Когти гнева

За тяжелыми дубовыми дверями Окружного музея пахло воском, старой бумагой и чем-то приторно-сладким, похожим на запах разложения, который обычно пытаются скрыть за дорогим парфюмом. Крот, поправляя свои крошечные очки, дрожащими лапами выравнивал стеклянный колпак. — Отлично... просто отлично, — пробормотал он, любуясь тем, как солнечный луч, пробившийся сквозь высокое окно, застревает в капле янтаря. Внутри застыла муха — свидетельница эпохи, которой не было дела до нынешних лесных законов. — Муха в янтаре на месте. Теперь всё готово. — Ни то слово, — проскрежетал кто-то из тени, помогавший таскать тяжелые подставки. Голос был сухим, как осенний лист под подошвой сапога. Двери музея распахнулись с тяжелым вздохом. Поток гостей хлынул внутрь, нарушая вековую тишину залов. Маркиза, облаченная в свой лучший наряд, невольно прижала уши от восхищения. — Никогда не знала, что в этом лесу есть настоящий Вернисаж, — прошептала она, опираясь на локоть Барсукота. — Это не просто выставка, Маркиза. Это Окружной музей, — Барсукот поправил воротник плаща, чувствуя себя здесь немного не в своей тарелке. — История нашего леса куда богаче и... грязнее, чем кажется на первый взгляд. Крот уже стоял на возвышении, сияя начищенной шерсткой. — Добро пожаловать, господа! Рад видеть вас на открытии нашего Вернисажа. Сегодня мы представляем уникальные экспонаты, найденные в самых отдаленных уголках мира, и приветствуем новых гостей. Коала, прислонившись к колонне и лениво почевывая щепку, прищурился на главный экспонат. — Ну так показывайте, что тут у вас за сокровища? — громко произнес он, игнорируя торжественность момента. Крот засуетился, подводя группу к постаменту. — Ого, янтарь? — Коала склонил голову набок. — Я думал, эту дребедень максимум под Калининградом собирают. У нас там, на большой земле, его мешками грузят. — Кому как, почтенный Коала, — Крот обиженно надул щеки. — Но это не простой янтарь. Его нашли в тропиках. Это редкость, за которую коллекционеры готовы глотки друг другу перегрызть. — Да я думал, под янтарем максимум комары бывают, которые сорок миллионов лет назад тут летали и кровь динозавров сосали, — Коала заржал, хлопая себя по колену. Смех прервался внезапно, когда в зал вошел он. Песец. Его шерсть была ослепительно белой, с голубоватым отливом, который бывает только у тех, кто привык к вечному льду. Он двигался плавно, почти бесшумно, а в глазах застыло высокомерие северных широт. — Думаю, этот янтарь просто превосходен, — произнес он голосом, в котором слышался хруст снега. Его взгляд мгновенно нашел Маркизу. Оценивающе, дерзко, словно она была еще одним экспонатом в этом зале. Песец подошел вплотную, игнорируя Барсукота. — Привет, красавица. Я Песец. Прибыл прямо с Северного полюса. Коала снова не выдержал: — Чо, с «Полярного экспресса» спрыгнул, да? — Он так громко расхохотался, что несколько мышей-смотрителей испуганно пискнули. — На специальном поясе сюда добрался? Как те детишки, которые к Санта-Клаусу за подарками ехали? Верил в чудо — и вот ты здесь, среди нас, грешных? Песец медленно повернул голову к Коале. Его губы дрогнули в презрительной усмешке. — Очень смешно. Ты, видимо, местный шут? Пока Мышь Психолог с профессиональным интересом разглядывала привезенные из Америки ульи, восхищаясь геометрией сот, обстановка накалялась. Песец, решив, что его статус гостя дает ему право на всё, протянул лапу, намереваясь коснуться шелковистой шерсти на плече Маркизы. Маркиза резко выгнула спину и зашипела — звук был сухим и опасным. — Брысь от меня! — её глаза сузились до тонких щелей. Барсукот мгновенно оказался между ними. Его лапа, тяжелая и мозолистая, легла на грудь Песца, слегка вдавливая того в пространство между витринами. — Еще раз тронешь — убью, — произнес он тихим, вибрирующим басом. В этот момент в нем не осталось ничего от «кота», только чистая, концентрированная ярость барсучьего воспитания. — А кому дождевицы? — подал голос Койот Йот, пытаясь разрядить обстановку подносом с напитками. Барсукот взял один стакан и протянул жене, не сводя глаз с Песца, пока тот не отступил. На импровизированную сцену вышел Дикобраз. Его иголки нервно подрагивали. — Итак... сегодня я расскажу, как я попал в этот лес... Я шел... — он запутался в собственных лапах и едва не снес поднос Койота. — Осторожно, сэр, — буркнул Йот. — Ой. Всё нормально, — Дикобраз густо покраснел и спрятался за колонну. Коала тем временем подошел вплотную к витрине с янтарем, рассматривая мелкую соту рядом с мухой. — Слышь, Крот, а сколько лет этой мухе? — Семь миллионов лет, — с гордостью ответил тот. — Обалдеть... — Коала присвистнул. В другом конце зала Старший Барсук пристально смотрел на сына. Он сделал короткий, едва заметный жест лапой — «что-то не так, проверь периметр». Барсукот в ответ едва заметно кивнул и показал жестами: «всё под контролем, успокойся». Но Коала, чье зрение было натренировано на выживание в более суровых условиях, заметил нечто иное. В углу зала, у запасного выхода, стояла фигура в глубоком капюшоне. Когда незнакомец поправил плащ, на его лапе на мгновение стали видны старые шрамы, складывающиеся в жутковатый рисунок — кошачий череп. Барсукот, не замечая этого, притянул Маркизу к себе и прошептал ей на самое ухо, так, чтобы не слышали окружающие: — Слушай, дорогая... тебе всё еще не больно после... ну, после той ночи? Я не слишком перегнул? Маркиза на мгновение расслабилась в его объятиях, её хвост обвился вокруг его ноги. — Всё хорошо, котя... Только в следующий раз постарайся быть нежнее. Сделай мне приятное, а не просто... — она улыбнулась, и эта улыбка была полна скрытой страсти. В этот момент свет начал моргать. Лампы под потолком затрещали, выбрасывая снопы искр. — Что за?.. — выдохнул Барсукот. Маркиза с испуганным писком вцепилась в его плечо. Зал погрузился в абсолютную, вязкую темноту. Звери в панике закричали, послышался топот множества лап, звон разбитого бокала и сдавленное рычание. — Да что тут происходит?! — гаркнул Коала. Раздался щелчок, и в темноте вспыхнул мощный луч фонаря в руках Коалы. Он быстро повел светом по кругу. — Так, все целы? Луч фонаря упал на центральный постамент и замер. — О боже... что же тут произошло? — прошептала Маркиза, прикрывая рот лапкой. Янтарь был на месте, но его поверхность была обезображена. Глубокие, рваные следы когтей прошли прямо по стеклу и самому камню, словно кто-то хотел не украсть, а уничтожить саму память о прошлом. — Черт его знает, — Барсукот выхватил свой фонарь, освещая пол. Там были видны следы, уходящие к запасному выходу. Коала подошел ближе к испорченному экспонату. На его морде отразилась смесь ярости и брезгливости. — Паразиты! — выплюнул он. — Ни то слово, — эхом отозвалась Маркиза, чувствуя, как холодный сквозняк из открытой двери шевелит её шерсть. Коала провел лапой по зазубринам на янтаре. — Вот суки... такую красоту испортили. Это не просто ограбление, Барсукот. Это плевок нам всем в морду. Барсукот молчал. Он смотрел на следы когтей и понимал: Вернисаж закончился. Началась охота.