Эксперимент: "Идеальный выживший"

      И снова недоброе утро. Что может быть более удручающим, чем просыпаться в тюремной камере? Правильно — ничто.       На протяжении уже трёх лет я вижу одни и те же бетонные стены, слышу скрипы старых металлических коек, храп соседок по камере и голоса смотрителей. В моей жизни больше нет никакого разнообразия — я живу по строгому распорядку: подъём, обход, завтрак, свободное время, которое провожу, читая по кругу одни и те же книги из местной библиотеки, обед, прогулка, проверка, работа в цеху, уборка помещений, ужин, снова проверка и сон. День за днём, месяц за месяцем — и так без конца. Как же мне это всё осточертело!       Моим сокамерницам немного веселее — к ним иногда приходят родственники, супруги, дети. А я что? У меня никого нет. Так получилось, что к двадцати шести годам я до сих пор не нашла человека, с которым хотела бы провести остаток своей жизни и завести семью. В нынешних обстоятельствах я вообще не хочу думать о детях — да и вряд ли смогла бы воспитать достойного человека, имея судимость. Что до моих родителей, то их я вообще не знаю: про отца мне никто никогда не рассказывал, а мать сбежала, бросив меня на попечительство тёте. Но и она, из-за проблем со здоровьем, недолго была рядом.       — Морено! Встань, к тебе посетитель, — раздался голос за решёткой. Надзирательница обладала таким же неприятным голосом, как и её дешёвые духи. Она верещала, будто свинью ведут на заклание.       — Ко мне? — удивлённо переспрашиваю я. Может, ошибка? Кто вообще мог притащиться в такую глушь?       — К тебе. Оторви своё тело от койки и марш за мной.       С некой долей любопытства я поднимаюсь, складываю руки за спиной и жду команды выйти из камеры.       Я шагаю за женщиной, ощущая по бокам присутствие двух мужчин, видимо, сотрудников, которых я никогда раньше не видела. Их форма — чёрная, без нашивок и отличительных знаков — выглядит чужеродно в стенах тюрьмы. Боковым зрением замечаю, что лица спрятаны высокими воротниками. Оружия при них нет, значит, это не группа быстрого реагирования. Что-то здесь не так.       — Проходи, дальше тебе всё объяснят, — говорит надзирательница и отходит в сторону, открывая тяжёлую металлическую дверь.       Двое неизвестных берут меня под руки и заносят в кабинет.       — И что дальше? — бросаю я, оглядываясь. — Так и будете молчать, или я, наконец, узнаю, зачем меня сюда притащили?       Я уже собиралась возмутиться сильнее, но тут воздух прорезает вой сирены.       Непонимание и паника накрывают меня с головой. Противный звук тревоги моментально сжимает грудную клетку, доводя до грани панической атаки. Такой сигнал раздаётся только в двух случаях: когда кто-то пытается сбежать или устраивает дебош. Но сейчас всё куда хуже. Я в незнакомом месте, с неизвестными мне людьми. Может, они вообще собираются меня убить?       Я резко поворачиваюсь к ним лицом и начинаю пятиться назад, поглядывая на дверь за их спинами. Снаружи доносится грохот — кто-то настойчиво стучит и кричит. Судя по голосам, это сотрудники тюрьмы.       Если выбирать между странными людьми и тюрьмой, я выберу второе.       — Откройте немедленно! — успеваю разобрать из общих криков. — Кто вообще их пропустил?!       Сконцентрировавшись на голосах, я потеряла бдительность и не успела ухватить тот момент, когда мужчины подошли вплотную ко мне, держа в руках шприц. Что внутри него, я понятия не имею. Им нельзя позволить сделать со мной что-то.       Один из мужчин начинает тянуть ко мне руки, но мой инстинкт самосохранения срабатывает быстрее, чем паника, и я успеваю оттолкнуть их от себя и направить в другую сторону. Дышу резко, судорожно. Паника давит на горло, но страх — это слабость. Ладно. Ты так хочешь вцепиться в меня? Тогда лови. Мужчина, хоть и кажется худым, но намного крепче меня, из-за чего он всё же успевает ухватить меня одной рукой и развернуть к себе спиной, заключив в мёртвую хватку. Я резко дёргаю ногой и наступаю на его ногу, от чего тот ослабляет хватку, и я успеваю ударить его затылком в нос. Высвободившись и развернувшись, бью ровно в кадык, а после в солнечное сплетение, чтобы наверняка. Обучить меня обороняться то научили, а вот следить за спиной я забыла: ощутив сильный толчок в спину. Я падаю, больно ударяясь коленями. Второй мужчина тут же наваливается сверху, придавливая меня всем своим весом. Руки зажаты, тело скручено.       Я выгибаюсь, пытаюсь сбросить его, но всё без толку. Дёргаясь и вырываясь, я получаю удар между лопаток и кричу от боли, задирая голову.       — Отвали от меня, ублюдок! — шиплю сквозь сжатые зубы, но он лишь сильнее прижимает меня к полу и хватает за горло.       Резкий укол в шею. Тепло разливается по венам, а тело становится ватным.       Мужчина тяжело встаёт, отряхивает ладони. А я больше не могу шевелиться.

[ПАРАМЕТРЫ ЭКСПЕРИМЕНТА: ОБНОВЛЕНЫ] [ОБЪЕКТ-1: АКТИВЕН] [СТАДИЯ 1: НАЧАЛО]

Я медленно раскрыла глаза и огляделась, но вокруг была темнота. Голова ужасно болит, будто её использовали в качестве груши для битья.       В комнате резко загорается свет, от чего я морщусь и тру глаза. Немного привыкнув к яркому свету ламп, я начинаю осматривать помещение. Однокомнатная квартира-студия: серые стены, прямо как бетон в тюрьме, такого же цвета диван, на котором я и очнулась, кофейный столик, кухня белого цвета и обеденный стол. Также я заметила шкаф для одежды и полки с книгами и телевизор. После я осмотрела себя и не увидела одежду заключенных, которая уже надоела своим ярким цветом. Вместо нее на мне были надеты джинсы, водолазка и кроссовки.       — Долго же ты была в отключке. — Я дёргаюсь от неожиданно раздавшегося голоса справа от меня. — Сколько же тебе вкололи транквилизатора? Как всегда сопротивлялась?       Через столик от дивана стоит кресло, в котором сидит он…       Тот, кого я хочу убить в эту же секунду!       Леон Грей.       Я резко сажусь, но тут же корчусь от боли в затёкшей шее. Этот нахал усмехается. Ему никогда не было известно слово сочувствие. Мои руки сжимаются в кулаки. Если бы не головокружение, я бы уже бросилась на него.       — Ты… — выдыхаю я, чувствуя, как к горлу подступает ярость, глядя на вальяжно сидящего парня в кресле.       Леон спокойно откидывается и, закинув ногу на ногу, сцепляет пальцы на колене.       — Давай не будем делать вид, что ты не рада меня видеть.       Я встаю. Или, по крайней мере, пытаюсь. Ноги дрожат, но я удерживаюсь на месте.       — Где я? — выдавливаю сквозь зубы.       Он пожимает плечами. И это вообще не даёт мне никакой информации. Почему он вообще такой спокойный. Он явно что-то знает, по его взгляду видно. За семь лет я слишком хорошо узнала этого человека.       Я качаюсь, но удерживаюсь на ногах. Ладони дрожат. Всё внутри меня гудит от напряжения, от злости, от вопросов, которые бьют по черепу, как молот. Леон.       — Где. Я. — проговариваю максимально жестко, чувствуя, как по спине катится капля пота.       Он неторопливо наклоняет голову набок, словно изучая меня.       — Разве это важно?       — Где я, чёрт возьми?! — Я делаю шаг вперёд, и он тут же поднимает ладонь в лёгком предостерегающем жесте.       — Не ори, — тихо говорит он.       Голос холодный. Ровный. Как раньше.       Чёрт. Я не должна реагировать, но внутри всё уже кипит. В висках стучит кровь, сердце колотится в бешеном ритме.       Я бросаюсь на него.       Не думаю, не планирую — просто позволяю ярости взять верх. Лечу вперёд, замахиваясь, и вижу, как он вздыхает. Почти лениво.       Мои пальцы едва не касаются его лица, но Леон движется быстрее.       Его рука взмывает вверх, он ловит меня за запястье, а потом резким движением перехватывает вторую руку и тянет вперёд. В этот момент я теряю равновесие, и прежде чем успеваю понять, что происходит, он дёргает меня вниз, заставляя опуститься на колени прямо перед ним.       Дыхание перехватывает.       Его хватка крепкая, но не жестокая. Он не причиняет мне боль — просто контролирует каждое моё движение.       — Как всегда, ничего не изменилось, — протягивает он, чуть наклоняясь ко мне. — Ты действуешь импульсивно, без плана, без шансов на победу.       Я пытаюсь вырваться, но он лишь крепче держит запястья.       — Отпусти меня, ненормальный!       — И что ты сделаешь? — В его голосе нет ни капли эмоций.       Леон спокойно смотрит мне в глаза.       Чёртовы глаза.       Столько лет прошло, а они всё такие же. Холодные. Раздражающе невозмутимые.       — Я тебе глотку перегрызу, — искажается моё лицо от злобы.       Его губы едва заметно дёргаются. То ли в усмешке, то ли в скуке.       Я снова дёргаюсь вверх, но он отталкивает меня сам, и я падаю на пол, едва успев выставить руки.       — Ты могла бы задавать вопросы, а не пытаться пробить мне череп, — он откидывается на спинку кресла, как будто ничего не произошло. — Но, конечно, ты предпочитаешь агрессию.       Я резко встаю, ощущая, как гнев разливается по телу.       — Ты, прекрасно знаешь, почему. И я начала с вопроса, если ты не заметил, — язвительно подмечаю я.       — Я знаю, что ты меня ненавидишь, — подтверждает он, спокойно наблюдая за мной. Я сжимаю кулаки.       — Ты должен был сдохнуть.       — Возможно. Но, как видишь, живее всех живых, формально. — Что значит это «формально»?       Я дышу тяжело, сжимая кулаки, от чего ногти впиваются в кожу на ладонях. В голове лишь одна мысль: «Я хочу его убить!».       — Ты мне не ответил. Где я?       Он вздыхает, устало потирая переносицу под очками и показывая всем своим видом, что этот вопрос его уже раздражает.       — В новом доме.       — В смысле?       В ответ я не получаю ни слова. Перед моими глазами лишь махнули бумажками. Я резко выхватываю их из рук Леона и начинаю бегать по строчкам:       — «Инструкция для участников эксперимента»? Что за бред?       «Добро пожаловать. Вы были выбраны для участия в проекте. Отныне ваше поведение и взаимодействие с окружающими находятся под наблюдением. Следуйте правилам, и ваше пребывание здесь будет комфортным.       Основные правила проживания:       Вы — идеальная семья. Вы должны соблюдать образ семейной пары: спать в одной постели; обедать и ужинать вместе; поддерживать друг друга в бытовых вопросах.       Продукты и необходимые вещи доставляются организаторами. Вы не можете просить конкретные товары, но все необходимое вам предоставят.       Развлечения: За примерное поведение вы можете получить дополнительные бонусы: всё, что вы захотите.       Запрещено: спрашивать напрямую о прошлой жизни; Игнорировать образ жизни «семьи». Вы находитесь здесь не просто так. Будьте внимательны.       Личные вещи: У каждого из вас на верхней полке в шкафу спрятана одна важная личная вещь, напоминающая вам о прошлом. Вы не можете выбросить или уничтожить ее.       Дополнительно:       Если кто-то умирает, его убийца обязан забрать этот предмет и спрятать у себя, скрывая его от второго человека в квартире.       Если вещь окажется у другого человека, это может вызвать подозрения. Будьте осторожны.       Все ваши действия фиксируются.       — Это шутка такая? Кто-то пересмотрел «Голодные Игры»? — недоумеваю я, глядя на Леона. — Это ты выдумал? Что за бред?       — Нет.       — Тогда кто?       — У тебя будет время разобраться.       Я делаю шаг назад, ощущая, как всё внутри скручивается в тугой узел.       — И что теперь? — Леон спокойно встаёт, поправляет рукава чёрной рубашки.       — Теперь ты пойдёшь со мной ужинать.       — Ты, серьёзно? — Я хрипло смеюсь.       — Абсолютно.       Леон не сказал больше ни слова, просто пошел на кухню, оставляя меня стоять посреди комнаты. Будто ничего не произошло. Будто я не пыталась напасть на него. Будто мне не хочется стереть его с лица земли прямо сейчас.       Я следила за каждым его движением: как он спокойно открыл шкафчик, достал тарелки, без спешки поставил их на стол. Он даже не посмотрел в мою сторону.       — Садись, — бросил он через плечо, словно я действительно собиралась подчиняться.       Я скрестила руки на груди, упираясь взглядом в его спину.       — Я не собираюсь с тобой ужинать.       — Твоё дело, — невозмутимо ответил он, выкладывая еду на тарелку. — Но предупреждаю: тебе лучше поесть.       Я прищурилась.       — Это угроза?       Леон молча продолжил накрывать на стол, не отвечая сразу. Действовал он так же, как всегда: спокойно, без лишних движений, словно каждый его шаг был частью тщательно продуманного плана.       — Нет. Просто совет, — он, наконец, поднял на меня взгляд, холодный и оценивающий.       В голове всё ещё шумело после транквилизатора, тело казалось ватным.       Но я не собиралась играть по его правилам.       — Мне плевать.       Леон вздохнул, как будто его совершенно не интересовал исход этой беседы.       — Как хочешь.       Я ожидала, что он начнёт настаивать, но он просто сел за стол, взял вилку и начал есть. Без слов, без попыток убедить меня. Тишина давила, раздражала, выворачивала нервы.       Я медленно огляделась, пытаясь понять, где выход. В этой комнате всё выглядело слишком правильно: аккуратная мебель, ровные стены, никаких лишних деталей. Обычная квартира. Только слишком стерильная. Чёрт, да я даже не уверена, что это место настоящее! Всё здесь похоже на тюрьму — только без решёток.       Надо отсюда выбираться, пока я не начала сходить с ума от общества этого придурка.       — Даже не пытайся, — вдруг сказал Леон, не поднимая головы от тарелки.       Я резко повернулась к нему, сжимая зубы.       — Что?       Он спокойно дожевал кусок мяса, аккуратно положил вилку на край тарелки и посмотрел на меня.       — Ты думаешь о побеге.       Мои пальцы невольно сжались в кулаки.       — И что с того?       Он не торопился отвечать, сначала потянулся за стаканом воды, сделал несколько глотков, затем, словно оценивая мои шансы, откинулся на спинку стула.       — Бежать некуда, Ев. — Я сжала челюсти ещё сильнее.       — Не называй меня так. Леон едва заметно наклонил голову, принимая мой вызов.       — Хорошо.       В его голосе не было эмоций, но я всё равно чувствовала насмешку.       — И что теперь? — в голосе прорезалась злость, но я даже не пыталась её скрыть.       — Теперь мы будем жить вместе, — он сказал это так равнодушно, что у меня внутри всё перевернулось.       — Ты рехнулся. Ты собрался следовать этим правилам? Мы даже не знаем правда все это или глупый розыгрыш?!       Леон пожал плечами, будто этот разговор его откровенно утомлял.       — Это не мой выбор.       — Ах, ну конечно. Ты ведь всегда просто выполнял приказы, верно? — Я коротко усмехнулась, сжав руки в кулаки.       Он не ответил.       Я резко двинулась к выходу, даже не думая больше продолжать этот бессмысленный разговор.       — Дверь закрыта, — услышала я отстраненный голос, но решила, что он блефует. Я ему не доверяю. Больше не доверяю.       Я рывком дёрнула ручку. Заперто. Чёрт. Я стиснула зубы, оборачиваясь.       Леон сидел за столом так же спокойно, как и минуту назад. Безразлично смотрел, как я в очередной раз пытаюсь вырваться из ловушки. Затем медленно допил свой кофе, лениво откинулся на спинку кресла и спокойно произнёс:       — Добро пожаловать в эксперимент. — А мне в этот момент хотелось только найти кухонный нож и избавиться от его присутствия.