Белая ворона

Стоило первым лучам солнца просочиться в комнату, Текер ага открыл глаза и потёр их руками. Забыв, что он в постели не один, янычар чуть не задел Сюмбюля локтём. Потребовалось несколько минут, чтобы Текер осознал, что у него в объятиях лежит человек, который последние дни не выходил у него из головы. Взгляд юноши сразу же потеплел, впервые утро в казармах казалось не таким уж плохим. До подъёма было ещё несколько часов, так что Текер позволил себе поразглядывать евнуха. Взлохмаченные длинные кудри струились по тонкой шее, тело казалось слишком худым: торчащие рёбра, острые плечи, тонкие руки. В сердце янычара прокралось беспокойство. Текер загляделся на лицо Сюмбюля, которое было расслаблено и невероятно спокойно. — Так непривычно видеть его таким... Милашка, — улыбнулся Текер. Захотелось поцеловать его, как тогда около озера, но разбудить Сюмбюля янычар не решился. Навязчивый скрип оконных ставен сделал всё за него. Когда ресницы старшего евнуха дрогнули, Текер тут же прикрыл глаза, притворяясь спящим. Янычару стало интересно, что станет делать Сюмбюль ага. Старший евнух с трудом открыл заспанные глаза и остановил взгляд на любовнике. Бесцеремонно присев на кровати, Сюмбюль вскользь оглядел своё тело на предмет следов от прошедшей ночи и не обнаружил ничего, кроме ноющей боли в пояснице. — Продолжая эту интрижку, я подвергаю себя опасности. Меня непременно казнят, если узнают об этой связи. Стоит ли это такого риска? — задался вопросом Сюмбюль. Но мысль, которая звучала в его голове громче всего, Сюмбюль попытался спрятать от самого себя как можно дальше: ему льстила ночь, проведённая с одним из красавцев Стамбула, а ещё она принесла ему массу удовольствия. И слухи о красоте младшего сына Адема аги не лгали: кроме красивого лица, он мог похвастаться ещё и незаурядным телом. Убедившись, что янычар спит, Сюмбюль приспустил одеяло, открывая живот янычара. Сильное тело было испещрено шрамами. Среди множества поверхностных были и те, которые бросались в глаза: один змеился по шее к ключицам, другой рассёк грудь, три шрама, словно от когтей, шли по кубикам пресса. Сюмбюль ага подцепил край одеяла пальцами, желая отогнуть ещё немного, но тут тишину нарушил низкий насмешливый голос, в котором звучал напускной укор: — Нравится разглядывать меня, Сюмбюль ага? Тело Сюмбюля тут же покрылось мурашками, и юноша тут же отпустил одеяло, отодвигаясь к стене.

***

Наступил второй день праздника. Слуги, не успевшие отдохнуть после вчерашнего дня, были вынуждены вновь трудиться, девушки ходили по гарему нога за ногу, вынуждая калф то и дело подгонять их. В отличие от вчерашнего дня, в гареме было тихо, все вяло готовились к вечеру. — Вы слышали, что шехзаде Сулейман приехал не один? — одна из будущих наложниц шехзаде подсела к другим девушкам, — Говорят, он привёз с собой фаворитку. — Эту Гюльфем хатун? Неужели он, действительно, питает к ней какие-то чувства? — Подумать только... Видела её: стеснительная, невзрачная. Смотреть не на что. Да любая из нас красивее. — Ну ничего, сегодня все те, кто приехал в Топкапы в качестве подарка для шехзаде, будут танцевать для него. Выберет кого-нибудь краше. Диана сидела среди девушек, внимательно слушая их разговор. Уже который день в её голове крутилась одна мысль, не дающая ей покоя: — Нужно найти того, кто ещё сможет сойти за шпионку. Нельзя, чтобы под подозрением оставалась только я. Но вот кого же мне выбрать? Подходящей кандидатуры не находилось. Нужен был кто-то особенный, чтобы даже Илькин ага смог обмануться. — Думаю, не стоит сегодня привлекать внимание шехзаде. Последствия слишком усложнят мою задачу. Хоть провести ночь с самим шехзаде Сулейманом довольно интересная затея, — хмыкнула про себя Диана. Диана знала разных мужчин. В своё время ей больше всего нравилось работать с Тимуром. Это была её самая продолжительная связь. Диана прошла в просторную комнату вслед за хозяином дома. Всё было освещено свечами, а обставлена она была слишком скудно для столь обеспеченного человека. Сам мужчина тут же снял верхнее одеяние и опёрся на стол, ожидая действий гостьи. Диана одарила мужчину хитрой улыбкой и прошла дальше по комнате, встав около кровати. Карие глаза нашли нужный ящик дубового шкафа с золотой замочной скважиной. Шпионка развернулась к мужчине спиной и развязала завязки оранжевого платья. Ткань сползла с плеч, оголяя острые лопатки, свет, исходящий от свечей, мягко лёг на гладкую кожу и стёк по соблазнительной фигуре. Диана оглянулась через плечо и одарила хозяина дома пылким острым взглядом. Мужчина рвано выдохнул и, от желания покусывая губы, направился к девушке. Горя от нетерпения, он даже не заметил, как отворилась дверь в комнату и на пороге показался Тимур. В его руке лежал меч, блестящий при свете свеч. Сделав два шага, шпион ударил рукоятью в затылок мужчины. Хозяин дома повалился на пол, из раны на голове посочилась кровь. Диана хмыкнула и, наклонившись к цели, выудила из кармана ключ от ящика. Выпрямившись, девушка сощурилась и посмотрела на напарника, не удосужившись даже вернуть ткань платья на плечи. Тимур обвёл Диану клейким взглядом; меч выпал из рук. Юноша подхватил девушку на руки, заставляя обхватить его талию ногами. Он обхватил её пухлую нижнюю губу своими, слегка прикусывая. Диана, не теряя времени, ответила на мокрый поцелуй, цепляясь руками за широкие плечи Тимура. Руки напарника бесцеремонно гуляли по её телу, а поцелуй был по-хозяйски нахальный. Юноша понёс её в сторону постели, перешагивая через тело хозяина дома. Несмотря на отсутствие чувств между бывшими напарниками, их отношения оставили после себя массу приятных воспоминаний. Со временем Диана признала, что Тимур был одним из лучших, а ей было с чем сравнивать. Таких воспоминаний у Дианы не было даже с Владом. С неохотой оторвавшись от сладких воспоминаний, Диана вернулась в суровую реальность. И эта «реальность» вновь впилась в неё задумчивым взглядом. Илькин ага, углубившись в раздумья, даже не заметил, как пристально смотрел на Диану. Его вновь мучили головные боли, а момент, когда шехзаде увидит подаренных ему девушек, приближался неумолимо быстро. — Ксения... За это короткое время она показала блестящие успехи в учёбе, в танцах, в игре на музыкальных инструментах. К тому же она владеет несколькими языками, — думал Илькин, — Шехзаде непременно выберет её. Нельзя допустить, чтобы девушка, возможно, являющаяся шпионкой, оказалась рядом с шехзаде. От этих мыслей в груди появилось ещё какое-то едва уловимое незнакомое чувство. Между бровями появилась напряжённая складка. От этого щемящего чувства стало не по себе. — Нужно сегодня лечь спать как положено. Переутомление до добра не доведёт. Илькин ага огляделся и, найдя глазами среди слуг Сюмбюля агу, с неохотой жестом подозвал его. Куда с меньшим желанием коллега подошёл к нему неторопливым шагом. — Скажи своей подопечной, что сегодня вечером она будет помогать Гюльфем хатун, — сухо бросил Илькин ага. — Не хочешь подпускать Ксению к шехзаде Сулейману? — с хитринкой в голосе спросил Сюмбюль ага. Илькин, в свою очередь, не удостоил старшего евнуха даже взглядом. Диана внимательно наблюдала за приближающимся к ней евнухом. Она заметила, как переменилась его походка со вчерашнего дня. Обычный человек бы не придал этому значения, но Диана предполагала, в чём причина. — Сюмбюль ага, так, оказывается, физическая неполноценность не отняла у Вас страсть к плотским утехам, — хмыкнула про себя шпионка. — Ксения, сегодня вечером ты должна быть в покоях Гюльфем хатун. Поможешь ей обустроиться, — сказал Сюмбюль. — Но я же должна танцевать для шехзаде, — всё же Диане было обидно, что не удастся покрасоваться перед шехзаде Сулейманом. — Таков приказ. Пойди на кухню и скажи приготовить для фаворитки шехзаде утиную ножку, — произнёс старший евнух, а затем добавил, — Заодно принеси мне фисташковой пахлавы, и встретимся у меня в покоях: нужно обговорить кое-какие правила, чтобы ты не выкинула чего-то перед Гюльфем хатун. — Слипнется, Сюмбюль ага, — недовольно буркнула себе под нос Диана, отвернувшись от старшего евнуха.

***

Солнце слепило глаза. Султан Селим, шехзаде Сулейман и их верные подданные прогуливались по саду. Постепенно деловые разговоры переросли в пустую болтовню, все паши то и дело пытались привлечь внимание шехзаде. Сам же Сулейман большую часть времени вёл беседу с Адемом агой. Его холодный нрав с первой встречи понравился шехзаде, а разговоры всегда казались увлекательными. Адем ага шёл рядом с женой, время от времени ловя её взгляд, когда паши говорили немыслимый вздор. Мирай хатун чувствовала на себе косые взгляды Малкочоглу, от них неприятное чувство засело глубоко в груди. Но куда большую тяжесть на сердце вызывал Левент паша, идущий по правую руку. К сожалению, к чувству отвращения вкрапилась ещё и печаль. — С твоей семьёй, Адем ага, и с Малкочоглу мы увидимся ещё и за стенами дворца, — обратился к торговцу султан, — Я решил устроить охоту. Так что пойдёмте взглянем на новых охотничьих псов. Мирай услышала тяжёлый вздох справа от себя. Женщина устало прикрыла глаза, но не обернулась на Левента. Дверь сарая скрипнула, и собаки залились громким лаем. Вольер был огромным, множество псов не спали и расхаживали внутри. Все знали, что Повелитель был заядлым охотником. Слуги вывели самых впечатляющих собак. Они были породистыми, внушительных размеров и обладали злым оскалом. Султан Селим ухмыльнулся и взял у слуги с подноса крупный кусок мяса, сочащийся кровью. Голодные собаки набросились на него, терзая зубами и отбирая друг у друга. Лапы с острыми когтями рыли песок, поднимая его в воздух. Боковым зрением Мирай увидела Левента, который был белее снега. Из прокушенной губы мужчины сочилась кровь, а руки были сжаты в кулаки. Худощавое тело била мелкая дрожь, а лицо потеряло своё глумливое выражение, теперь оно было нерешительным и перепуганным, как много лет назад. Мирай хатун перевела взгляд на мужа, он тоже заметил панику, охватившую приближённого султана. Адем ага медленно кивнул Мирай, вновь вступая в разговор с Повелителем. Мирай хатун сделала шаг назад, поравнявшись с Левентом пашой. Женщина схватила пашу за рукав оранжевого одеяния и потянула к выходу из сарая. Оказавшись на улице, Левент начал глотать ртом воздух, словно утопающий, вытянутый на берег. Живот мужчины скрутило, от до невозможности усилившейся тошноты Левент паша почувствовал, что завтрак вот-вот выйдет наружу. Мужчина обессиленно присел на траву, прикрыл глаза, терпя головокружение. Мирай опустилась перед ним на колени и, двумя пальцами подняв лицо Левента, хлестнула мужчину ладонью по щеке, приводя в сознание. Паша схватился за стремительно краснеющее место и устремил потерянный взгляд на Мирай хатун. — Сейчас там находится множество людей, питающих к тебе ненависть, — женщина указала на сарай, — Ты встанешь, сделаешь глубокий вдох и зайдёшь вновь с невозмутимым лицом. Не дай им найти свою слабость.

***

Когда сверху послышался громкий треск, Айнур вздрогнула и капнула на себя горячим бульоном. Младший брат на её руках вновь заплакал, а визгливые детские голоса разразились на втором этаже. Держа в одной руке деревянную ложку, Айнур попыталась укачать ребёнка. Потерпев крах и в этом, девушка присела на скамью и запрокинула голову, устремляя взгляд в потолок. В памяти тут же вновь возник образ прекрасного молодого человека, который подошёл к ней на рынке. Айнур мучила мысль: что будет, если она решится встретиться сегодня вечером с Малкочоглу Бали-беем? Но с кем оставить братьев и сестёр? Девушка поднялась на ноги и уже было собралась вернуться к готовке, но тут в голове пронеслась мысль, что, возможно, она будет жалеть всю жизнь, если не пойдёт. Красное платье чудесно село на фигуру. Айнур расплела длинные чёрные волосы и наспех сделала нежные локоны. Не найдя, чем можно скрыть фиолетовые синяки под глазами, девушка просто подкрасила красным мягкие пухлые губы. Айнур выпорхнула из дома и оглядела улицу, покрытую вечерним сумраком. Она засомневалась, что Бали-бей придёт, может, он и вовсе забыл про эту встречу. Юноша появился только спустя четверть часа. Бали-бей остановился перед девушкой, его губы изогнулись в обольстительной улыбке. В его руках был пышный букет алых роз. — Он подходит к платью и глазам. Да и твои губы, как лепестки роз, — произнёс юноша, приближаясь к Айнур. Девушка взяла в руки букет, вдыхая сладкий аромат, острые шипы укололи пальцы. — Ты выглядишь роскошно, — добавил Малкочоглу Бали-бей перед тем, как подать девушке руку и повести её по улице. Фраза звучала отрепетировано, но Айнур не заметила этого. От поглотившего её тело трепета, она не заметила и этого взгляда, которым обычно смотрят на новую игрушку, а не на живого человека. Айнур чуть ссутулилась при виде дорогих яств, которых никогда раньше не пробовала. Да и в подобных местах, предназначенных для знатных господ, она чувствовала себя лишней. Айнур с восхищением оглядела стены, украшенные искусными орнаментами, дорогую посуду, обрамлённую золотом. Но, взглянув на Малкочоглу Бали-бея при свете свечей, девушка уже не смогла отвести глаз. — Я заказал всего понемногу, — сказал юноша, — Владелец этого заведения – мой друг. Бали-бей оказался чересчур разговорчивым. Из его уст рекой лились истории о путешествиях, деловых встречах и достижениях. Было множество широких жестов, от которых Айнур не имела возможности отказаться. Хоть где-то глубоко в сердце Айнур сидело недоброе предчувствие, девушка была очарована. — Думаю, тебе бы понравилось в Италии. Хотел бы я свозить тебя туда на своём корабле, — с ухмылкой произнёс Бали-бей. В компании Бали-бея время прошло незаметно, и, посмотрев в окно, девушка встрепенулась и начала собираться. — Ты не останешься? — в глазах Бали-бея читалось непонимание и раздражение. — Прости, мне правда пора. Девушка выскользнула из таверны и побежала к своему дому, закрывшись руками от проливного дождя. Когда Айнур приблизилась к дому, вымощенная улица сменилась дорогой, изрытой ямами. Размытая грязь сразу же перепачкала туфли и забрызгала алое платье, волосы намокли и спутались. Сердце пропустило удар, когда девушка увидела приоткрытую дверь дома. Айнур влетела внутрь и увидела ораву плачущих детей, сидящих на ступеньках лестницы. — Что случилось? — обеспокоенно спросила девушка. — Братик... Он... Мы вышли погулять. Мы быстро вернулись домой, честно-честно. Но братик куда-то пропал, — всхлипнула младшая сестра Айнур. Страх кольнул сердце девушки, в глазах потемнело, а по спине пробежали мурашки. — Неужели я забыла закрыть дверь? — подумала девушка, — Дура. Какая же ты дура, Айнур. Сильное чувство вины встало комом в горле, сердце начало биться в бешеном темпе. Заперев за собой входную дверь, девушка побежала по пустой улице, пытаясь найти брата. Капли дождя били в лицо, заставляя щуриться. От страха появилось навязчивое чувство тошноты. Было холодно. Очень холодно. Тут взгляд Айнур зацепился за красный домашний халатик брата, успевший промокнуть насквозь. Брат стоял под навесом закрывшейся на ночь таверны. Перед ним на ветхой табуретке сидел мужчина, держащий в руках нож. Страх заставил глаза девушки расшириться, дыхание сбилось. Подлетев к братику, Айнур схватила его за руку и спрятала за свою спину. Незнакомец поднял на неё изумлённый взгляд, а затем, смутившись, показал ей на ладони почти законченного маленького щенка, вырезанного из дерева. Взгляд мужчины был мутным из-за выпитого алкоголя. Но он не выглядел опасным, наоборот, что-то в нём вызывало доверие. Сомнения Айнур окончательно развеялись бы, узнай она, что перед ней помощник Адема аги – Корай. Мокрые каштановые волосы упали на лицо, прикрывая тёплые карие глаза, а загнутые вверх усы подчёркивали мягкую улыбку, появившуюся на лице при виде Айнур. Корай ага обвёл незнакомку заворожённым взглядом, хоть её образ слегка двоился в глазах. Чувство, возникшее глубоко внутри, не было восхищением, скорее это было прозрение. Как будто в жизни появилось что-то, чего Корай не испытывал уже очень давно. Корай посмотрел на девушку тёплым выразительным взглядом, прося не уходить. И быстро выудил из кармана деревяшку, начиная вырезать что-то ещё. Движения были чёткими, быстрыми и аккуратными, хоть руки слегка и дрожали. Щепки падали на землю, а в руках Корая уже вырисовывалась фигурка кошки. Тут нож сорвался и оцарапал палец мужчины. — У Вас кровь! — вскрикнула Айнур, протягивая руки к мужчине. — Ничего... Всё в порядке, — добрая улыбка вновь появилась на губах Корая аги. Холодными руками мужчина вложил в руку Айнур деревянную кошку. Айнур одарила Корая мягкой улыбкой и произнесла: — Спасибо. И за то, что спасли моего брата, спасибо. Вскоре девушка скрылась из виду, а Корай остался смотреть ей вслед.

***

Диана поставила перед Гюльфем поднос с множеством блюд и встала поодаль, разглядывая девушку. Она была весьма мила, хоть и, действительно, не отличалась особенной красотой. — Если охмурила шехзаде, значит она или исключительно хитра, или обладает чудесным характером, — подумала шпионка. Было видно, что Гюльфем неуютно в этом дворце. Не было сомнений, что она знает обо всём, что говорят про неё другие девушки. Гюльфем хатун нервно покручивала локоны тёмных волос, с опаской глядя на Диану. Шпионка поняла, что фаворитка шехзаде сомневается в еде, которую она подала. — Видимо, научена горьким опытом. — Если хотите меня чем-то угостить, отказываться не стану, — шутливо произнесла Диана. Гюльфем замешкалась, но чуть погодя на её лице появилась полуулыбка, и она жестом пригласила девушку за стол. Диана отломила от утиной ножки солидный кусок. — Ты ведь одна из новых наложниц шехзаде Сулеймана? Ксения, кажется? — начала беседу Гюльфем. — Да. Надеюсь, в Манисе ничуть не хуже, чем в Стамбуле. — Почему не танцуешь на празднике? — Два старших евнуха не жалуют меня. Вот и лишили этой возможности. Гюльфем выглядела поникшей и съела совсем немного. Ну, конечно, кому будет приятно знать, что возлюбленный этим вечером выберет себе девушку, с которой проведёт ночь? — Я, пожалуй, лягу спать. Спасибо, что разделила со мной трапезу. Гюльфем хатун села на кровать и сжала в руках полы фиолетового платья. Диана тяжело вздохнула, поднявшись, отряхнула серое платье, и потянулась к шторам, чтобы закрыть окно. Нельзя было отрицать, что комнату для Гюльфем выбрали достойную. Из окна, начинающегося почти от пола, было видно город, который ночью превращается в море жёлтых огоньков. Тут послышался громкий хлопок, сильный толчок пришёлся в плечо, и Диану отбросило в сторону. Девичье тело сильно ударилось о каменную стену и рухнуло на ковёр, кожу тут же опалил жар. В глазах потемнело, в ушах стоял громкий звон. Диана схватилась руками за голову и медленно перевернулась на спину, задыхаясь от дыма, проникшего в её лёгкие. Тело сковало от неутихающей боли, а отголоски взрыва всё ещё сотрясали стены комнаты.

***

Последствия взрыва не миновали и нижние этажи дворца. Огонь быстро схватился за полупрозрачные разноцветные занавеси, которыми был украшен дворец, пламя начало пожирать дерево, охватывая комнату за комнатой. Всё вокруг начал охватывать дым, режущий глаза и забивающий лёгкие. Учебная комната была задымлена, девушки кашляли, поднимаясь с пола. Мелкие обломки падали на головы, потолок трещал. Сюмбюль ага откашлялся и сел на колени, оглядывая девушек, проверяя все ли в порядке. Подняв глаза, Сюмбюль увидел, как отламывается толстая деревянная балка, нависая над одной из девушек. Дерево трещало, щепки летели вниз. Хватило одного рывка, чтобы старший евнух схватил девушку и откатился с ней в сторону. Балка рухнула с громким стуком, вспоров кожу на спине Сюмбюля. Юноша зашипел, стискивая пальцы на плечах наложницы. — Надо убираться отсюда. Слава Аллаху выход близко, — сказал сквозь зубы Сюмбюль. Стерпев боль, Сюмбюль ага поднялся на ноги и громко хлопнул, привлекая внимание наложниц. — Разделитесь на пары. Выходите из комнаты друг за другом. Сюмбюль ага приоткрыл дверь: повсюду был огонь, но ещё можно было пройти, сквозь дым виднелась дверь. Старший евнух убедился, что все девушки вышли, и пошёл следом. Сюмбюль старался смотреть только себе под ноги, но огонь так и цеплял взгляд. При виде огня зрачки Сюмбюля сузились, а в горле встал ком. Грудь сдавило обручем, холодный пот выступил на лбу, конечности стали ватными. Сюмбюль ага почувствовал, что теряет контроль над собой. Головокружение мучило его тело, в глазах стало темно. Сюмбюль медленно опустился на пол. В ушах звон смешался с громкими девичьими голосами. — Идите, — сказал Сюмбюль настолько громко насколько мог, — Уходите немедленно! Тошнота подступила к горлу, оцепенение сковало тело. Сюмбюль понял, что не может пошевелить и пальцем. — Только не сейчас. В голове всё смешалось: треск огня, чьи-то крики, ни на что не похожий шум.

***

Диана приложила руку к кровоточащей ране на голове. Поднявшись на ноги, девушка метнулась к двери, но та не поддалась. — Видимо, что-то прижало дверь снаружи, — обернувшись, крикнула шпионка. В комнату начал пробираться огонь. Скорее всего, взрыв произошёл совсем рядом. Гюльфем попыталась выбраться из-под обломков, но упавший тяжёлый полог придавил её ногу, впиваясь в кожу. — Помоги! — крикнула фаворитка шехзаде. — Надо придумать, как выбраться отсюда. Дышать было трудно, а огонь беспощадно лез по стенам и скользил по ковру. Девушка схватила простыни, куски ткани, которые попались под руки, прожжённую одежду, начиная связывать их вместе. — Надеюсь, выйдет спуститься по ним. Всё тело болело и не слушалось, одежда походила на лохмотья, а лицо было перепачкано сажей и кровью. Наспех привязав импровизированный канат, девушка подбежала к Гюльфем. Полог был слишком тяжёлым, чтобы она смогла поднять его. Диана схватила Гюльфем за плечи и потянула на себя, но нога даже не двигалась. Девушка издала мучительный стон, на её глазах проступили слёзы. — Ничего не выйдет. Должна выбраться хотя бы я, — сказала Диана. — Нет, прошу, не уходи. Я беременна! — сквозь слёзы крикнула Гюльфем. Взгляд Дианы изменился. Изо рта шпионки вырвался мучительный стон, и она крепко стиснула зубы. Распахнув окно, девушка схватилась за стены и высунулась по пояс: — На помощь! Громкий крик заставил Илькина агу обернуться. При виде Дианы в комнате, охваченной огнём, юноша оцепенел, глаза расширились, а в груди что-то ёкнуло. Илькин ага выхватил у одного из подоспевших на помощь янычар топор и бросился во дворец. — Илькин ага, подождите! — крикнул один из слуг, но старший евнух уже скрылся за дверьми. Дворец стал подобен пылающему лабиринту. Илькин закрыл нос и рот рукавом свободного белого одеяния. Держать глаза открытыми было сложно, жар обжигал всю кожу. Юноша свернул в боковой коридор, перед ним предстал длинный коридор, оканчивающийся лестницей. Видя, что скоро пройти, не попав в огонь, будет невозможно, Илькин ага сорвался на бег. Огонь душил, дым царапал горло. Миновав лестницу, Илькин оказался у покоев Гюльфем хатун. Деревянный тонкий фигурный столб упал, уперевшись в противоположную стену, мешая дверям открыться. Острое лезвие топора вонзилось в дерево. Двух ударов хватило, чтобы столб раскололся на части и с глухим стуком повалился на пол. Диана оглянулась на шум. Двери распахнулись. В комнату влетел Илькин ага, держа в руках топор. Лицо юноши было покрыто копотью, а волосы взлохмачены. Сквозь пламя, охватившее комнату, Диана увидела, что что-то изменилось в Илькине, когда их взгляды встретились. Пусть на минуту, но ледяной холод будто покинул его лицо. Илькин ага метнулся к Диане и Гюльфем и расколол полог, высвобождая ногу девушки. Вытянув её из-под обломков, Илькин взглянул на канат, сделанный Дианой. — Обратно идти опасно. Весь путь охвачен огнём. Мы не успеем, — произнёс Илькин ага, — Особенно с раненой. — Спускайся, Ксения, — приказал старший евнух. — Сначала спустим её, — отрезала шпионка. Из-за раны Гюльфем не смогла бы спуститься по канату, так что Диана обвязала его вокруг талии девушки. Огонь подбирался всё ближе, Диане казалось, что она вот-вот задохнётся. Гюльфем соскользнула с подоконника, Илькин упёрся ногами в пол, удерживая девушку на канате. Все мышцы юноши напряглись, он начал медленно спускать девушку. Диана встала позади Илькина и схватила канат. И она помогала намного больше, чем Илькину могло бы показаться. Наконец, ноги фаворитки шехзаде коснулись земли. Её тут же подхватили стражники и служанки. Илькин и Диана отпрянули от окна, когда пламя поглотило и оконную раму, создавая огненную стену. Все пути были отрезаны огнём.

***

С улицы слышались громкие голоса, хаос охватил обитателей дворца. Сильные руки отбросили стражника в сторону. — Стойте, Адем ага, Вам туда нельзя! — Там мой сын! — мужчина рванулся вперёд, но чужие руки тут же, останавливая, вцепились в его одежду. Мирай метнулась в сторону дворца, но и её остановили чьи-то руки. Держали они бережно, но очень крепко. Левент паша подошёл со спины и обхватил талию женщины, не давая сдвинуться с места.

***

Тут же на землю под окном бросили множество тканей, которые образовали внушительную гору. — Прыгайте! Прыгайте, пока искры не попали на ткани, — крикнули слуги. Каждая упущенная минута могла стоить жизни. Старший евнух накинул на свою голову белый капюшон. Илькин ага повернулся к девушке и раскрыл руки. Удивление появилось на лице Дианы, но она не стала медлить. Шпионка подошла ближе к старшему евнуху и, прильнув к телу юноши, сцепила руки у него за спиной. Одна рука Илькина легла на спину девушки, на которой остались шрамы от кнута, а вторая обхватила её талию. Сердце Илькина забилось быстрее. Наверняка, это от предстоящего прыжка. Старший евнух сделал шаг назад и прыгнул спиной в неизвестность. Илькин не был до конца уверен, что они не разобьются о землю, и крепче обнял девушку, готовясь принять удар на себя. Пол ушёл из-под ног, на секунду жар от огня охватил тело. Сердце пропустило удар. Ветер рвал волосы и шумел в ушах, время замедлилось, перед глазами проносился дворец, охваченный огнём. В падении Диана успела взглянуть на лицо Илькина: как всегда, спокойное и холодное. — Зачем спасаешь меня, Илькин ага? — подумала шпионка, — Видимо, получить от меня сведения действительно важно. Но для чего так рисковать собой? И вот удар. Пара приземлилась на множество тканей, которые смягчили толчок. Слуги тут же подбежали к Илькину и Диане и принялись стягивать с юноши загоревшееся верхнее одеяние.

***

На помощь пришли янычары. — Нам удалось остановить распространение огня, — доложили султану, — Пострадала лишь небольшая часть западного крыла. Вскоре мы потушим пожар. Из группы янычар, бегущих ко дворцу, Текера выцепил главный евнух. — Девушки сказали, что внутри остался евнух, спасший их из пожара. Прошу, найдите его, если это возможно, — произнёс Омер ага. Текер быстро кивнул и кинулся к указанной двери. Внутри всё было охвачено огнём, но среди языков пламени янычар сумел разглядеть евнуха, сжавшегося на полу. — Сюмбюль... — с ужасом прошептал Текер. Юноша взял на руки старшего евнуха, спрятав его лицо от огня. Одежда юноши была прожжена огнём, кое-где виднелась кровь, Текер не был уверен, дышит ли он. И от этого стало страшно. Текер ага не помнил, как выбежал на улицу. Всё время его немигающий взгляд был прикован к лицу Сюмбюля. Оно было почти таким же, как сегодня утром: безмятежным, расслабленным. Текер опустил Сюмбюля на траву и расстегнул верхние пуговицы его одеяния. Янычар наклонился к нему, прислушиваясь к дыханию. — Дышит... Живой, — с облегчением произнёс Текер. Сюмбюль приоткрыл глаза и, повернувшись на бок, закашлялся, цепляясь рукой за одежду на груди. Взгляд Текера изменился: восхищение внешностью и пылкая страсть сменились чем-то большим. Текер ага даже не предполагал, сколько мужества может быть в этом человеке. Глаза Текера загорелись, а в сердце зародилось что-то невероятной силы. — Подожди. Я приведу лекаря, — сказал Текер. — Нет, это подождёт. Уведи меня. Ненадолго. Просто уведи, — слабый голос Сюмбюля дрожал. Текер сомневался, но всё же отнёс Сюмбюля в сторону, скрывая от чужих глаз среди деревьев. Как только юноша опустил Сюмбюля на землю, нижняя губа старшего евнуха задрожала. Текер не знал, как может помочь Сюмбюлю, поэтому просто усадил его себе на колени и крепко обнял. По всё ещё холодным щекам побежали две слезинки. Сюмбюль ага быстро стёр их, но кожу тут же опалили новые. Он плакал. Впервые за долгое время это было при другом человеке, а не во сне, заперевшись в собственной комнате. Доверие, о котором так просил Текер ага, в эту минуту возникло само собой, несмотря на сопротивления самого Сюмбюля аги. В такие моменты евнух чувствовал себя крошечным, как песчинка, и беспомощным. Обычно за этим шло чувство отвращения к самому себе, но сейчас эти крепкие окружившие его объятия стали чем-то похожим на одеяло, которым укрываешься с головой, прячась от грозы. С губ сорвались рваные всхлипы, а нос заложило. Сюмбюль ага спрятал раскрасневшееся лицо, уткнувшись в плечо янычара. Тупая боль в сердце начала становиться сильнее, стала печь и колоть, будто разошлись швы на свежей ране. Темнота сгущалась, а в ушах снова появился надоедливый звон, но тут всё прекратилось, будто бы юношу вытащили на берег из ледяной проруби. На спине чувствовались мягкие, но уверенные касания. Текер нежно проводил тыльной стороной пальцев вдоль позвоночника по торчащим позвонкам. Вверх, останавливаясь между лопаток, и вниз до поясницы. Вверх и вниз. Затем снова, снова и снова. Вскоре душевная боль отступила, на её место пришло жжение ожогов, которые начали пульсировать и зудеть. Вместе с этим в порядок пришли и мысли. — Одно дело обнажить перед кем-то своё тело, а совершенно иное душу, — подумал Сюмбюль ага, — Я подпустил его слишком близко. Нельзя. Этому нет места. — Пойди прочь, — тихим, но уверенным и пугающе ледяным голосом произнёс Сюмбюль. — Что? — Я сказал, убирайся.

***

Благодарности за спасение фаворитки шехзаде не заставили себя долго ждать. Сам шехзаде Сулейман приказал лекарям немедленно осмотреть Илькина агу и уложить в отдельную комнату. Илькин же считал, что с этими незначительными ожогами и ссадинами необязательно занимать место в лазарете. Не имея возможности избавиться от лекаря, перевязывающего его обожжённые руки, Илькин уставился в потолок, прислушиваясь к шуму, доносящемуся из окна. Повсюду стоял гомон, за дверью постоянно слышались шаги, снующие туда-сюда. В этой тёмной комнате тянуло в сон, но головная боль не давала покоя. Тут дверь в комнату скрипнула, и на пороге показалась Диана. В руках она держала небольшую склянку. — Меня попросили передать Вам мазь, которой Вы должны обрабатывать ожоги, — голос девушки был усталым, но всё же, на первый взгляд, она была здорова. При виде Дианы Илькин присел на кровати и плотнее закутался в одеяло. — Почему ты не в лазарете? — строго спросил юноша. — У меня всего лишь несколько царапин. Лекари отпустили меня. После хаммама волосы девушки стали пушистыми и торчали во все стороны. Из-под рукавов чистого белого ночного одеяния виднелись свежие ссадины. Они были, действительно, не такими уж страшными, но сегодняшний день измотал Диану. — Иди к остальным. Передай старшим евнухам, чтобы немедленно уложили всех спать. Лишний шум сейчас ни к чему, — обратился к Диане Илькин. Девушка слегка поклонилась и развернулась, чтобы уйти, но тут холодная бледная рука сомкнулась на её запястье. Илькин ага кивнул лекарю, приказывая выйти из комнаты. Когда они остались наедине, Илькин произнёс: — Мне не нравится причинять тебе боль. Постарайся не впутываться больше ни во что. Но, если узнаю, что ты виновна, шкуру с тебя спущу. Слова Илькина болезненно кололи сердце шпионки, но лицо девушки осталось невозмутимым. — Я постараюсь больше не вызывать Ваш гнев. И... Спасибо, что спасли из пожара. Илькин отвёл безэмоциональный взгляд. Почему-то его собственные слова показались Илькину чересчур резкими, хоть он и считал их абсолютно справедливыми. Ледяной тон Илькина аги чуть смягчился: — Тебе нужно принять Ислам. Будь готова к тому, что у тебя будет новое имя. После разговора с Дианой Илькин не пробыл под присмотром лекарей и часу. Юноша чувствовал, что измотан. Оказавшись в своей комнате, Илькин ага прислонился к двери спиной и обвёл тяжёлым взглядом свои покои. Вокруг царил несвойственный ему беспорядок: по полу были раскиданы листы бумаги, многие из них были скомканы и лежали возле камина, ожидая своей участи; стопки незаконченных стихов лежали и на кровати, и на диване. Илькин тяжело вздохнул и, наклонившись, поднял с пола один лист. Множество бессвязных строк были раскиданы по пергаменту, часть из них Илькин ага небрежно перечеркнул, кое-где чернели кляксы. Рядом с этим листом лежал ещё один, на нём все эти строки собрались в стих, чувства, накопившиеся за довольно продолжительный срок, превратились в рифмы, жгучие образы. Илькин взял с кровати ещё несколько стихов. Все они были разными, но всё же кое-что объединяло работы Илькина: старший евнух исписал все эти листы за одну ночь, и каждая строка была навеяна образом одного человека. Илькин ага провёл рукой по строкам, и перед глазами вновь возник образ девушки, которую он крепко прижимал к себе, с пасая от огня: зажмуренные глаза, медный блеск волос, переливающийся при свете пламени. Илькин вчитался в строки и понял, что в них он искренен с самим собой. — Равнодушие – единственное, что может быть правильным. В любом случае, вскоре всё это закончится, — подумал Илькин. Листы тут же оказались в камине, языки пламени превратили строки в пепел.