иᴄᴋᴩы и ʍᴦноʙᴇния: ʙᴛоᴩᴀя ᴦᴧᴀʙᴀ

Ночь была тихой. Александр стоял один в маленькой часовне. Без свиты. Без свидетелей. Свечи горели ровно, и их свет дрожал не от сквозняка — от времени. Он не преклонил колени сразу. Долго стоял, будто собираясь с силами. Он не молился часто. Не потому, что не верил — а потому, что слишком хорошо понимал цену словам. Наконец он перекрестился и опустился на колени. — Я не прошу о прощении, — сказал он тихо. — Я знаю, за что отвечаю. Он замолчал. В такие моменты слова приходили медленно, но каждое — было точным. — Я прошу только об одном. Если человеку дозволено любить не так, как предписано… если чувство может быть честным, даже когда оно скрыто… — он сделал паузу, будто проверяя, имеет ли право продолжать. — …тогда пусть это будет не грехом. Свеча чуть качнулась. Александр закрыл глаза. Перед ним встал образ — не чёткий, не торжественный. Усталый человек у моря. Сильный и уязвимый одновременно. Тот, кого мир привык бояться, но кто никогда не пугал его самого. — Я не ищу встречи, — прошептал он. — Я не ищу продолжения. Я прошу только мира — для него. И тишины. Если это возможно. Он положил руку на грудь. — И если однажды он вспомнит меня… пусть это будет без боли. Он замолчал. Долгое время ничего не происходило. Небо не разверзлось. Ответа не было. И всё же он почувствовал — не голос, не знак, а спокойствие, редкое и глубокое, как ровное дыхание. Александр поднялся. — Спасибо, — сказал он, не зная, кому именно. Когда он вышел из часовни, снег начал падать — мягко, без ветра. Александр остановился, позволил хлопьям лечь на плечи и впервые за долгое время улыбнулся не как император. — Спокойной ночи, — сказал он тихо, в пустоту. И где-то далеко, у моря, другому человеку в ту же ночь снилось тепло.