Репетиция убийства

Вторник. Если бы Алекс был поэтом, то он бы со всеми красками, со всевозможными эпитетами расписал каждую эмоцию, что отразилась на чужих лицах. У Гилла, допустим, сначала промелькнуло удивление, затем появилась одна из тех улыбок, которая обозначала «я же тебе говорил» или «я знал, что так будет». У Алисии во взгляде было что-то вроде нежности, как у матери, когда она смотрит на своего ребёнка, у которого что-то получилось. Алекс хотел бы назвать это гордостью, но у него язык не повернулся это сделать. Кристофер повёл себя совершенно по-другому: на его лице играл детский восторг, словно он будет играть Альберта из «Жизели» в первом составе. Алекс же чувствовал себя невероятно счастливо и невесомо, будто проблемы минувшего месяца испарились по щелчку пальца. Крис первым и отреагировал, снова сжимая Алекса в своих удушающих объятиях. - Я тебя поздравляю! – Кристофер отходит, давая шанс уже Алисии подойти и невесомо поцеловать Алекса в обе щеки. - Солнце, это самые лучшие новости за последние несколько дней! – Она по-сестрински треплет Алекса по голове. - Ты это заслужил. – Сухо говорит Гилл, но искрящиеся от радости глаза выдают его с потрохами. - А что на счёт кастинга? – Резво спрашивает Крис. Он готов из штанов выпрыгнуть ради шанса танцевать хоть у кого-нибудь. В понедельник Кристофер подходил к нескольким ребятам, что также ставили балет, однако те могли ему предложить либо второй состав, либо незначительную роль в своеобразном кордебалете из плюс-минус шести человек. Проще говоря: массовки. Конечно, на фоне событий прошлой пятницы в школе была гнетущая атмосфера. И уже позже, чувствуя себя крайне оскорблённо и прибывая в не лучшем расположении духа, а потом ещё наслушавшись грязных обвинений в сторону Алекса, Крис, на пару с Гиллом, подрался. Это возымело свои плоды: ему больше не предлагали даже роль куста. Подробнее свои мучения Крис описал в своих сообщениях в ночь на вторник. - Я тебе напишу. Но, думаю, можно будет ещё распечатать листовки и развесить их по школе. – Алекс открыл свою сумку и наспех затолкал туда документы. Крис радостно кивнул, затем сказал, что ему надо откланяться, и ушёл, одновременно здороваясь и, как показалось Алексу, флиртуя с теми, кого ещё сегодня не видел. За ним последовала и Алисия, ведь, по её словам, «царица-истеричка» (речь шла про мисс Картис) закопает всю группу вместе с пианистом. А потом, когда Алекс и Гилл дошли до центральной лестницы, они тоже разошлись: первый пошёл на литературу, второй на английский, и до самого обеда никто из них не пересекался. Вообще, провести весь день будучи одним для Алекса было не сложно. Люди просто проходили мимо, не замечая на своём пути такого незначительного человека как он. Проносились мимо, позабыв о его существовании. Нет насмешек и подколов. Нет и самого Алекса. Он считал, что быть незаметным, когда это надо, у него получалось очень хорошо. Раньше, будучи маленьким мальчиком, Алекс проводил много времени, прячась в разных уголках квартиры, когда к маме приходили гости, а она не смогла или не успела отправить сына к понимающим друзьям. Тогда в доме действовало одно правило: не попадаться никому на глаза. А если Алекса всё же замечали, то в ход шло второе правило: не говори никому кто ты; ври, ври убедительно, рассказывай, что ты сын дальних родственников, которые приехали погостить и повидать Нью-Йорк, или внук старой соседки по лестничной клетки, что ждёт бабушку с работы; не показывай свои эмоции, всегда улыбайся, как бы страшно или неприятно не было. Ври, улыбайся, прячься – три золотых правила, которые Алекс усвоил, когда был ещё ребёнком. И да, даже сейчас они действовали безотказно. Алекс умел не привлекать к себе лишнее внимание и, когда он был один, это его не раз выручало. Удивительно, но сегодня, учитывая обстоятельства, это работает. Он проходит в класс литературы, и почти никто его не замечает. Садится за свободную парту где-то в углу, и его снова почти никто не замечает. Почти. Это не даёт покоя. Алекс чувствует на себе чужой, пристальный, прожигающий насквозь взгляд. Он не поднимает головы, в оцепенении застывая над тетрадями. Ощущение уязвимости скребётся где-то внутри, царапая внутренности и оставляя на них кровавые полосы. Алекс настороженно поднимает голову, тут же встречаяся взглядами с Гарри Хескелом. Его глаза смотрят непроницаемо, но Алексу кажется, что на их дне плещется ярость. Игра в гляделки прекращается лишь с началом урока, когда в класс заходит учитель. Гарри отворачивается первым, но Алекс уверен, что на этом всё не закончиться. *** Звук доносится словно сквозь толщу воды. Мальчик не может чётко расслышать, о чём говорят двое мужчин с его мамой. Он начинает дрожать, неосознанно пытаясь скрыться за углом прихожей. Кожа холодеет, а дыхание учащается. Всего каких-то пять минут назад в их дверь позвонили, а сейчас здесь стоят два страшных человека, что пугают одним своим присутствием. Оба высокие, а вместо лиц у них одно чёрное пятно, с белыми прорезями для глаз и рта. - Забирайте всё, что хотите…передайте, чтобы шла к чёрту… Мама выглядит напуганной. Она говорит ровно и чётко, спина прямая, плечи расслаблены, но отчего-то мальчик уверен, что ей страшно. Мужчины лишь усмехаются. Один из них засовывает руку в карман, пока второй говорит: - Правду о тебе говорят……..ты такая сука. – Ухмыляется он, и мама вздрагивает, делая шаг назад. -…просила передать тебе это. Женский крик слышится так громко и оглушительно, что мальчик закрывает уши. Кровь. Он видит, как мама падает на пол. Помещение заполняется вязкой, горячей жидкостью. Всё красное, красное, красное. Кто-то снова истошно кричит. Отчаянно, полный страха и горечи вопль. Глаза застилают слёзы. Всё плывёт, темнеет. Мир останавливается. И, наконец, затихает. *** Алекс просыпается внезапно. Дыхание у него рванное, а по лицу холодными каплями струится пот. Чёлка прилипла ко лбу, а всё тело напряженно настолько, что, кажется, ещё секунда и лопнет, как струна на гитаре. Голова идёт кругом, и Алекса начинает подташнивать. В ушах стоит звон, а сердце бьётся так сильно, что в груди начинает болеть. Легкие жжёт при каждом вдохе, и Алекс пытается заставить себя не паниковать. Он пытается вернуть себе чувство реальности, вспомнить, где он и что происходит. Оглядываясь, Алекс узнаёт интерьер кабинета литературы и сидящих на своих местах одноклассников. Урок ещё идёт, и все, видимо, так увлечены рассказом учителя, что не обращают на Алекса внимания. Оно и к лучшему. «Всё хорошо, всё в порядке» – повторяет Алекс про себя заученные до дыр слова, которые ему говорили как окружающие, так и он сам. Всё. Нормально. Алекс судорожно выдыхает, садясь на стуле ровнее и обнимая себе за плечи. «Это просто очередной кошмар, не сходи с ума» – мысленно вторит голос в голове. Всё нормально. Дрожь не проходит, но Алекс теперь хотя бы уверен, что не умирает прямо здесь и сейчас. «Лучше бы мне снился Дилан» – отстранённо думает Алекс, до конца урока сидя как на иголках. Ощущение смутного беспокойства и общего дискомфорта осталось. По коже будто ползали полчища насекомых, а в горле было невероятно сухо. Алекс слился с толпой, снова ощущая на себе холодный взгляд голубых глаз. Потеряться среди школьников, бесконечных коридоров и кабинетов тоже было просто. Но среди всех всей этой серости возникло то, что снова делало Алекса тем, кем он всегда был. Его шкафчик можно было узнать сразу. Он был весь в царапинах и в полуоблупившейся краске из балончика, что вместе выстраивались в неровный ряд из слов и символов. Алекс с грустью смотрит на изуродованную дверцу, набирая код и попутно открывая сумку, чтобы вытащить лишнее. Уборщица однажды просто бросит тряпку ему в лицо и скажет: «мне это надоело», и Алекс будет оттирать всё сам. Он, не глядя, потянулся, ойкая от внезапной боли. На подушечке указательного пальца выступила горошина крови. Отпрянув, Алекс взглянул и увидел, что все тетради были исколоты булавками и иглами, к некоторым были приклеены кнопки так плотно, что полностью закрывали собой обложку. Алекс обернулся по сторонам, но люди ходили туда-сюда, занимаясь своими делами. Кто-то, конечно, всё-таки с интересом посматривал на него, но они быстро отворачивались, если их замечали. «Невидимость» пропала сразу после появления огненного вихря в лице Гилла. - Выглядит не очень. – Он подходит со спины и кладёт свой подбородок Алексу на плечо. - Ага. – Алекс кладёт раненый палец в рот, языком слизывая кровь. «Противно…». - Давай помогу. – Гилл протягивает руку к тетрадям, аккуратно доставая. Он раскрывает одну из них: почти все листы вырваны, а те, что остались – изрезаны вдоль и поперёк. На пол падает несколько иголок. - Тебе не обязательно. – Алекс повернулся к нему лицом, выдавливая улыбку, что держится вполне сносно. - Надо заклеить пластырем. – Гилл кивает на палец и относит тетради к ближайшей мусорке, выкидывая их. – Я не знал, что кто-то может сделать подобное. Думал, что всё ограничится дверцей. В следующий раз постараюсь быть внимательнее. У Гилла вид провинившейся собаки, что ждёт оплеухи от хозяина. Алекс хочет сказать, что это не его вина и что он при всём своём желании не смог бы охранять чужой шкафчик круглые сутки. Однако у него язык не поворачивается перевести всё это в шутку. На душе Алекса становится совсем паршиво, и он отворачивается. Гилл открывает сумку и достаёт повидавшую годы коробку с пластырями, бережно заклеивая палец. Алекс стоит с задумчивым лицом, не отрывая глаз от опустевшего шкафчика (ни фото, ни наклеек не было и в помине). - Вот так лучше. Не больно, солнце? – Беззлобно пародирует Гилл Алисию, привлекая к себе внимание Алекса. Он будто выныривает из своих мыслей и непонимающе смотрит на Гилла. Тогда тот усмехается, проводит пальцами по чужому запястью и говорит. – Алисия и Крис такие изматывающие, постоянно лезут с объятиями и другими прикосновениями. - Ты ревнуешь? – Алекс смеётся, прикрывая рот рукой. - Нет. – Гилл отстраняется и жмёт плечами. – Я не Нейт Джейкобс, а ты не Медди Перес, чтобы тебя ревновать. У нас, конечно, по всеобщим стандартам странная дружба, но я, право, не чокнутый нарцисс-собственник, чьё эго превышает размеры вселенной. - И вправду. – Алекс снова улыбается, менее вымученно, чем раньше. – Спасибо. Алекс не совсем понимает, за что благодарит. Наверно за всё, что не может выразить словами. Гилл понимающе кивает, засовывая руки в карманы старых, больших по размеру джинсов, что держались на поясе лишь благодаря не менее старому ремню. - У меня получилось поднять тебе настроение, а для меня это уже победа. – Гилл замолкает, думая, что ещё сказать, вдруг резко что-то вспоминая и, наконец, произнося. – Хочу видеть тебя таким, как было после кабинета Олфорда. Хочу видеть тебя счастливым и окрылённым. Таким ты мне нравишься больше. Алекс замялся, чувствуя, как собственные щёки теплеют. Гилл же стоял с серьёзным выражением лица, по привычке чуть склонив голову на бок, снова оценивая реакцию. - Как можно говорить такие вещи с настолько серьёзным лицом? Гилл опять жмёт плечами, когда звенит звонок, скомкано прощается и уходит, оставляя Алекса в замешательстве, с порозовевшими щеками и совершенно пустым шкафчиком. В течении дня они пересекаются несколько раз, разговаривая как обычно. Рядом с Гиллом легко и спокойно. Он будто делает Алекса видимым для всех остальных, но это совершенно не мешает. Даже редкие презрительные взгляды и мерзкие шепотки за спиной ощущаются проще, естественнее. Они обсуждают будущий кастинг и балет в целом, сидя в углу столовой. Однако, не смотря на присутствие Гилла, Алекс не может отделаться от ощущения, что за ним наблюдают. Уже позже, в конце учебного дня, выходя из класса, Алекс было хотел слиться с толпой и пойти вниз подождать там Гилла, как вдруг кто-то схватил его за руку чуть выше локтя и потянул в другую сторону. - Что за...Гарри? – Попытка вырваться не увенчалась успехом. Хескел лишь сильнее сжал плечо, при этом ничего не говоря и выглядя мрачнее тучи. Они прошли к востоку, где на лестнице сидело пара учеников. Гарри холодным голосом рявкнул: - Пошли вон. Находившиеся там ученики стушевались и быстро ретировались, не желая иметь дело с раздражённым Хескелом. Он проводил их безразличным взглядом, а Алекс наконец вырвался из железной хватки. До полного счастья ему не хватало ещё стычки с Гарри. Алекс поморщился от такой перспективы, не сводя глаз с Хескела, что так же смотрел в упор, не моргая. - Если собираешься молчать, то я пойду. - Дилан пропал из-за тебя. – Неожиданно процедил Гарри, сверкая голубыми глазами. Алекс было открыл рот, чтобы что-то сказать, как Гарри продолжил: - Смотри, – он вытянул одну руку вперёд, держа в нём телефон с открытой перепиской. – Это были его последние сообщения. Больше он не доступен. Алекс прочитал вслух: - С Хиллом всё плохо; там такое дерьмо творится, кому расскажешь – не поверят. Я считаю, что он не тот за кого себя выдаёт. 5689Z4 это пароль. – Глаза Алекса стали размером с пятицентовую монету, а затем он нахмурился. – И что мне с этим делать? - В последнее время Дилан вёл себя странно, будто узнал что-то, а потом он вдруг исчезает и – о чудо! – тебе присылают его сраную кровь. – Гарри сжал в руке телефон так сильно, что казалось он сейчас треснет. – Скажи, Хилл, какого чёрта происходит? Почему мой друг пропал, написав напоследок эту херь? Почему потом банку с его кровью прислали именно туда, где ты работаешь, а? Почему всё вертится вокруг тебя?! - Думаешь, я знаю? – Ровно отвечает Алекс, не замечая нарастающей злости. – Я тебя удивлю, но я сам ничего не понимаю, ясно? Самая моя страшная тайна уже давно всем известна: сломал ногу, упав с лестницы; был принят в школу, не пройдя прослушивание. Всё. Как я могу быть кем-то другим? Как я тем более могу знать, что творилось с Диланом? Думаешь, мне нравится получать такого рода послания, знать, что какой-то псих убил одного моего одноклассника? Весь сентябрь абсолютно все вторили, какое я ничтожество, а теперь, резко я возымел статус причины смерти Дилана Орейро… - Он не умер. – Цедит Гарри. – Дилан пропал без вести. Ясно? - Ясно. Сердце колотилось, а кровь шумела в ушах. По лицу Гарри ходили желваки, а Алекс подумал, что если бы он сейчас стоял к нему спиной, то Хескел бы непременно скинул бы его с лестницы, переломав при этом не только ногу, а все кости в целом. Гарри был готов метать гром и молнии, передвигаясь туда-сюда по лестничной клетке. Описать словами то, сколько эмоций в один миг отобразилось на его лице, было невозможно. Ни один поэт или писатель не смог бы это предать. Гарри обдумывал слова Алекса, ища какой-то подвох или что-то нелогичное. Его лицо раскраснелось, а из ушей почти что шёл пар. Но Алекс знал, как бы Гарри не злился, как бы не хотел стереть его в порошок прямо здесь и сейчас. Смотреть, как он корчится и вопит от боли, предлога сделать это не было. Доводы казались разумными, а весь внешний болезненный вид Алекса, отсутствие какого-либо негатива внушали доверие. Но Гарри на это не поведётся. И Алекс это знает. - Я не знаю, что с Диланом случилось и что дало ему повод на эти подозрения. Если тебе интересно, то вперёд, попробуй выяснить, что же такого узнал Дилан, что поплатился своей жизнью. - Он не умер. – Громко и чётко. Алекс прошёл мимо Гарри, скрываясь с лестничной площадки. Правая нога начинает ныть, напоминая услышанные однажды слова: «все видят то, что ты показываешь, каждый догадывается о том, что ты скрываешь».