Когти гнева

Воздух в овраге застоялся, пропитавшись запахом сырой земли и прелых листьев. Гриф Стервятник, зажав в клюве клок серой шерсти, медленно опустил его на траву прямо перед Барсукотом. Кот наклонился, его ноздри затрепетали, но вместо ожидаемого запаха живого зверя — мускуса, пота или страха — он почувствовал лишь пыль и едкую горечь дешевой краски. Барсукот протянул лапу и коснулся ворса. Он ожидал тепла, но подушечки пальцев наткнулись на жесткую, безжизненную структуру. Это была пряжа. Мертвая, вязаная ткань. — Но... — выдохнул Барсукот, и это «но» повисло в воздухе тяжелым грузом. — Это не он. Это вообще никто. — Именно, — Гриф взмыл вверх, его огромные крылья на мгновение затмили солнце. — Это кусок накидки. Маскировка. Тот, кто был здесь, не просто старый козел. Он — актер в костюме козла. Старший Барсук, тяжело дыша после пробежки, остановился у края обрыва. Его глаза заблестели тем особым светом, который появлялся только тогда, когда разрозненные кусочки пазла начинали складываться в кровавую картинку. — Накидка, — пророкотал он, вытирая пот со лба. — Голый Землекоп. Как я мог забыть про него? Неприметный, лысый, вечно в тени Крота-экскурсовода. Он занимался светом. Он вырубил рубильник на выставке, пока все смотрели на «Муху». Барсукот обернулся к отцу. Его шерсть всё еще стояла дыбом. — Кто он такой, этот Землекоп? Какое дело лысому грызуну до «Когтей гнева»? — Голый землекоп — это не просто грызун, сынок, — Старший Барсук начал спускаться в овраг, его голос стал сухим и методичным, как параграф из энциклопедии. — Это идеальный солдат. У них нет чувства боли. У них нет жалости. Они живут колониями, где каждый — лишь винтик в огромной, хладнокровной машине. Если «Когти гнева» — это армия, то Землекопы — её спецназ. Коала, всё это время шедший позади и внимательно изучавший следы на склоне, вдруг остановился. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, за пределы оврага. — Дело не только в землекопах, — негромко произнес он. Его голос заставил Барсукота вздрогнуть. — Шкура козла... Это не случайный выбор. Есть старая легенда, которую шепчут в самых темных углах леса. О «Хозяине леса». Он был горным козлом, лидером так называемого Доблестного Товарищества. В те времена закон не писали на бересте, его выбивали копытами на черепах. Он верил, что только через абсолютную власть и террор можно достичь порядка. Барсукот почувствовал, как по спине пробежал холод. — Ты думаешь, это он вернулся? Через сто лет? — Я думаю, что кто-то очень хочет, чтобы мы так думали, — Коала снова двинулся вперед, но его лапа непроизвольно легла на рукоять ножа. — Возрождение тени Хозяина леса — это лучший способ парализовать страхом всех «сытых и холеных». Они припустили вдоль оврага. Барсукот бежал, перепрыгивая через поваленные стволы, и вдруг его тело прошило странное ощущение. Это не был страх перед Землекопами или легендами. Это было чувство чужого, физически ощутимого взгляда. Где-то там, за густой стеной орешника, на противоположном склоне, кто-то был. Это был не ветер — ветки качнулись слишком тяжело, слишком осознанно. Барсукот на мгновение замер, вглядываясь в зеленую мглу. Ему показалось, что он видит массивный силуэт, чья шерсть по цвету сливалась с корой старых дубов. Незнакомец не прятался, он просто наблюдал, излучая такую уверенную мощь, что Барсукоту на секунду стало трудно дышать. Это был не враг Нуар и не старый Козел. Это был кто-то... другой. Тот, кто охотился на охотников. — Барсукот! Не отставай! — крикнул Старший. Кот тряхнул головой, сбрасывая наваждение, и бросился догонять своих. Чтобы не дать панике захватить разум, он начал шептать, попадая в ритм своих шагов. Слова складывались сами собой, вырываясь из самой глубины его израненного сердца: — *Маркиза, кошка моей мечты... Украли зверски тебя кроты. О, лысый монстр в плаще козла! Ты средоточье лесного зла...* Стихотворение билось в его мозгу, как пойманная птица. Он представлял её там, в темноте, под надзором лысого существа, которое не чувствует боли и не знает любви. — *Не бойся, кошка! И не дрожи! Хвост будет целым! Ты будешь жить! Придёт на помощь твой Барсукот. Не жди пощады, когтистый Крот!* Они выскочили к холму, где находилась нора Крота-экскурсовода. Вход был темен и неприветлив, словно зев огромного чудовища. — «Чужое зверство — потёмки», — процитировал Старший Барсук, останавливаясь у входа. — Нам придется спуститься туда, где свет не светит, чтобы найти правду. Барсукот в последний раз оглянулся на лес. Там, в глубине чащи, снова качнулась ветка. Он знал: за ними следят. И, возможно, этот молчаливый свидетель — их единственный союзник в мире, где старые козлы оживают, а лысые крысы становятся террористами. — Вперед, — Барсукот первым шагнул в темноту норы. — У нас осталось слишком мало времени до заката.