Руины сердца и разума

      «Рокэ Алва — Повелитель Ветра. Ладно, в целом, по его натуре всё очевидно… Но что касается меня, то я даже не задумывался о том, что мои сны с самого детства имеют значение, и я к этому имею какое-либо отношение. Повелитель Скал… Как вообще можно к этому относиться? По логике вещей, это вообще должно оставаться легендой в старом храме, где мы пили с ребятами в Лаик» — Ричард захлопнул свой личный дневник и откинулся на подушки. Невозможный день, даже невыносимый. Как вообще нужно держать лицо после таких известий? К тому же, Дика явно не устраивала очередная связь с Алвой. Мало того, что он его оруженосец, так теперь ещё и это.       Что ж, в таком случае нужно, чтобы преимущество было на стороне Ричарда, он должен знать больше, чем Алва. Он будет знать больше, чем Алва. И начнет он с его же библиотеки, а потом, гляди, и Штанцлер подсобит. Вся информация, которую эр Август раскрывал о Рокэ, вызывала неприязнь, страх и тошноту. Хотелось исполнить долг, обещание матери и, наконец, вызвать Ворона на дуэль. Сражался он эффектно и даже научил Ричарда приёму, которым убил его отца. Только вот применить его на Рокэ будет гораздо сложнее, чем на Эстебане.       Уже этой ночью Дик впервые отправился в библиотеку. Он готов был пожертвовать сном, несмотря на предстоящую утреннюю тренировку, лишь бы найти что-то ценное. Решив воспользоваться одной маленькой свечой, Ричард принялся тщательно осматривать каждую книгу на полках. Спустя час он всё ещё ничего не нашёл. Неужели Ворон прячет стоящие книги, оставляя лишь трактаты о военной службе, любовные романы и рыцарские баллады? Дик сомневался, что Рокэ читает два последних жанра, это было совсем не в его духе. Хотя, если Алва действительно такое читает, то это тоже можно было бы обернуть против него. Нужно только решить, как именно. Зайдя в дальнюю часть библиотеки, Ричард, наконец, наткнулся на что-то более интересное. Во-первых, там стоял стол, за которым время проводил явно Ворон, во-вторых, на одной из полок Дик обнаружил то, что вероятно искал — книгу об истории Гальтары. Что ж, это стоит бессонной ночи.

***

      — Ричард, — Рокэ излюбленно растягивал слоги в имени своего оруженосца. — Вы прямо-таки спите на ходу! Того и гляди, все Окделлы сгинут. И позор вам будет умереть на тренировке!       Ричард молчал, пытаясь кое-как отбивать атаки шпагой. Алва явно веселился, говоря всё это, ему нравилось выводить Дика. Как же он устал это терпеть. Пусть Ворон катится к Леворукому, если, конечно, сам им не является. С каждым днём у Ричарда возникало всё больше подозрений…       — Неужели вы позабыли всё, чему я вас учил? — Алва резко стал серьёзен и приостановил тренировку. Он пристально глядел Дику в глаза, словно считывая из них какую-то информацию.       — Ничего я не забыл, эр Ро… монсеньор, — Ричард бросил шпагу на землю и устало потёр веки. — И прекратите меня позорить, наконец!       — Это я должен просить вас об этом, юноша. Как думаете, достойно ли держать Первому Маршалу подле себя бездарного оруженосца? — Рокэ опять насмехался, опять подтрунивал, опять издевался. Конечно, Ричард не был бездарным, и сам Алва знал это, но не подстегнуть он не мог.       — Как вы смеете? — даже тон не смог выйти угрожающим… Вот, до чего доводит ночь за книгой.       — На сегодня вы свободны. — Рокэ развернулся и направился в сторону особняка. — И да, если завтра повторится то же самое, я вынужден буду принять меры.       О каких мерах шла речь, Ричард даже знать не хотел. Он пойдет в библиотеку в любом случае, может на чуть меньшее время, чтобы поспать хотя бы пару часов.       По счастливому совпадению в этот день сам монсеньор стремительно покинул дом ещё до ужина по неизвестным для Ричарда причинам. Что ж, может это поможет быть хотя бы на равне по сонному состоянию. Дик решил без зазрения совести воспользоваться возможностью спокойно посидеть в библиотеке. Дойдя до того самого дальнего угла, он обнаружил на столе записную книжку. Она явно принадлежала Рокэ Алве. Ричард сел за стол и взял её в руки — страницы были исписаны аккуратным, витиеватым почерком. Дик принялся вчитываться в написанное, и все до единой строчки вызвали в нём какие-то странные эмоции. Это была целая поэма, явно написанная Алвой, о четверых повелителях, Гальтаре и обо всём, что Рокэ знал сам. Неужели ему это ветер нашептал? И почему он просто так оставил её открытой? Знает, что Ричард ищет подобные книги? Леворукий…       Дик пролистал эту записную книжку ещё и на последней странице обнаружил небольшое стихотворение с подписью «Посвящается моему оруженосцу Ричарду». У Ричарда перехватило дыхание, строчка за строчкой он поглощал написанное.

«Герой ломается внезапно —

Средь бела дня,

Упав с коня,

А может для него падение отрадно.

Герой красив,

Герой игрив.

Герой имеет свой мотив

И ужас как нетерпелив!

Он падал в сказочный кошмар,

Кой-как удерживая свой пожар —

Пожар внутри,

Пожар любви.

Я выбрал этого героя,

Чтоб ожидать большого боя,

Не слыша собственного воя,

О твоей гибели трубят…

О смерти все переживают,

И уж никак не подозревают,

Что жив ты,

Мой герой мечты!»

      Ричард сглотнул — в горле пересохло, дышать стало очень тяжело, так что он неосознанно потянулся к вороту рубашки, чтобы оттянуть его. Дик не понял ничего, не понял, зачем Алва пишет такие строки о нём, какой смысл вкладывает, а главное, зачем оставляет это на видном месте. Шумно выдохнув, Ричард вернул книжку на своё место и бросился вон из библиотеки.

***

      Утром Дик проснулся с болью в голове — вставать, а тем более идти на тренировку не хотелось. Было бы проще, если бы эр просто не вернулся. А может действительно остаться в постели? Пусть Алва наказывает Ричарда, как хочет, хоть возвращает его в Надор — Дику было всё равно, он очень устал. Рокэ был слишком непонятным человеком, слишком странным, слишком нечитаемым, порой жестоким, а порой заботливым. Причем заботу он проявлял молча, без лишних слов, и такая забота поражала Ричарда, разжигала в нём интерес узнать, зачем Алва возится с ним — с сыном предателя. Вдруг в мысли врезалась ночная записная книжка, и к горлу поступила тошнота. Видеть надменное лицо Ворона, слышать его усмешки и провокации после того, что Ричард узнал, не хотелось абсолютно. Как вообще этот Леворукий допустил мысль о том, что сможет подкупить его стишком? Алва действительно хочет хороших взаимоотношений с оруженосцем или просто играет с ним?       Ричард провёл ладонями по лицу, понимая, что не сможет ещё понежиться в кровати, и поднялся с неё. Превозмогая боль в голове, он умылся, оделся и, наконец, потребовал у слуг известия о том, на месте ли монсеньор. Удивительно, но тот был на месте и уже ждал его на тренировке. Ричард спустился без шпаги — он не хотел даже держать её в руках, не говоря о тренировке. Ворон стоял спиной к входу в тренировочный зал, опираясь на шпагу и глядя куда-то в окно. Его силуэт не выглядел уставшим — плечи расправлены, поза уверенная, волосы аккуратно убраны в хвост. Дик вдруг ощутил огромный прилив раздражения — захотелось вызвать Алву прямо сейчас. Неожиданно, словно почувствовав на себе взгляд, Рокэ обернулся. И теперь Ричарду стало его даже жаль — на него смотрели красные глаза, под которыми образовались тени. Вероятно, Алва не спал не только сегодня…       — Доброе утро, Ричард, — уверенно-насмешливый голос резко выбил любую тень жалости из Дика. — Вы что, решили сегодня отработать рукопашный бой?       — Нет, монсеньор. — «к сожалению» — пронеслось в мыслях Дика. — Я не смогу сегодня тренироваться, у меня голова болит настолько, что я еле с вами разговариваю.       — А на войне вы скажете то же самое? — Рокэ отложил шпагу и подошёл ближе.       — Сейчас не война, эр Рокэ, — процедил Дик. Казалось, он сейчас ненавидит своего эра до самых костей.       — Возвратить Великую Талигойю вам тоже головная боль помешает? Подумайте, что скажет на это Штанцлер, юноша, — и вот опять в каждом слове Алвы сквозил этот мерзкий и гадкий тон. Он просто смеялся над ним!       Ричард молча развернулся и вышел из зала. Ему уже было не важно, что за этим последует — терпеть унижения ему надоело. Хлопнув дверью в свою комнату, Дик вдруг понял, что был не прав. Не в том, что обошелся с Алвой грубо и не подумал о последствиях, а в том, что выбрал неправильный подход, если хотел узнать больше. Ворон хитёр, значит нужно играть по его правилам. Ричард ухмыльнулся своим мыслям. Теперь-то он выйдет победителем!

***

      Вот уже две недели Ричард пробует новый подход к Рокэ Алве. За это время Дик успел понять очень и очень многое…       «Во-первых, он точно знает, что я прочитал и поэму, и стихотворение… По глазам вижу! Леворукий! Во-вторых, его поведение абсолютно неизменно, и я не понимаю, почему. Почему он реагирует на всё, как прежде? Как выбить из Алвы другие реакции? Хотя, если честно, я сам не понимаю, почему к этому так стремлюсь… С каких пор мне хочется другого с его стороны? Я просто пытаюсь быть терпеливее и покорнее, хотя он всё ещё выводит меня. И это не самое сложное! Сложнее остановить себя от перехода границ — однажды я чуть не выехал за ним ночью…».       — Сегодня у нас выезд к королю, — непринуждённо осведомил Ричарда Рокэ, когда они шли по коридору шаг в шаг, — попрошу вас быть готовым через час.       — Слушаюсь, монсеньор, — послушно выдавил из себя Дик.       Алва вдруг резко остановился и уставился прямиком на Ричарда. Он просто смотрел, ничего не делал, и именно это намеренное игнорирование раздражало. Ворон осмотрел своего оруженосца снизу вверх, задержав взгляд где-то в области груди, а затем вернул его к серым глазам. Дик старался лишний раз не дышать под этим пронзительным синим взглядом — что в голове у его эра, было абсолютно непонятно. Рокэ сделал шаг ближе, воздух из легких Ричарда выбило моментально, а кожа покрылась мурашками. Что это означало, Дик подумает позже. Почему-то защекотало кончики пальцев, словно хотелось чего-то коснуться. Глаза начали слезиться, и только сейчас Ричард понял, что ни разу не моргнул до этого — его взгляд упивался в кровного врага. Перед ним сейчас стоит убийца его отца, и нужно об этом постоянно помнить, быть начеку, готовиться к честной дуэли, исполнить долг. Ричард облизнул губы, и Рокэ отмер. Глаза Ворона блеснули каким-то странным блеском, и Дик не понял, почему в груди вдруг разлилось какое-то тягучее чувство. Он, наконец, моргнул — захотелось сбежать, но ноги не сдвинулись с места. Алва легко, почти невесомо, коснулся плеча оруженосца:       — Переоденьтесь, Ричард, — рука на плече чуть сжалась, а затем отпустила, и Ворон исчез в глубине коридора.       Дик не знал, сколько ещё простоял в этом коридоре, но как только он перестал чувствовать себя приросшим к полу, рванул к себе в комнату. Прикрыв за собой дверь, он тяжело задышал, словно только что оббежал всю столицу. Оттянув ворот рубашки, Ричард осел на пол и вдруг закашлялся — дышать уже было невыносимо, воздух просто не проходил в легкие, а руки дрожали. Кашлял он до тех пор, пока его не стошнило слюнями. Утерев рот, Дик попросил слуг подготовить воду для умывания, а затем подготовил себе парадную одежду для выездов во дворец.       «Я думал, что умру сегодня. Я чуть не задохнулся. Что это вообще такое? Что за странный приступ? Неужели это правда из-за странной ситуации с Алвой? Быть не может… В любом случае, я не понимаю, что произошло не пойми сколькими минутами ранее. Вернее, не произошло-то ничего, он лишь смотрел, молчал, вёл себя как обычно. Или не совсем? Почему он смотрел так… так пристально? Опять выводит меня из себя или чего-то хочет? Если хочет, то чего? Выпытать из меня признание, читал я или не читал его записную книжку? Тогда почему у меня на него такая реакция? Что её вызвало? Моя голова разрывается от вопросов, но ответов у меня нет. Если уж я не понимаю, может понимает монсеньор? А если он тоже не понимает? Нет, это исключено — Рокэ всегда знает, что делает, зачем делает и почему делает. Рокэ… Я даже вслух зачем-то произнёс. Его имя без «эра» звучит так сокровенно. О чём я вообще думаю?! Нет, пора заканчивать думать об этом напыщенном Вороне. Если ему нравится играться, то уж я на эти игры не поведусь».       В назначенное время Рокэ Алва и Ричард Окделл выехали на конях из поместья на улице Мимоз. Дик ехал чуть позади монсеньора, увлечённый своими мыслями. В груди болело после недавнего приступа, поэтому каждое движение коня делало только хуже. Приходилось постоянно ёрзать в седле, чтобы только стало чуть легче. Глаза начали слипаться — вероятно, Ричард переутомился, но вытерпеть приём во дворце ему придётся во что бы то ни стало. Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, Дик повернул голову и обнаружил, что Алва замедлился и ехал с ним на одном уровне.       — Что-то не так, монсеньор? — голос Ричарда прозвучал словно он был при смерти.       — Получилось осмыслить информацию, Окделл? — ухмылка озарила его лицо. Дик перевёл взгляд на его руки, которые держали поводья — уверенная и при этом непринуждённая хватка, выпирающие костяшки и заметные вены. В голову пришло, как он целовал эту руку, когда давал клятву оруженосца. Как всегда все мысли приходят не вовремя и невпопад! — Так что, юноша, или вы оглохли?       — О чём вы, эр Рокэ? — лошадь напоролась на какой-то булыжник, и это отдало дикой и резкой болью в груди, отчего Ричард согнулся пополам. — Закатные твари!       Рокэ остановил обеих лошадей и строго оглядел уже выпрямившегося Дика. Тот виновато на него смотрел, одной рукой держа поводья, а другой касаясь груди.       — Что с вами, юноша? Только не вздумайте врать, я это пойму!       — Я просто неважно себя чувствую, монсеньор. Всё в порядке, правда. — Ричард вымученно улыбнулся. Почему-то ему стало даже легче от того, что эр решил позаботиться о нём. — Так что вы имели в виду?       Рокэ смерил оруженосца недоверчивым взглядом, но продолжать тему плохого самочувствия не стал. Всё ещё удерживая поводья обеих лошадей, Алва повёл их дальше — долго задерживаться на месте было нельзя.       — Я имею в виду вашу тягу к познаниям, Ричард. Что скажете о том, что прочли? — Ворон говорил абсолютно спокойно, непринуждённо.       — Честно говоря, эр Рокэ, мне хотелось бы услышать от вас что-то лично, а не таким образом. Мало ли, что вы выдумали в своей голове и потом перенесли на бумагу? — Дик чувствовал некий конфуз, он считал, что Алва никогда об этом не заговорит, что он вообще забыл об этом.       — Юноша, а как же умение анализировать? Обязательное качество для моего оруженосца, поэтому я хочу услышать выводы от вас. — Рокэ улыбался, но не как прежде — не насмешливо, не грубо, не высокомерно.       Дик молчал, глядя в глаза своему монсеньору. Он не хотел высказывать ничего ему, никаких своих выводов, домыслов, анализов. На деле их и не было, Ричард хотел выкинуть из головы все записи из записной книжки Алвы. Ворон выгнул бровь в ожидании ответа, но увидев, что Окделл не собирался отвечать, рассмеялся. Что ж, не хочет — не надо.

***

      Ричард гнал лошадь по знакомым улицам столицы, однако все до единой были пусты и неестественно тихи. Даже возле таверн не было ни души. Дикон нахмурился и завернул за угол — там оказалась улица Мимоз, хотя там её быть не должно… Дик погнал лошадь ещё быстрее, пытаясь уйти от особняка Рокэ Алвы, но куда бы он ни сворачивал, везде утыкался в него. Внезапно Ричард оказался внутри — в огромной гостиной, где царил полумрак. В центре стоял почти королевский трон, на котором, закинув ногу на ногу, сидел Ворон. Глаза его светились красным, кожа была почти фарфоровой, словно коснувшись, её можно было разбить, а одеяние было какое-то странное, Дик даже не мог понять, на что оно похоже.       — Ты всегда лезешь не в свое дело, Дикон, — произнёс Рокэ, и голос его звучал эхом, щекоча голову изнутри. — Посмел прочитать мои записи, а теперь ещё и пришел сюда!       Дик хотел ответить, но не смог сдвинуться с места и заставить себя открыть рот. Появилось ощущение дежавю — в той ситуации в коридоре он тоже не мог пошевелиться. Но здесь его будто удерживала какая-то неведомая сила…       Алва поднял руку, и стены комнаты поплыли, превратившись в подобие гигантских, мерцающих книжных страниц. Это напомнило Дикону тот момент, когда Рокэ показывал ему частицу информации о четверых повелителях. Вокруг завертелись строки из поэмы Ворона, из книги о Гальтаре, которую Ричард находил ранее, и что-то, чего он ещё не видел. Внутри всё замирало, по коже бежали мурашки, дух захватывало, когда буквы текста превращались в фигуры, очертания, образы. Дик вертел головой, пытаясь захватить глазами всё — хотелось наблюдать за этими сценами вечно!       — Ничего личного, — голос Алвы прозвучал прямо у самого уха, хотя Ричард не заметил, как тот успел подойти к нему. — Это лишь законы мира. Ты и сам прекрасно осведомлён, верно? Штанцлер тебе точно-точно рассказывал. Чтобы жить, нужно потреблять. Энергию. Влияние. Чужие судьбы.       Вдруг все тексты на стенах взвились вихрем и устремились к Ричарду, обвиваясь вокруг шеи, как змеи. Они сжимались, вытягивая из него воздух. И почему снова воздух, почему он всегда задыхается с Алвой?       И в этот миг Ворон щелкнул пальцами, рассеивая удушающие силы. Затем склонился к шее Дика, опаляя горячим дыханием:       — Ты был прекрасным источником, Окделл, а главное очень интересным! — произнёс он томным голосом. — Такой пытливый ум. Такой... питательный.       Он прижался к шее почти вплотную, и сначала лизнул её, а затем вонзил в кожу свои тонкие, словно иглы, клыки. Дикон чувствовал, как Рокэ высасывает из него вовсе не кровь, он высасывает из него жизнь — его мысли, его чувства, его желания, его знания, его личность… Холод разливался по венам, сил сопротивляться наглому Ворону совершенно не было.       Последнее, что Дик увидел, — это комнату, искаженную собственными воспоминаниями о времени, проведённом с Алвой за всё время. Воспоминания утекали сквозь стены, словно их никогда и не существовало. Словно Ричарда Окделла никогда не существовало. Рокэ Алва убил его.       Ричард рухнул с кровати, больно ударившись боком. Он раскрыл глаза, проводя рукой по потному лбу, и выдохнул. Это был просто сон, просто кошмар… Однако какое-то давящее опустошение не хотело покидать его. Дик вскочил с пола и уселся за стол. Судорожно вытащил свой дневник и перо. Он уставился на чистую страницу, поджав губы. Пальцы плотно сжимали перо.       Он не стал описывать сон. Вместо этого он вывел на чистой странице крупными, еще нетвёрдыми буквами:       «Я изучил всё, чтобы иметь перед ним преимущество, читал его поэму. И теперь мне кажется, что я начинаю понимать. Рокэ описывал всё, что касается войн, Гальтары, повелителей, с таким знанием, с таким подлинным интересом, что, казалось, он хотел передать эти знания мне? Но почему? Штанцлер твердил, что Алва циник, но всё выглядит так, будто именно его больше всего интересует история Талига, судьба Талига, люди… Быть может, сон с вампиром и есть подтверждение того, что Рокэ выбрал меня, чтобы поделиться знаниями со мной и анализировать это вместе, обсуждать вместе… Вместе?.. Ладно, я буду анализировать лучше один. Пришло время…» — до утра Ричард писал свои мысли относительно всего, что помнил из книг и записей Рокэ, пытался понять, что к чему, какая взаимосвязь между той или иной информацией.       Когда солнце уже поднялось, Дик отложил перо и откинулся на спинку стула. День обещает быть солнечным, хотя Ричарду хотелось бы, чтобы шёл дождь. Он закрыл дневник и прижал его к груди, словно пытаясь сохранить важную информацию в нутро.