Идеальные дети

Свет лампы над столом подчеркивает резкие тени. Варя меряет шагами кухню, Влад сидит напротив сына, его брови нахмурены, а пальцы впились в край стола. Федя сидит на стуле, развалившись, с абсолютно стеклянным взглядом. На кухонном столе лежал распечатанный результат пробника по физике, где цифра "60" выглядела как приговор. Морок не выдержал первым. - Ты силу тока измеряешь в Джоулях, о каких 100 баллах может идти речь?! - Да я перепутал там... Работа А и Амперы тоже А... У Влада брови медленно поползли наверх. - Нихрена себе перепутал. На этом моменте Князева взрывается. - Шестьдесят баллов, Фёдор! Шестьдесят! Это даже не порог приличного вуза! У тебя четыре тройки в четверти! Ты понимаешь, что через два месяца экзамен? Ты хочешь в армию? Ты хочешь стать грузчиком? - Да какой грузчик, Варя? - Влад перебивает жену. - Он мешок не поднимет, он только на кнопки на компьютере нажимать умеет! Ты посмотри на него! Ему плевать. Мы вваливаем деньги в репетиторов, мать ночами не спит, переживает, а этот... идиот сидит и в стену пялится. Ты что, совсем дурак, Федь? Или прикидываешься? С такой физикой тебе только заборы красить! "О, пошли метафоры про заборы. У папы репертуар не меняется. Шестьдесят баллов… Да, мало. Я и сам знаю, но... Полгода назад они ненавидели друг друга, а сейчас объеденились ради моего воспитания". Федя медленно переводит взгляд с отца на мать. На его лице не отражается ни стыда, ни страха. Только привычная маска безразличия. - У заборщиков сейчас неплохие ставки, кстати. - тихо говорит подросток. - Самозанятость, все дела. Влад бьет ладонью по столу так, что подпрыгивает чашка. - Ты еще ёрничать будешь?! Я тебе этот цинизм быстро из башки выбью! Ты думаешь, жизнь - это шутка? Тебе восемнадцать скоро! Князева останавливается, прижимая руки к груди, в её глазах слезы гнева и отчаяния. - Федь, ну почему ты такой? Мы же для тебя стараемся. Мы сошлись, мы пытаемся создать нормальную семью, чтобы у тебя была опора... Тебе вообще хоть что-то важно в этой жизни? Федя смотрит на них - на раскрасневшуюся мать и разъяренного отца. Это единство кажется ему каким-то карикатурным. Внутри него кипит обида: за то, что его не слышат, за то, что 60 баллов - это результат его личного выгорания, а не лени. И он решает ударить туда, где больнее всего. Как он научился у отца. Подросток ухмыляется, медленно качаясь на стуле. - Слушайте... я тут подумал. Чисто стратегически. Лучше бы вы помирились месяца через три, после ЕГЭ. Варя замирает, непонимающе глядя на него. Влад прищуривается. - Раньше на меня орал кто-то один. По графику. Неделя у папы - папа выносит мозг. Выходные у мамы - мама читает нотации. А теперь у вас дуэт. Прямо "золотой голос педагогики". Слишком мощно для одного меня. Я-то думал, ваше примирение - это про любовь, а это, оказывается, просто чтобы удобнее было меня в два смычка распекать. Лицо Вари бледнеет, она делает шаг назад, будто её ударили. - Как ты можешь так говорить?... Мы... мы ради тебя, ради нас... А для тебя это просто повод для шуточек? Тебе кажется, наше примирение - это ошибка, потому что тебе теперь... неудобно? - Зря ты это сказал. - голос Влада понижается, становясь пугающим. - Очень зря. Мама из-за тебя плачет, а тебе, как обычно, плевать. Фёдор встает, забирая листок с результатами. - Мама плачет из-за цифр на бумажке, которые через год никто не вспомнит. Вы помирились - круто, я рад, честно. Но не надо использовать это как лицензию на то, чтобы вдвоем меня затаптывать. А физику я сдам на 100. Влад встаёт из-за стола и подходит к сыну. Смотрит в холодные, голубые глаза, на нахмуренные тёмные брови, поджатые губы. Смотрит, и видит себя 27 лет назад. Варя замечает, как Морок сжимает кулаки, еле сдерживаясь, чтобы не ударить сына. - Пап? Что-то ещё? - нагло ухмыляется Фёдор. Знает же, что не ударит. Перед глазами мужчины стоит картина, как пятнадцатилетний он, заплаканный сидит на полу, вытирая кровь дрожащими руками. Как над ним стоит отец, держа в руках провод или ремень. Влад разжимает кулаки. - Иди к себе. - спокойно говорит Морок. - Постарайся уделить физике больше своего... внимания. Федя разворачивается, выходя из кухни.

***

36 лет назад. 1991 год. Квартира Князевых. Вечер в доме Владимира и Елены проходит в атмосфере "идеального фасада", за которым скрывается ледяное напряжение. Стол накрыт дорогой скатертью, горит мягкий свет, но 11-ти летнему Владу кажется, что он сидит на электрическом стуле. Мария - одинокая подруга Елены, покачивая бокалом вина, игриво поглядывает на Игоря. - Ой, Игорь, вы так ловко разделали эту утку! Сразу видно - мужская рука. Мне вот в жизни катастрофически не хватает мужчины, который умеет обращаться с... ножами. В прошлый четверг была на свидании, так этот тип даже не знал, как заказать нормальный рибай. Представляете, он начал рассуждать о чувствах! Кому нужны чувства, когда у тебя пустой желудок? Елена, смеясь, накрывает ладонью руку Владимира, который сидит неподвижно, как статуя. - Машенька, ну ты как всегда! Любовь - это ведь так важно. Я вот каждое утро благодарю небо за своего Володю. Владимир медленно убирает руку со стола, чтобы поправить манжет, и рука Елены падает на скатерть. Он даже не смотрит на жену. Одиннадцатилетний мальчик смотрит на этот жест с нескрываемой болью. Его родители не любят друг друга, это всё показуха. - Владислав. Почему локоть на столе? Ты в хлеву или в приличном доме? Влад вздрагивает, его вилка со звоном ударяется о тарелку. Он быстро прижимает руки к бокам. - Извини, отец. Елена тут же притягивает Влада к себе, пытаясь поцеловать его в макушку. - Ну что ты, Володенька, он просто устал. Мой маленький рыцарь, иди к мамочке, дай я тебя потискаю. - Мам, не надо... Пожалуйста. Старушка Анисья морщится, смотря на эту картину. Она откладывает свою тросточку, выдыхая. - Вот-вот! Сюсюкаетесь с ними, а потом вырастают... недоразумения. Потерянное поколение! Мы в их годы уже на заводах помогали или хотя бы старшим в глаза смотреть не смели. А сейчас? Никакого стержня, никакой морали. - Ну, Анисья Петровна, времена меняются. - мягко улыбается Игорь. - Зато дети сейчас куда более информированные. Вот Влад, я слышал, отлично разбирается в истории? Влад поднимает глаза на Игоря, в них на секунду вспыхивает интерес, но он тут же бросает короткий взгляд на отца. - Он разбирается ровно настолько, чтобы не позорить мою фамилию плохими оценками. - холодно отвечает Князев-старший. - Хотя последняя четверть показала, что дисциплина у него хромает. Владимир пристально смотрит на сына. Влад бледнеет и непроизвольно втягивает голову в плечи. Он знает, что этот взгляд означает долгий "разговор" в кабинете после ухода гостей. Мария не слушает мужские разговоры, она поворачивается к подруге. - Леночка, а я тебе говорила, что мой новый массажист - просто бог? Такие руки... Я вот думаю, может, пригласить его "починить кран"? Владимир, как вы считаете, мужчина в постели должен быть- - Мария, здесь дети. Хотя, учитывая вашу манеру общения, я не удивлен, что вы до сих пор в поиске. Мария на секунду замирает с открытым ртом, обиженно поджимая губы. Елена неловко пытается сгладить углы. - Ой, Вовочка такой строгий, настоящий кремень! Владик, солнышко, съешь еще кусочек индейки, ты такой худенький, мамина ты радость... Она снова тянется погладить его по щеке. Влад застыл, боясь пошевелиться: с одной стороны - удушающая, неуместная ласка матери, вызывающая стыд перед гостями, с другой - тяжелый, обещающий боль, взгляд отца. - Влад, а что ты сейчас читаешь? - старается разрядить обстановку добродушный Игорь. - Э... Я... - Он прочитал то, что я ему велел. - перебивает сына Князев. - В наше время дети сами знали что читать, к знаниям тянулись. - ворчит старушка Анисья. - Пороли тебе мало. - О, поверьте... не мало. - отвечает Влад. Нож из рук, мгновенно побледневшего, Владимира выпадает и с громким звоном падает на тарелку. - Владислав, иди к себе. Влад быстро встает, стул противно скрежещет по паркету. - Простите... Приятного аппетита. - Мама придет поцеловать тебя перед сном, котёнок! - приторно-сладким голосом говорит Елена. Влад почти выбегает из столовой. - Правильно, Володя. - кивает старушка Анисья. - В строгости надо держать. А то ишь, историю он читает... Мы в его годы... Мария наклоняется к Игорю, придвигаясь почти вплотную. - Знаете, Игорь, а я ведь тоже люблю историю. Особенно истории о... запретной любви. Не хотите обсудить это за десертом? Игорь вежливо улыбается, отодвигаясь от Марии, но в его глазах читается лишь сочувствие к мальчику, чьи шаги только что затихли на втором этаже. За столом продолжается светская беседа, под которой медленно закипает насилие и фальшь. Подают десерт - изысканный лимонный тарт с меренгой. Но для Влада этот сахар кажется пеплом. Он возвращается в столовую, прижимая к груди тяжелый учебник истории, словно щит. Пальцы на обложке побелели и мелко дрожат. - Ой, мой учёный котик вернулся! Посмотрите, какой он у меня прилежный! - она протягивает руки к сыну. - Иди сюда, мамино сокровище, садись со мной рядышком. Она хватает его за плечо и буквально затаскивает на краешек стула рядом с собой. Влад сидит на самом кончике, готовый в любую секунду вскочить. Елена начинает гладить его по спине, а потом принимается перебирать волосы на его затылке, прижимая его голову к своему плечу. - Мам... пожалуйста... не надо. - он старается отстраниться. - Все смотрят. Елена смеётся и целует сына в висок. - Глупенький, все свои! Кто тебя еще так поцелует, как не мамочка? Володя, посмотри, какой он у нас стеснительный стал, настоящий жених растет! Владимир даже не взглянул на сына. - Жених? Пока что я вижу идиота, который даже учебник ровно не может держать. Владислав, положи внигу на колени. Ты выучил тему про реформы Петра 1? - Д-да, папа. Я... я прочитал три раза. Мария облизывает ложку, глядя на Владимира с плохо скрываемым восторгом. - Ох, реформы... Пётр был таким брутальным мужчиной. Бороды рубил, окна прорубал... Мне всегда нравились мужчины с твердой рукой. Владимир, вы вот тоже - прирожденный император. Сразу видно, кто в доме хозяин. Мужчине же нужно уметь... подавлять. Правда же, Владимир? Князев поднял брови, смотря на женщину, а затем перевёл взгляд на сына. - Ну, Мария, доминантность хороша в меру. - ответил он. - Владислав, а что тебе больше всего запомнилось в Петре? Он ведь был очень противоречивой личностью. - Он... он создал флот. И заставлял всех учиться. А тех, кто не хотел... - мальчик поднял взгляд на отца. - Их наказывали. - И правильно делали! - влезла в разговор Анисья. - Розги - лучшее лекарство от лени. А сейчас что? Тьфу! Посмотрите на него: сидит, трясется, мать его облизывает, как теленка. В наше время 11-летние уже на коньках через Неву за дровами ездили, а этот... Потерянное поколение! Изнеженное, плаксивое. Влад опускает голову, понимая, что его не слышат. Его не спасут. Не заберут из этого кошмара.

***

Солнце зашло за горизонт. На кухонном столе стоит чайник, тарелка печенья. Влад наливает чай для Фёдора и Оли: дети уже несколько минут переглядывались, боясь озвучить вопрос. - Пап, ты же знаешь, мы давно хотели спросить... - Оля понизила голос, поглядывая на отца. - Что с... дедушкой? Что это был за человек? Почему ты никогда о нём почти не говоришь? Влад замер. Он поднял глаза на сына, что толкнул Олю локтем, призывая замолчать. - Мне важно знать. Я хочу понимать, откуда ты. И почему мы никогда не виделись с дедушкой. За исключением того случая, когда он ворвался к нам в квартиру. - Оля, заткнись... - шипит Фёдор, дёргая сестру за рукав пижамы. - Хорошо. - тихо отвечает Князев. - Я расскажу. Это не простая история, я не буду её украшать. - Говори как было. - продолжает Оля, кивая. - Его зовут Владимир. Он был моим отцом. Внешне - человек сильный, волевой, властный. Для многих - успешный, серьёзный. Но с домашней стороны он был жестоким. Он воспитывал меня страхом. Были удары, были наказания, которые ломали не только тело, но и доверие. Мать - Елена - не защищала меня так, как ребёнку это было нужно. Она умерла до твоего рождения, Фёдор. Мне... это тяжело вспоминать. Оля сжимает чашку в руке сильнее, смотря на Фёдора, что поджимает губы. Он уже слышал эту историю. - Ты мне как-то сказал, что запретил деду видеть нас. - вдруг подал голос подросток. - Это из-за того, что он... из-за того, что делал с тобой? - Нет. Я не злюсь на него за то, что он меня бил. Наоборот. У Оли округлились глаза. - Ты считаешь, что это... нормально? - Не знаю. - честно признался мужчина. - Если бы он меня не бил, воспитывал бы не так строго, не известно кем бы я вырос, с такой матерью. - Тогда почему мы с ним не видимся? - продолжала Оля. - Потому-что он не любит нас. Варю - вашу маму - он не то чтобы не уважал, он её терпеть не мог. И делал всё, чтобы мы расстались. Несмотря на все его действия, на его отношение ко мне и Варе, он был приглашён на свадьбу. Но он не пришёл. Когда родились вы, он написал мне письмо, что гены простой девушки испортили всю нашу семью, что он больше не хочет видеть "испорченного" сына и внуков. - А он... он же попросил у тебя прощения? - с надеждой спросила девочка. - Пытался что-то изменить? Повисла долгая пауза, Влад перестал мешать ложкой сахар. - Он был жив, когда Фёдор родился. Были разговоры - холодные, деловые беседы, попытки мира ради статуса. Но искреннего раскаянья я не видел. - Морок опустил глаза, чувствуя, как на глазах появляется влага. - Мне не нужны его извинения. Моя задача другая: сделать всё, чтобы у вас не было такого детства, какое было у меня. Фёдор сжал руки в кулаки, отодвигая от себя чашку. Оля быстро вытерла свои слёзы, но улыбнулась через них, смотря на фотографию в рамке, где была изображена семья Морока: Елена сидела в массивном кресле, сбоку, на подлокотнике сидел маленький десятилетний Влад, а сзади стоял Владимир, положив ладонь сыну на плечо. - А мама? - вдруг резко выдаёт девочка. - Ты говорил, что мама ушла раньше... Ты же её любил? - Мама?... Влад замолчал, но его губы тронула нежная улыбка. - Елена была сложной. Она любила по-своему - в основном внешне, больше для вида. Бывали моменты тепла, когда она была рядом, успокаивала после ссор с отцом, поддердивала меня в моих начинаниях. Она всегда любила Варю, даже была у нас на свадьбе. Когда она умерла - до твоего рождения, Фёдор - мне было... трудно. Я не виню её в том, что она не заступалась за меня, когда отец меня бил: она боялась своего же мужа. Фёдор медленно встал из-за стола и сел на диван рядом с отцом. - И ты никогда не пожалел, что запретил ему видеть нас? Ты не хотел его... пожалеть? - Пожалеть - значит усомниться в правильности своего выбора. Оля прижимается к отцу, кладёт голову ему на плечо. - Я рада, что у меня есть ты. И мама... Она помогла тебе, да? Влад улыбается, теперь уже открыто и искренне. - Варя - моя спасительница. Не знаю, что стало бы со мной, если бы её отец не сбил меня.

***

24 года назад. Больничная палата. Первая встреча Владислава и Вари. Влад, которому теперь 20, лежит в стерильно-белой больничной палате. Он стал именно таким, каким хотел его видеть отец: холодным, закрытым, успешным студентом-программистом, который никого не подпускает близко. Шрамы от отцовских уроков остались не только на теле, но и глубоко внутри, запечатав любые проявления эмоций. Его сбила машина. Достаточно сильно, чтобы получить сотрясение и перелом руки, заставив на несколько месяцев выпасть из графика. Дверь палаты приоткрылась, и на пороге появилась Варя. Ей шестнадцать, она вся - живое, яркое пятно в этом белом царстве. Её длинные волосы были заплетены в небрежную косу, бардовые штаны и коротенькая курточка подчёркивали стройность и красоту её фигуры. Она заходит, держа в руках пакет с апельсинами и огромную, нелепую мягкую игрушку - фиолетового осьминога. - Привет. Ты Влад? Я Варя. Дочь того, кто тебя сбил. Ну, ты знаешь, наверно. Папа попросил передать извинения, а я принесла осьминога. Он успокаивает. Влад, лежащий с книгой по римскому праву, медленно опускает её. Он ожидал увидеть виноватого взрослого, но не это мелкое чудо в джинсах. - Спасибо. В компенсации не нуждаюсь. Игрушку можете забрать. - холодно отвечает Влад, обратно утыкаясь носом в книгу. - Можете идти. Варя ставит осьминога на тумбочку, и тот сразу занимает половину свободного места. - Ну нет. Осьминог остается. Во-первых, он очень похож на тебя. Во-вторых, его зовут Октавиан. И он будет следить, чтобы ты не умер от скуки. Апельсины тоже остаются. Влад поднимает глаза и смотрит на неё с легким, почти незаметным раздражением. - Я не умираю от скуки. Я читаю. И я не нуждаюсь в няньке. Варя ухмыляется и садится на край кровати, вплотную к ногам подростка. - Ну да, конечно. - она смотрит в голубые глаза Морока. - Слушай, мой папа - он, конечно, водитель-идиот, но он сказал, что ты просто выскочил на красный. Ты куда так спешил? На свидание с римским правом? - девушка расхохоталась. Влад впервые за долгое время чувствует, как его тщательно выстроенная стена дает трещину. Её непосредственность, её острая, смешная манера говорить - это было так далеко от его мира, что казалось нереальным. Он поймал себя на мысли, что его губы слегка приподнялись. Это была почти улыбка. - Я спешил на лекцию. У меня нет времени на глупости. - Лекция и есть глупость. А вот жизнь - это не глупость. Ты знаешь, что ты первый человек, которого я навещаю в больнице? Я думала, тут все будут стонать и проклинать судьбу, а ты лежишь, как Снежная королева, и читаешь про древние законы. Это интересно. Она чуть наклоняется ближе, рассматривает его гипс. - Ого, какой красивый гипс. Может, мне его расписать? Я неплохо рисую. Могу нарисовать Октавиана, который ест твой учебник. - Не надо ничего рисовать. И не надо меня отвлекать. Девушка улыбнулась, вставая с кровати. - Ладно, ладно. Я вижу, ты парень серьезный. А ты знаешь, что ты похож на одного моего знакомого кота? Он тоже сидит, смотрит на мир с презрением, а потом, когда никто не видит, ворует сосиски. Влад не может сдержать себя, и в этот раз улыбка прорывается наружу - короткая, мгновенная, но настоящая. - Я не ворую сосиски. - Это пока. Как только ты встанешь на ноги, я уверена, ты начнешь. - она снова садится рядом с парнем, заглядывая в книгу. - Слушай, а почему ты такой... закрытый? Тебя в детстве били учебником по голове? Влад мгновенно застывает. Улыбка исчезает, глаза снова становятся ледяными. - Это не твое дело. - Ой, извини. Хорошо, я не буду спрашивать про детство. Но я приду завтра. И принесу тебе что-нибудь не из римского права. Например, комиксы. Ты любишь комиксы? - Нет. - О, значит точно принесу! - девушка закрывает книгу по римскому праву. - У меня есть такая классная подруга Алиса, я тебя с ней потом обязательно познакомлю! Она тебе понравится. Ой, а если вы будете вместе, можно я буду крестной ваших детей? - Что? - встрепенулся парень. - Каких ещё детей? - Ну, ваших. Ты Алисе понравишься, она давно искала такого, как ты. Она подмигивает, хватает сумку и направляется к выходу. - Пока, Снежная королева! Не скучай! Дверь закрывается. Влад остается один. Он смотрит на фиолетового осьминога, который нелепо сидит на тумбочке, и чувствует странное, незнакомое тепло. Это было похоже на то, как если бы в его ледяной, тщательно запечатанный мир вдруг ворвался солнечный луч, полный пыли и жизни. Он думает о её смехе, о её дурацких шутках, о том, как она легко и без страха нарушила все его границы. И он понимает. Это не просто интерес. Это не просто симпатия. Это то самое, о чем он читал в романах, которые прятал от отца.

***

Стелка часов давно перешла за цифру 2. На кухонном столе - раскрытый электронный дневник с жирной красной двойкой и распечатка жалобы от завуча за "систематическое нарушение субординации". - Ты хоть понимаешь, что ты сделал?! Ты не просто получил двойку, Федя! - кричит Варя, размахивая руками - Ты нахамил Алле Борисовне, женщине, которая ведет тебя с пятого класса! "Ваша физика застряла в девятнадцатом веке, как и Вы, судя по одежде" - это твои слова?! Ты в своем уме?! Влад прячет улыбку в кружке с чаем, но почти сразу же успокаивается. - Послушай меня, умник. Если ты думаешь, что твои почти восемнадцать лет дают тебе право открывать рот на учителей, то ты ошибаешься. Ты завалишь ЕГЭ! Ты понимаешь, что это - конец? Мы с матерью выбиваемся из сил, чтобы вернуть всё в норму, а ты... ты как будто специально всё крушишь! "Именно, пап. Специально. Посмотри на себя - ты же её за плечо придерживаешь, чтобы она не упала. Полчаса назад вы спорили, какой сериал смотреть, а теперь вы - одно целое. Как же это красиво." Федя сидит на стуле, закинув ногу на ногу. На его губах играет легкая, едва заметная ухмылка. Он смотрит не на экран с двойкой, а на то, как рука отца уверенно лежит на маминой спине. - Она действительно застряла в прошлом. Рассказывает про законы Ньютона так, будто это священное писание, а не база, которую можно разобрать за два урока. Скучно, мам. Варя тут же всплескивает руками, а на глазах выступают слезы. - Скучно ему! Влад, ты слышишь? Ему скучно проваливать свое будущее! Федя, мы же места себе не находим... Мы полгода жили в аду, а теперь, когда всё начало налаживаться, ты решил завалить экзамен? Зачем?! - Да потому что он идиот! Насмотрелся в своём телефоне херни и решил, что самый умный. Ты на ответы надеешься? Значит так: телефон на стол, компьютер под замок. Будешь зубрить учебник от корки до корки под моим личным надзором. "Зубрить? Пап, я вчера в три ночи прорешал вариант повышенной сложности на 98 баллов. Но если я тебе это скажу, вы успокоитесь. И снова начнете замечать, что мама не так порезала хлеб, а ты слишком долго сидишь в телефоне. Нет, пусть лучше я буду идиотом, лишь бы вы стояли вот так - плечом к плечу." Федя смотрит отцу прямо в глаза, улыбаясь еще шире. - О, контроль пошел. А что, если я не сдам? Вы меня из дома выставите? Или объединитесь и наймете мне еще троих репетиторов, чтобы вместе меня ненавидеть? - Тебе смешно?! Варя прижимается к Владу, и тот обнимает её, поглаживая по волосам, при этом продолжая испепелять сына взглядом. - Хочешь ты того или нет, мы заставим тебя взяться за голову, Фёдор. Вместе. Понял меня? Фёдор встает, его сердце колотится от странной смеси торжества и боли. - Понял. Рад, что у вас появился общий проект под названием "спасение безнадежного сына". Федя проходит мимо них к выходу. Он видит, как Варя утыкается лбом в плечо Влада, а тот что-то шепчет ей, успокаивая. Общий враг в лице собственного сына сработал идеально. - Спокойной ночи, спасатели. И не орите слишком громко, а то соседи подумают, что вы снова разводитесь. Он заходит в свою комнату и плотно закрывает дверь. Садится за стол, включает настольную лампу и достает из-под стопки старых журналов тетрадь. В ней - безупречные расчеты, сложные интегралы и графики, которые и не снились его учительнице. "60 баллов на пробнике... Двойка за контрольную... Еще пара таких выступлений, и они до серебряной свадьбы доживут, лишь бы меня контролировать." Он открывает свежий вариант ЕГЭ и начинает писать решение первой задачи, быстро и уверенно. На его лице больше нет ухмылки - только усталость человека, который несет на себе тайну, в надежде, что общий враг сблизит родителей. А ЕГЭ он напишет на 100. Он уверен.