Обратная сторона "Oblivion": Связанные

3 дня. 72 часа. 4320 минут. И — ничего. Тишина была оглушительной. Она звенела в ушах Мингю, когда он мыл посуду дома, перекрывала шум кофемашины на работе и становилась его постоянным спутником. Ни звонков, ни сообщений. Ни внезапных появлений у стойки кофейни в восемь утра. Вону исчез. Сначала Мингю злился. Потом начал волноваться. А затем его охватила паника, холодная и липкая. Это и было наказание? Полное игнорирование? Ощущение, что тебя стерли из реальности, как опечатку? Он проверял телефон каждые пять минут. Обновлял Instagram. Аккаунт Вону был мертв, как и раньше. Ни новых подписчиков, ни лайков. Никаких признаков жизни. На четвертый день Мингю не выдержал. После смены он отправился в тот самый офисный небоскреб. Он стоял напротив, скрытый в толпе людей, спешащих домой, и внимательно рассматривал верхние этажи, пытаясь угадать, в каком окне прячется тот, кого он искал. Он чувствовал себя сталкером, сумасшедшим, но не мог остановиться. И тогда он увидел его. Вону вышел из здания не один. С ним была женщина. Та самая, с которой он сидел в джаз-баре — госпожа Ли. Она что-то оживленно говорила, улыбаясь, а он слушал с вежливым, внимательным выражением лица. Затем он что-то сказал в ответ, и она рассмеялась, легонько коснувшись его руки. У Мингю похолодело внутри. Это было хуже, чем любая угроза. Это была... нормальность. Вону выглядел расслабленным, увлеченным приятной беседой. Он не выглядел человеком, который только что преподал кому-то болезненный урок. Он выглядел... как будто Мингю и не существовало вовсе. Вону подвел женщину к своему внедорожнику, открыл ей дверь, обходя машину, чтобы сесть за руль. И в этот момент его взгляд скользнул по толпе. Он остановился на Мингю. На секунду их глаза встретились. Мингю замер, ожидая... чего? Гнева? Удивления? Хоть какой-то реакции? Но на лице Вону не дрогнул ни один мускул. Его взгляд скользнул по Мингю с тем же безразличием, что и по незнакомым прохожим, и он продолжил свой путь, сел в машину и уехал. Это было самое страшное. Полное, абсолютное безразличие. Мингю для него стал пустым местом. Ледяная ярость охватила Мингю. Ревность, острая и ядовитая, впилась когтями в его горло. Эта женщина? С ней он может вести светские беседы? Улыбаться? Открывать дверь? А он, Мингю, что? Ошибка? Игрушка, которая надоела? Он не помнил, как добрался до дома. Он ходил по квартире, как раненый зверь, сжимая и разжимая кулаки. Он хотел что-то разбить. Он хотел закричать. Он хотел, чтобы Вону снова посмотрел на него так, как смотрел в тот день в подсобке клуба — с огнем, с голодом, с признанием. Он схватил телефон и написал сообщение. Без приветствий, без предисловий. «Урок усвоен. Можешь вернуться.» Он ждал. Минуту. Пять. Десять. Ответа не было. Его ярость достигла точки кипения. Он написал снова, его пальцы дрожали. «Или тебе больше нравятся деловые партнерши? Те, что не получают «неуд»?» Он сразу же пожалел. Это было по-детски, жалко. Но отозвать сообщение было уже поздно. Прошло еще пять минут. Затем на экране появилось уведомление: chwonwoo печатает... Сердце Мингю прыгнуло в горло. Пришло сообщение. Короткое. «Ревность — это признак слабости. И плохого вкуса.» Мингю чуть не швырнул телефон об стену. Он ему отвечает! Но так... так свысока! Он набрал ответ, заливаясь краской стыда и гнева. «Я не ревную! Мне просто интересно, какие еще «уроки» ты преподаешь своим «партнерам»!» Ответ пришел быстрее. «Мои деловые отношения прозрачны и взаимовыгодны. В отличие от наших. И мне не нужно ничего им «преподавать». Они уже состоялись. В отличие от тебя.» Каждое слово было ударом хлыста. Мингю чувствовал, как они жгут его кожу. «А я что? Я твоя благотворительность? Твой личный проект для самоутверждения?» Пауза. Потом: «Ты был развлечением. Но даже развлечения должны уметь себя вести. Ты проиграл.» Проиграл. Провалился. Потерпел неудачу. Это слово жгло сильнее всего. «Что я должен был сделать?» — отчаянно написал Мингю. «Догадаться самому, — пришел мгновенный ответ. — Проявить инициативу. Показать, что ты способен на большее, чем на детские истерики и ревность. Но ты не смог. Ты просто ждал, что я вернусь и все исправлю. Как ребенок.» Мингю сидел на полу в своей гостиной, уткнувшись лбом в колени. Телефон выпал из его ослабевших пальцев. Он был прав. Вону был чертовски прав. Он вел себя как обиженный ребенок, который требует внимания. Он поднял телефон. Гнев ушел, сменившись горечью и стыдом. «Что мне теперь делать?» Ответа не было долго. Очень долго. Мингю уже думал, что все кончено, что Вону окончательно стер его из своей жизни. Но потом пришло сообщение. Всего одно слово. «Ждать.» Мингю закрыл глаза. Ждать. Это было новым уровнем пытки. Пассивное ожидание. Без указаний, без правил. На следующий день он пошел на работу. Он молча делал кофе, стараясь в каждом движении, в каждой чашке достичь того самого, идеального стандарта, который требовал Вону. Он не смотрел на дверь, не ждал его. Он просто работал. Вечером он не пошел гулять. Он пошел в спортзал и выкладывался до седьмого пота, пока мышцы не горели огнем, а в голове не оставалось места ни для каких мыслей. Он ждал. Прошла еще неделя. Тишина стала его новой нормальностью. Он почти смирился. Почти. Как-то вечером, возвращаясь из спортзала, он зашел в небольшой супермаркет рядом со своим домом. Он стоял в очереди с бутылкой воды и протеиновым батончиком, уставший и потный, и вдруг почувствовал знакомое лезвие холода у себя за спиной. Он обернулся. Вону стоял в двух шагах от него, у полки с дорогими винами. Он был одет в простые тёмные брюки и свитер, но его образ был настолько безупречен, словно он сошёл с обложки модного журнала. В руках он держал бутылку красного. Он не смотрел на Мингю. Он изучал этикетку. Мингю замер. Сердце заколотилось где-то в горле. Он не знал, что делать. Подойти? Игнорировать? Сказать что-то? Вону поднял взгляд от бутылки. Его глаза встретились с глазами Мингю. На этот раз в них не было безразличия. В них была... оценка. Спокойная, внимательная. Он медленно, не спеша, оглядел Мингю с головы до ног. Его взгляд скользнул по его спортивным штанам, по мокрой от пота футболке, задержался на напряженных мускулах его рук, на его уставшем, но собранном лице. Затем он кивнул. Один раз. Почти незаметно. Не одобрительно и не осуждающе. Просто... констатирующе. «Я вижу тебя». И он развернулся, пошел к кассе, расплатился за вино и вышел, не оглянувшись ни разу. Мингю стоял как вкопанный, пока кассирша не окликнула его во второй раз. Тот кивок... он значил больше, чем все предыдущие сообщения и разговоры. Это было признание. Признание его существования. Его усилий. В ту ночь Мингю получил сообщение. Первое за полторы недели. «Завтра. В восемь утра. Не опоздай.» И потом, почти сразу, второе. «И принеси с собой свою гордость. Она тебе больше не понадобится.» Мингю сидел на кровати и смотрел на экран. Он не чувствовал радости. Не чувствовал страха. Он чувствовал... готовность. Он прошел через огонь унижения и лед игнорирования. И он выжил. Он понял правила. Он понял, что бунт бесполезен, если за ним не стоит сила. А сила у Вону. Ему оставалось только одно — принять это. Полностью. Он написал в ответ. Всего одно слово. То самое, которого от него ждали. «Хорошо.» На другой стороне экрана, в своей безупречно чистой квартире с видом на ночной город, Чон Вону читал это сообщение. На его губах играла легкая, едва заметная улыбка. Урок, наконец, был усвоен. Он отправил последнее сообщение перед тем, как выключить свет. «Спокойной ночи, Мингю.» На этот раз это звучало не как угроза. А как обещание.