Когти гнева

Облако гнилой пыли, поднятое их падением, медленно оседало в свете единственной свечи. В подвале воцарилась звенящая тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием Барсукота и тихим скулежом из угла. Дон-сфинкс вжался в земляную стену. Его глаза, лишенные ресниц, были распахнуты так широко, что казалось, вот-вот вывалятся из орбит. Он смотрел на двух гигантов, рухнувших с небес прямо в центр его магического круга, и его больной разум дорисовывал им рога и огненные крылья. — Вот... вот ваше золото! — заверещал он, швыряя в сторону Барсукота горсть каких-то блестящих черепков и украденных у Маркизы колец. — И тело... берите тело! Только не трогайте меня! Я всё сделал как надо! Я призвал вас! Не ешьте меня! Барсукот не смотрел на него. Он медленно поднялся, стряхивая с шерсти осколки стекла. Его взгляд был прикован к углу, где на куче грязного тряпья сжалась Маркиза. — Ох, боже... — выдохнул он, и голос его дрогнул, потеряв всю полицейскую сталь. Маркиза была неузнаваема. Сфинкс успел снять с неё всё: её любимый ошейник с бубенчиком, шелковый бант, даже её изящную шлейку. Без этих привычных вещей, с взъерошенной, местами выстриженной клоками шерстью, она казалась беззащитной и пугающе маленькой. Она плакала — тихо, беззвучно, одними плечами, прижимая лапы к груди, словно пытаясь прикрыться от всего мира. Барсукот шагнул к ней, спотыкаясь о развороченные доски пола. Пол был разбит в щепки, словно здесь недавно прошел мифический Полкан, круша всё на своем пути в приступе ярости. — Дети... — прошептала Маркиза, не смея поднять глаз. — Дети целы, дорогая. Все целы, — Барсукот опустился перед ней на колени, боясь дотронуться, чтобы не причинить боль. — Мы еле добрались... Прости меня. Коала, стоявший чуть поодаль, медленно обвел взглядом подвал. Он видел кривые линии мелом, огарки свечей, миску с какой-то бурой жижей. Для Дона это был храм, но Коала видел лишь декорации больного рассудка. — Бред, — тихо произнес он на своем родном наречии. — Всё это — просто грязь и бред. Здесь нет духов, Дон. Здесь только ты и твой грех. Барсукот наконец оторвал взгляд от жены и медленно повернул голову к сфинксу. В его глазах полыхнул такой холодный огонь, что Дон выронил свой осколок зеркала. Звякнув, лезвие упало на земляной пол. — Что же ты тут натворил, ублюдок? — прорычал Барсукот. Он надвигался на сфинкса, как грозовая туча. Дон упал на колени, закрывая голову лапами. — Это не я! Всё не так, как вы подумали! Это всё духи! Они сказали, что мой черед кормить! Они шептали мне! Они требовали чистую жертву! — Духи, значит? — Барсукот схватил лысого кота за шкирку и рывком поставил на лапы. — Ну так передай своим духам, что полицейские наручники они снять не смогут. Щелкнул металл. Сфинкс взвыл, когда холодная сталь замкнулась на его тонких запястьях. Никто не верил в его бредни. Ни Коала, видевший истинную суть вещей, ни Барсукот, видевший слезы своей жены. Коала подошел к Маркизе. Он снял с себя форменную куртку — теплую, пахнущую эвкалиптом и надежностью — и бережно накинул ей на плечи. — Вставайте, мадам, — мягко сказал он. — Этот холод вам больше не страшен. Затем он подошел к котятам, которые сидели, прижавшись друг к другу, с тряпками на глазах. Коала аккуратно развязал узлы. — Всё закончилось, малыши. Мама здесь. Папа здесь. Посмотрите на папу, он сегодня герой. Когда они выводили Дона наружу, тот продолжал рыдать, размазывая сопли по морщинистой морде. Вечерний воздух, свежий и чистый, казался ему ядом после затхлого подвала. — А где... где охотничьи псы? — проскулил он, трусливо озираясь по сторонам. — Вы же говорили... они загрызут на поражение... Старший Барсук, стоявший у входа в сарай, лишь презрительно фыркнул. Собаки действительно были здесь — дисциплинированные, грозные, но они не собирались никого рвать без команды. Барсукот подтолкнул Дона к открытой двери «Бобика». — Псы? — переспросил он с мрачной усмешкой. — Скажем так... они все «покалечились» от смеха, глядя на твой цирк. Но учти, Дон: тебе твои воображаемые друзья не помогут. И то, что ты будешь косить под невменяемого после того, что случилось с моей семьей, тебе тоже не поможет. Ты сядешь. Надолго. И там не будет никаких духов. Только четыре стены. Дон всхлипнул и полез в темное нутро автозака. Коала задержался у входа. Он посмотрел на Скотобойню — мрачный, покосившийся сарай, который чуть не стал могилой для семьи его друга. Теперь, с выбитым окном и распахнутой дверью, он выглядел просто жалкой кучей гнилых досок. Зло лишилось своей тайны. — Поехали домой, — сказал Барсукот, усаживая Маркизу и детей на заднее сиденье своей машины. Он был измотан, его лапы дрожали, но впервые за последние сутки он дышал полной грудью. Кортеж тронулся. Красные и синие огни мигалок отражались в лужах, смывая следы преступления и оставляя Дальний Лес засыпать спокойным сном. Операция «Когти прочь» была завершена.