и уж тем более Ло, — никогда не думай так, даже в мыслях не допускай. У тебя есть Тюрьма Времени, есть задача как у бога времени. Для тебя это будет ненадолго. А что до Ло… Он ещё младенец. Почти что бог, да. Но я отдам его в одном из миров хорошей семье. После этих слов Творец взмахнул рукой. В пустоши возникла картина: на ней была красивая девушка с голубыми, как небо, глазами, в рабочей одежде — видимо, мастерица. Рядом с ней — мужчина с шрамами, бородой и карими глазами, в простых доспехах. — Они мечтают о ребёнке, но у них нет такой возможности. И скоро у них появится. Смотрящий, видя это, горько смотрел и продолжил, его голос дрожал от сдавленной боли: —Вы слишком добросердечны. Слишком добры. И слишком безответственны. Что же будет с вами? — То же самое, что и с Ло. Я перенесусь в такую же… почти что… семью на Земле. Сотру и заблокирую свою память. И так же заблокирую мир, чтобы никто, даже ты, не узнал о моём существовании там. И… Высокое существо Творца в белых одеяниях подошло к Смотрящему, от которого, как всегда, исходил леденящий холод. Может, Смотрящий и не ведал всех прелестей человечности, но от его Создателя исходило такое тепло, которого он отчаянно не хотел отпускать. Понимая это, в этот последний, отчаянный момент встречи, Смотрящий крепко обнял его. Даже не думая о том, что может как-то повредить хрупкой человеческой форме. — Смотрящий. Если что-то случится с Ло… позаботься о нём. Пожалуйста. Это моя последняя просьба. От объятий Смотрящий не хотел отпускать, но не смог перечить воле Творца. С тяжестью в душе он разжал руки. Его Создатель мягко отступил назад. Его голубые глаза, обычно сиявшие бездонным светом, сейчас лишь печально улыбнулись. И он сделал то, что было нужно. Смотрящий наблюдал. Как привычно ему было — быть лишь свидетелем. Он смотрел, как Творец, аккуратно завернув Ло в сверток, начал телепортировать его в новую жизнь. Смотрел, как та самая пара, обнаружив младенца у порога, с изумлением и радостью подхватила его и занесла в дом. Смотрящий всё равно ревновал. До Ло было создано множество других существ, да, но Смотрящий был первым. Единственным. А Ло… Ло было уже прихотью. Капризом одинокого божества, захотевшего создать не просто служителя, а что-то более хрупкое и живое. Ещё немного понаблюдав за светом в окнах того далёкого дома… …Настал и черёд ухода Создателя. — Вы уверены в своём решении? Передумайте. Может быть? — голос Смотрящего прозвучал почти как мольба, сбивчиво и несвойственно ему. — Нет. — Пожалуйста…Пожалуйста… — повторил Смотрящий, и его голос, всегда такой твёрдый и холодный, дал трещину, в которой звенела тихая, детская растерянность. Творец не обернулся. Он лишь поднял руку, и пространство вокруг его пальцев начало мерцать, отслаиваться, как старая краска. Он не стирал память — он растворял сам себя в ткани реальности, клетка за клеткой, воспоминание за воспоминанием. — Я доверяю тебе всё, — прозвучали его последние слова, уже лишённые привычной теплоты, будто доносящиеся из-за толстого стекла. — Не наблюдай. Живи. Хоть раз. Смотрящий не двинулся с места. Он наблюдал, как белые одежды теряют форму, рассыпаясь на сияющую пыль. Как исчезают знакомые черты лица. Как последняя, едва уловимая улыбка тает в небытии. И потом… ничего. Только бескрайняя, беззвёздная пустота на краю мультивселенной. Только он один. И гулкое, всепоглощающее молчание, которое стало вдруг в тысячу раз громче любого звука. Он простоял так неизвестно сколько. Время для него потеряло смысл. В его груди бушевало что-то чужое, горячее и неудобное — обида, горечь, страх. И ещё одно чувство, которое он не мог назвать, но которое сжимало горло ледяным комом. Наконец он медленно разжал ладонь, которую всё это время инстинктивно прижимал к груди. В ней ничего не было. Ни тепла, ни световой частицы. Лишь память о том, как держал край белого одеяния, пытаясь удержать. Он посмотрел туда, где секунду (или век?) назад стоял его Создатель. Потом его взгляд, тяжёлый и неспешный, повернулся в сторону того маленького мирка, где теперь был Ло. А после — в глубины мультивселенной, к холодным сводам Тюрьмы Времени, где его ждала вечная работа. Тяжесть в его плечах стала осязаемой, как плащ из свинца. Он не плакал. У богов времени нет слёз. Но пустота вокруг него звенела от непролитых. Он сделал шаг. Не назад, в привычную роль безмолвного стража. А вперёд — в гулкую, одинокую вечность, где отныне он был и тюремщиком, и наблюдателем, и… последним хранителем утраченных воспоминаний. И первым делом, прежде чем погрузиться в рутину, он тихо, про себя, назвал то незнакомое чувство, что разрывало ему грудь изнутри. Одиночество. Теперь оно будет его постоянной тенью.