От свечи до пепла

Беременность Анны стала для Виктора не просто событием, а центральной операцией. Всё остальное — бизнес, встречи, даже братва — отодвинулось на периферию его внимания, как второстепенные задачи. Организация. На следующий день после подтверждения беременности в его ежедневнике появился новый, отдельный блок. Он не советовался, он информировал. — Завтра в десять — УЗИ. Я заеду. — В четверг — консультация у кардиолога. Для профилактики. — Диету дали. Прочитай. Что не ясно — спрашивай. Он нанял частную акушерку-невролога, которая приходила раз в неделю, и Виктор присутствовал на каждом визите, стоя у стены, скрестив руки, и задавая вопросы сухим, деловым тоном: «Каковы риски? Какие дополнительные меры? Какие лучшие клиники?». Он практически запретил ей готовить. «Пары, температура, лишние движения». Нашёл пожилую, суровую, но кристально чистую женщину — Марфу Савельевну, которая стала приходить готовить и убирать. Аня сначала возмущалась, но Виктор был непреклонен: «Ты сейчас в ответе за ресурс. Не отвлекайся». Еда появлялась в холодильнике сама собой — дорогие фермерские продукты, какие-то специальные витамины из-за границы, вода из артезианских скважин. Он мог сказать среди ночи: «В холодильнике зелёная паста. Съешь ложку. Там железо». Да, дела никуда не делись. Но теперь он решал их иначе. Переговоры часто проходили у них дома, в кабинете. Он выходил к «гостям» в пиджаке поверх домашней футболки, проворачивал всё за 20 минут и возвращался к ней. Если нужно было уехать, его телефон был на связи 24/7. Однажды, во время важной «встречи» на нейтральной территории, у него зазвонил отдельный, личный телефон. Все замерли. Он поднял трубку, выслушал. — Тошнит? Справа или слева? Температура? Жди. Через сорок минут я буду там. Он встал, кивнул Белому: «Ты тут закончишь», — и уехал, оставив всех в лёгком ступоре. Его авторитет был таков, что вопросы не задавались. Братья быстро въехали в положение. Белый, приезжая, мог притащить коробку дорогих бельгийских вафель: «Это, говорят, беременным западным барышням полагается». Фил и Тома дарили смешные детские вещицы, смущённо хихикая. Они видели в Пчёлкине нового человека — не менее жёсткого, но теперь его жёсткость была направлена на строительство, а не на разрушение. Он не говорил о страхах. Но Аня ловила его иногда на том, что он ночью, думая, что она спит, клал руку ей на живот и замирал, как будто слушая тайные коды. Он читал медицинские статьи, сложные, со множеством терминов, и его лицо в эти моменты было похоже на лицо сапёра, изучающего схему мины. Его любовь была безжалостной к самому себе: он должен был предусмотреть всё. Однажды ночью её схватила судорога в ноге. Она вскрикнула от неожиданной боли. Он взлетел с кровати как ошпаренный, включил свет. Увидев её сморщенное от боли лицо, он не стал спрашивать. Молниеносно уселся в ногах кровати, взял её стопу в свои тёплые, твёрдые ладони и начал разминать икру таким точным, профессиональным движением, что боль отступила почти сразу. — Всё? — спросил он хрипло, всё ещё держа её ногу. — Всё, — прошептала она. Он не ушёл. Опустил голову, упёрся лбом в её колено. Его спина, широкая и сильная, вздымалась в тихом, ровном дыхании. Он просто сидел так, несколько минут, в тишине и при свете ночника. Это была не слабость. Это была передышка солдата, который ненадолго выпустил из рук свой автомат, чтобы убедиться, что самое ценное в безопасности. — Спасибо, — сказала она, проводя рукой по его коротко стриженым волосам. Он лишь мотнул головой, отрицая значимость своего поступка. Потом поднялся, поправил одеяло, выключил свет и лёг рядом, притянув её к себе. — Спи, — приказал он тихо. — Завтра купим специальную подушку. И магний другой. Вся беременность прошла под знаком его неусыпного, тиранического, но абсолютно искреннего внимания. Для внешнего мира он оставался Пчёлкиным — холодным, эффективным, немного опасным. Но для неё он стал чем-то вроде человеческой крепости: непроницаемой, немного угнетающей в своей тотальности, но дающей абсолютное чувство защищённости. Он готовился стать отцом, как готовятся к войне: изучая карты, накапливая ресурсы, укрепляя тылы. И он был уверен, что победа — здоровые жена и ребёнок — будет за ним. Он ещё не понимал, что самые страшные битвы иногда происходят не с внешними угрозами, а внутри собственной души, и что противника по имени «Равнодушие» или «Страх потерять себя» не победить никакими, даже самыми дорогими, витаминами.