Обретя себя заново

Первые часы полёта прошли хорошо хоть и не совсем привычно: шум самолёта, жесткие кресла второго класса, и гул в салоне. Ноа это не беспокоило, наоборот, он пытался отвлечься, смотреть в окно на бескрайние облака, но мысли о Финне постоянно возвращались, тревожно щёлкая в голове. За два часа до прибытия в Нью-Йорк небо потемнело, облака сгустились, и самолёт попал в зону сильной турбулентности. Он стал терять высоту, кресла скрипели, пассажиры сжимали ремни. Экипаж говорил о возможной аварийной посадке, но уже через секунды стало ясно — никакой посадки не будет. Нос самолёта резко ударился о волны, тряхнув всех пассажиров. Ноа ударился головой о соседнее сиденье так что сердце сжалось, адреналин и внезапная боль ударили в виски. Инстинктивно он достал телефон. Пальцы дрожали, как листья на ветру. Он успел написать Финну короткое, но вложенное всей душой сообщение: «Я тебя люблю. Прости, что не набрался храбрости сказать это раньше…» Отправил. Не зная, дойдет ли оно. Но верил, что хотя бы эта нить связи пересечёт океан и дойдёт до того, кого он по настоящему любил. Шум кабины заглушал всё: команды экипажа, визги пассажиров, стук волн по фюзеляжу. Бортпроводники кричали, показывали, как надевать спасательные жилеты. Каждый пассажир старался помочь друг другу — поддерживать детей, успокаивать стариков, держать тех, кто терялся в панике. Ноа наблюдал за этим, сердце колотилось, а легкие сжимались от страха. Хвост самолёта начал ломиться под давлением воды. Решение покинуть судно приняли мгновенно. Ноа стал одним из последних, его глаза метались по кабине, проверяя: никто не остался позади. — Моя собачка! — раздался женский крик, полный паники. Он обернулся. В углу пряталась маленькая, дрожащая собачка. Сердце сжалось сильнее. Не оставлять же её умирать! Игнорируя крики бортпроводников, Ноа бросился к животному, взял на руки и устремился к воде. Хвост самолёта уже медленно уходил под воду. Каждая волна казалась гигантским барьером. Каждое движение давалось огромной ценой. Он чувствовал, как холодная вода проникает в каждую клетку, отнимая силы. Сердце колотилось безумно, дыхание вырывалось от боли и страха. На последнем участке Ноа зацепился жилетом за выступ корпуса. Жилет начал сдуваться, пришлось снять его. Он погрузился в холодную, взбаламученную воду, инстинктивно гребя руками и ногами. Паника пыталась захватить разум, но он сжал зубы и держался. Он был сильнее паники. Он не мог дать страху взять верх. В голове мелькали лица, слова, воспоминания. Финн. Его голос, его смех, его тепло. Это было якорем, который держал Ноа на плаву. Каждое движение отдавалось болью в руках и плечах, но мысли о том, что он должен дойти до безопасности, давали силы. Тем временем в Нью-Йорке Финн вернулся домой из больницы, усталый и ещё под действием обезболивающих. Он ничего не подозревал. Включив телевизор, он увидел: «новости сообщают о рейсе NY412, попавшем в шторм, посадка под угрозой.» Его сердце замерло, дыхание сковалось. Он перечитывал номер рейса снова и снова, словно если он произнесёт его ещё раз, всё вернётся на места. Финн взял телефон и начал звонить Ноа, но услышал только автоответчик: — Телефон абонента выключен или находится вне зоны доступа сети. Земля будто ушла из-под ног. Он не знал, где Ноа, жив ли он, сел ли на рейс вообще. Паника сковывала тело, каждый вдох был тяжёлым. Он оперся о стол, глядя на экран телевизора, где мелькали кадры бушующего океана и новостей, повторяющих одно и то же. Сообщение от Ноа уже было прочитано. «Я тебя люблю…». И это пугало больше всего. Вдруг, это сообщение будет последним..? На другом конце океана Ноа вынырнул, задыхаясь, и, не раздумывая, поплыл — не к экипажу, не к крикам, а туда, где видел женскую фигуру, растеряную, барахтающуюся в воде. Он плыл с собачкой, чувствуя, как сводит мышцы от холода. Собачка дёргалась, скулила, царапала его куртку, но Ноа прижал её к себе, закрывая ладонью мордочку, чтобы та не нахлебалась ещё больше воды. Он вернулся к женщине, передавая ей дрожащий комок. — Держите, — выдохнул он. Она прижала собаку к груди, рыдая так, будто только сейчас позволила себе испугаться по-настоящему. — Спасибо… — сквозь слёзы прошептала она. — Спасибо вам… вы спасли мою Бусю… Её голос дрожал, но в этих двух словах было больше жизни, чем в любом крике. Ноа греб через штормящие волны, сердце разрывалось от усталости и страха, мышцы болели, но он не мог остановиться. Он чувствовал холод, боль и волнение, но мысли о Финне не отпускали. Любовь, которую он только что успел признать в сообщении, была его якорем в этом хаосе. Каждая секунда была испытанием. Каждая волна могла стать последней. И все же он держался. Он держался, не зная, что самое страшное ждёт его не в воде.