Ночь у богов

      Ковер помогал скрываться в тенях мрачных коридоров. Луна, точно такая же, как и года назад, катилась по протоптанной тропе в небе. Звезды еле угадывались туманными разводами, раскинутыми по небу. Иллюзия, на что уж тут ругаться. Лололошка лишь изредка вздыхал, смотря на ночь, что из всех сил пытался изобразить бог Света для одного ребенка.       Как и любому ребенку, Лололошка ночью спать не хотелось. Каждая ночь могла стать путешествием, стащенной книгой, найденной запиской бога или интересным подслушанным разговором. Ну или стать пойманным и уложенным обратно в кровать.       В прочем, сейчас хотелось просто воды, а не криминала. Но все равно Лололошка пытался не шуметь, чтобы не потревожить никого. Правда, отдыхают ли боги или бродят где-то рядом все равно не узнаешь.       «Выглядишь так, будто был в эпицентре звезды, когда та взорвалась», — за закрытой дверью кухни горел свет. А еще голос, тихий и раскидистый, прокатывающийся бархатным туманом по стенам. Перворажденный бог, единственный, если быть точным, из всех тут, даже не старался доказывать свою сущность — был им в каждом движении, вдохе и касании. Ну, если не жить с ним и случайно не застать с утра с кружкой чая и в чернилах от веселой ночи наедине с пергаментом. Лололошка и Санфиш тогда долго пытались помочь богу оттереть пятна от белой ткани. Кто руками, а кто заклинаниями. А потом Междумирец просто принес новую тунику, чтобы от тоски бога Света не пострадали миры.       «С ним по другому и не бывает», — к слову, о Междумирце, что оказался за этой же дверью. И почему-то Лололошка не сомневался, на кого намекает существо неземной породы.       «Что у вас произошло? Ты же хотел с ним разучить что-то по твоей крови, если я правильно помню?» — тихо стучат чашки по столу. А Лололошка подходит ближе, скрывая шаги в ворсе ковралина.       «Не у нас… Просто… Все забываю, что он человек, знаешь», — вздыхает Междумирец, стуча пальцами по столу. У него — его броне с заостренными когтями, что разрывают пространство в лоскуты, — это получается со резким звуком.       «У него все равно неплохо получается. Да и он об этом уже, кажется, не задумывается», — на губах у бога снисходительная улыбка. Редкая, но Лололошка узнает ее, хоть до этого слышал лишь, кажется, единожды.       «Да. Но он ребенок. Даже не подобие человека, просто ребенок», — Лололошка удивленно застывает, прислушиваясь.       «И это плохо?» — тянет Арнир раскатисто.       «Это… Это хорошо. Но монстра к детям нельзя пускать», — сочинения брони Междумирца тихо щелкают, когда он двигается. Чья-то чашка снова становится на стол.       «Мне казалось, что ты давно не возвращался к этим мыслям», — голос бога становиться тише. Непередаваемо нежнее. Ножки стула скрипят по полу.       «Я просто…», — начал, будто оправдываясь. «Знаешь, он ведь даже не боится. Я сглупил, признаю, я позволил себе лишнее, воспользовался «цепями», Но он ведь даже не остепенился. Он… Просто счел это забавной игрой. Кто бы еще во всех мирах принял оружие убийства за… Да про это даже говорить смешно», — вздох у Междумирца получился очень выразительным. «Смеяться, когда монстр пытается тебя убить».       «Не преувеличивай. Твои игры со смертной казнью точно не спутаешь. А ребенок, кажется, называет тебя просто «отец», — Арнир, наверное, сейчас в своем любимом жесте прочесывает волосы, спадающие ему на плечи. «Санфиш, кажется, этому даже немного завидует».       Тишина замерла. Не напряженная, но с растерянным привкусом на корне языка.       «Это смешно», — тяжело выдыхает Междумирец. Когти брони снова царапают металл. «Он не так давно по всему дому прятался, чтобы ни с кем не встречаться. То, что он привык не означает, что он не боится. Я тоже ко многому привыкал».       «Он бегал, когда он был высотой по колено и забрали его полуживым из разбитого дома. А теперь он бегает за тобой. Люди говорят, что дети врать не умеют. Смотря на него, не скажу, что это неправда. Он, правда, иногда пытается, но не скажу, что у него получается», — а вот на это Лололошка позже может и справедливо обидеться. Хотя сейчас нужно хотя бы не забыть, что нужно дышать. Но тихо. И не скрести рукой по стенке, к которой прижимался, пытаясь услышать тихие слова. «Тем более, какой он человек, если он рос в мире, до горла пропитанный божественной магией? Его скорее ангелом назовут».       «О да. Такого ангела у тебя еще не было. Все будут в ужасе», — Междумирец не удерживается от того, чтобы фыркнуть. Чашка снова стучит об стол.       «Да, как-то я не подумал. Впрочем, тьме же страшнее. Я бы сам от такого ангела бежал, что уж говорить о врагах», — посмеивается даже Арнир. Лололошка, кажется, и не помнит, когда в последний раз слышал такой оттенок в голосе этого божества. «Так все же, как у него с твоей магией?»       «Не станет от монстром. А обрекать его на это я не посмею. Он, все же, мироходец, часть у него получается. Этого достаточно», — Лололошка опасливо застывает, когда слышит скрип стула, а за ним и шаги по кухне. «Санфиш тренирует его тело, а… Я надеюсь, что ты пригреешь его под лучами, если это понадобиться».       Дверцы шкафов и комодов тихо шуршали, прокатываясь колесиками по пазам.       «Куда я денусь. Возможно, если он будет достаточно крепок, действительно дам ему крылья. Доколе не окрепнет», — Лололошка делает пару шагов назад, думая, куда бы спрятаться. Не хотелось быть найденным в такой момент. Даже если не пожурят, не хотелось давать понять, что этот разговор был услышан третьими ушами.       Нужно красться в комнату. Не будут ведь эти двое, точно выйдут. Тихо, крадясь по ковру, по тени, чуть дальше от мест, где в окна прорывается отсвет «луны».