At The Beach In Every Life (You’re Mine)

Монтаук, штат Нью-Йорк, 13 октября 1981 г. 21:03

– Как думаешь, какими мы были звёздами? Майк повернулся к Уиллу и уставился на родинку на его щеке, ожидая ответа. Они лежали, прижавшись друг к другу в одном спальном мешке. Волосы Майка всё ещё были немного влажными из-за солёной воды и скручивались в завитки на концах. После того, как они оба выбрались на берег, мама Майка несколько раз отругала их, крепко обняла и заварила две кружки горячего чая, отправив детей спать, пока на улице ещё не стемнело. Они перешёптывались в палатке последний час. – Ты так уверен, что мы были звездами? – Уилл чувствовал, что уже засыпал, и слова Майка долетали до него, как неясный, далёкий шум. Как звук, который он слышал сквозь сон, пока мама заканчивала читать ему на ночь. – Конечно, – Майк уверенно закивал, – ты что не знаешь, что все мы сделаны из маленьких звёзд? Наши кости, волосы, цвет наших глаз. Каждую ночь взрывается несколько звёзд, и они превращаются в мелкую крошку, из которой мы состоим. Так рождаются дети. Уиллу продолжало казаться, что далёкий смутный голос рассказывал ему сказку. – Я не думаю, что это так работает, Майк, – сказал Уилл с сомнением в голосе. Он уже давно не верил в сказки о малышах, которых родители находят в капусте. Должно быть, Майку рассказали подобную историю, в которую он теперь верит, но Уилл не намеревался его разубеждать. Иногда ему самому хотелось бы верить в чудо. Майк молча уставился в потолок. Его недовольное сопение шевелило высокие ветки полыни, на которых они расстелили спальный мешок. – Я думаю, ты был целым созвездием, – сказал он внезапно, вырывая Уилла из сна. Когда он открыл глаза, Майк смотрел прямо на него. – У тебя так много родинок. Он ткнул пальцем в несколько пятнышек на его левой щеке, и Уилл почти полностью проснулся и захихикал. Он поймал руку Майка и отвел от своего лица. Это было щекотно. – Твои родинки наверняка повторяют созвездие, которым ты был. Мы должны как-нибудь соединить их, чтобы найти подходящее. Майк рисовал на ладони Уилла ковш – единственное созвездие, которое он помнил из большой детской книжки по астрономии – и соединил их ладони. На кончиках их пальцев сияла Луна, свет которой пробивался через тонкий брезент палатки. Спи, Майк, – прошептал Уилл, укладывая их руки на спальный мешок. Он увидел звезды, когда закрыл глаза.

***

Хокинс, штат Индиана, 4 ноября 1987 г.

Майк помнил, что эти штуки зовутся фосфенами. Маленькие цветные точки и линии, которые возникают, когда ты находишься в темноте. В детстве он часто тёр глаза, чтобы увидеть больше танцующих пятен перед собой. Почему-то в Ад походил на огромное скопление разноцветных фосфенов. Разве он не должен был увидеть кипящие котлы после того, как прыгнул? Чертей, которые намеревались бы пытать его до конца веков? Голова Майка болела подозрительно сильно для кого-то, кто уже отправился на тот свет. В висках стучало так сильно, будто ему часами били по голове молотком, у него начиналась мигрень, и вдобавок ко всему мелкие острые камни давили на кожу, усиляя и без того резкую боль. Он застонал. Майк не хотел открывать глаза, зная, что при одном взгляде на свет ему станет в десять раз хуже, но попытался медленно разлепить веки. Небо было голубым, листва зеленой, а мальчик перед ним был поистине самым ангельским созданием, которое Майк когда-либо видел. – Майк, – прошептал тихий, отрывистый голос над ним. Божественный мальчик с красивым голосом. Превосходно. Майк был в полной заднице. Должно быть, он попал в рай, несмотря на свой суицид. Он постарался широко открыть глаза, хотя голова всё равно разболелась сильней. – Эй, эй, не напрягайся, – прошептал мальчик над ним, – ты можешь не двигаться, – он почувствовал, как теплая рука легла поперёк груди. – Боже, я так рад, что ты жив. Майк приоткрыл глаза, когда что-то защекотало его закрытые веки. Перед ним были волосы – беспорядочно разбросанные русые пряди, которые упали на лицо Майка, когда мальчик лбом прислонился к его плечу. Они обнимались, и Майку показалось, что его плечи дрожали, как будто незнакомец тихо плакал над ним. Он попытался выдавить пару фраз, но не смог, когда горло внезапно обожгло огнём. – Ничего не говори, Майк. Просто посиди со мной. Я так рад, что ты жив, – его голос дрожал от слёз. Мальчик точно был Ангелом. Это он спас его? Майк закрыл глаза и почувствовал, как его плечи расслабляются на земле. Он был в безопасности в руках Ангела.

***

– Так значит, ты был моим лучшим другом? Майк сидел на траве, обняв колени руками. Он выглядел таким маленьким и уязвимым с тех пор, как Уилл вытащил их на берег. Вода капала с завитков его чёрных волос, как будто Майка с головой окатили из ведра. Он заметно вздрагивал, когда особенно холодный порыв воздуха касался его мокрой одежды. Уилл пожалел, что не захватил с собой полотенце, когда перемещался между мирами. Он думает о том, каким беззащитным сейчас был Майк. Думает о том, что теперь у Уилла есть гораздо больше силы в руках: у него есть память. Он помнит все моменты, которые они пережили вместе, помнит их прошлое. Майк потерял эту силу. Уилл не уверен, была ли она когда-то ему важна. Было ли ему вообще важно их прошлое. Сейчас ему кажется, будто Майк на десять лет моложе прежнего из-за того, что не может их вспомнить. Как будто он снова вернулся в тот день, где ещё не знаком с Уиллом. Как будто все знания, что Майк приобрел о мире, неизменно связаны с ним, и без Уилла он не помнит, почему вода кипит при ста градусах и что в озеро опасно бросаться с высоты четырех этажей. Он думал об этом – о памяти. Было больно, что мама его забыла, забыла Робин, Нэнси, все они, но больней всего было то, что его забыл он. Уилл не то, чтобы собирался обманываться на этот счет, но бессознательно ожидал, что с Майком всё должно было быть по-другому. Он не мог его забыть. Во всех глупых, богом забытых фантастических романах герои, которые так же близки, как они, никогда не забывают друг друга. Уилл готов был ударить себя за то, что представляет их с Майком на месте двух влюбленных книжных героев. – Да, был, – выдыхает Уилл, – ты подошёл ко мне в первый день детского сада и спросил, хочу ли я быть друзьями. Я сказал «да». Майк перебирает пальцы в руках, и искоса смотрит на Уилла. Он чувствует неловкость всем своим телом. – Это мило, – он шепчет едва слышно, и бездумно рисует что-то короткой веткой на грязном песке, – прости, что я… прости, что не помню тебя. Я не хотел тебя забывать. Уилл вздрагивает. Хотел бы он, чтобы это было правдой, но его Майк никогда не сказал бы «прости». – Всё в порядке, Майк. Тебе не за что извиняться. Ты не специально. – Ты можешь…? Можешь назвать мне своё имя? – Уилл отмечает, как Майк почему-то краснеет и напряжённо опускает оба плеча. – Я не помню этого тоже. – Уилл, – он протягивает ему руку. – Майк, – отвечает он. – Я знаю твоё имя, Майк, – Уилл пытается подавить улыбку. – Да, но я хочу, чтобы мы познакомились, – он пожимает плечами, – для меня мы вроде как встретились в первый раз. Прости, – в его голосе есть та искренняя горечь, которую Уилл не слышал уже очень давно. – Хорошо. Он готов проклинать себя за ту надежду, которую испытывает, когда думает об этом моменте, как об их настоящем первом знакомстве. Ненавидит себя за то, о чём он думает, когда видит, что Майк пишет «Уилл» на песке. Этот Майк кажется тихим. Он не такой вспыльчивый, как обычно. Не злится, что уже час просидел в мокрой одежде, не говорит гадостей, но и не тянется обтереть Уилла чем-нибудь и высушить, чтобы он не заболел тоже. Обычно Майк сделал бы это, не раздумывая. Уилл думает о том, прыгнул ли он в озеро сам или его подтолкнул Векна. Думает о том, что Векны нигде поблизости нет. – Можно я спрошу тебя кое-что, – говорит Майк. Он не поднимает голову и продолжает чертить круги на земле, – как ты здесь оказался? То есть, мы вроде как сейчас находимся в своём сознании. Как ты в него проник? У тебя есть способности, как у Эл? Уилл выдыхает. Эл, конечно. Они не говорили о ней добрых десять секунд. – Ну, не совсем. Я сделал это впервые. Эл попыталась выучить меня какое-то время назад: рассказала, как её тренировали в лаборатории, несколько своих секретов на этот счёт, – он умалчивает, что «секретом» была необходимость подобрать самое сильное воспоминание, и этим воспоминанием был для него Майк. – У нас была гипотеза, что я могу воспользоваться частью сил Векны до тех пор, пока мы с ним связаны, – Уилл покраснел, – это ты предположил, что я мог бы так сделать. – Чародей, – просто говорит Майк. – Что? – Чародей. Это ты. Кожа Уилла покрылась мурашками. Он вспомнил? – Ты так уже меня называл. Ты сказал, что я чародей, а потом предложил попробовать воспользоваться силами Векны. Ты помнишь? Майк пожимает плечами. Он выглядит несчастным, и прижимает пальцы к вискам. – Я не помню этого, но я вроде как просто знаю, что это так. Я чувствую, что уже говорил это раньше, но не могу сказать, где и когда. Это как дежавю. Уилл накрывает его руку своей, и Майк вздрагивает всем телом. Уголки губ Уилла опускаются вниз, и он одергивает руку. Что он себе надумал. Эта версия Майка ничем не отличается от той, что осталась там, в Мемориальном госпитале Хокинса. Этот Майк к тому же совсем не знает его, он забыл его. Теперь он даже не его друг, не говоря о том, чтобы… – Мы с этим разберёмся, – шепчет Уилл, – нам надо понять, как отсюда выбраться. Он поднимается и не подаёт Майку руки.

***

Замок Байерса был разрушен два года назад. Он давно уже представлял собой груду веток, лежащих на сырой земле. Они мокли под дождём, пока их грызли сотни мелких термитов, которые отыскали в прогнивших бревнах свой новый дом. Это больше не был дом Уилла. Не их с Майком дом – никогда не был. Он помнил ту тёмную, ужасную ночь, когда прибежал в лес, чтобы снести замок. Он размахивал битой о деревянные стены до тех пор, пока не разрушил их все. Дождевые капли смешивались со слезами на его щеках. Он помнил, как приятно было наконец выпустить все эмоции, всю злость и обиду на Майка – в этот громкий, импульсивный поступок. Как приятно было признать в себе чувства, которые он так долго скрывал сам от себя. «Это не моя вина, что тебе не нравятся девочки» – сказал Майк, и Уиллу на самом деле показалось тогда, что никто ещё никогда не был к нему так жесток. Ни один обидчик в школе не говорил ему настолько поразительных и болезненных слов. Возможно, потому что это был Майк. Слышать эти слова от него было страшнее всего. Уилл вспоминал об этом каждый раз, когда шёл по лесу – он ничего не мог с этим поделать уже очень давно. Они решили добраться до дома Уиллеров, чтобы осмотреться и понять, насколько Хоукинс в воспоминаниях Майка отличается от того, что с ним стало сейчас. Уилл смутно предполагал, что в основном здесь всё будет на своих местах за исключением одного – его теперь не было в воспоминаниях Майка. Это могло изменить лишь мелочи: пару рисунков на стенах в подвале дома, несколько воспоминаний Майка о том, с кем он дружил в школе. Возможно, в этой вселенной его вовсе не обижали ребята постарше. До тех пор, пока рядом с ним не было Уилла, его могли даже не тронуть. Он с грустью думает о том, насколько лучше на самом деле могла быть эта жизнь Майка – жизнь без него. – Что… – прошептал Уилл, поднимая голову. Он только что наткнулся на что-то твердое, похожее на крепкую стену, но не помнил, чтобы на этом месте в лесу стоял дом, – о боже, – он понял, что это было, – Майк, почему замок целый? Он отличался от того, каким его помнил Уилл. Ветки были уложены аккуратней, чем у той хижины, которую они с Джонатаном соорудили, когда ему не было и пяти. Все доски были ровными, как будто каждую обработали рубанком и зашлифовали. Уилл видел полированное дерево только на зданиях, и то не в том доме, где жили они с мамой и Джонатаном. Это были дорогие, богато украшенные коттеджи из натурального дерева, в то время, как стены в их доме можно было проломить кулаком. Замок Байерса ни за что не мог быть таким. Как будто они с Джонатаном пошли в один из тех захудалых комьюнити-колледжей, куда принимали тех, кто едва сумел окончить школу, а затем вернулись и решили перестроить свою крепость по следам новообретённых знаний. Это был красивый, аккуратный замок. Что-то внутри Уилла потеплело от этого осознания. Должно быть, Майк просто не знал, что Уилл разломал замок. Он никогда этим не интересовался и наверняка ни разу сюда не заглянул с тех пор, как… с той ссоры в 85 году. Это имело смысл. Замок Байерса, каким его сейчас видел Уилл, был плодом детского воображения Майка. Наверняка его детский впечатлительный мозг дорисовал все эти ровные линии и яркую желтую краску на табличке при входе. – Эм, – Майк кашлянул позади него, – это мой замок. Мы построили его с мальчиком постарше, который жил по соседству. Я восстановил его пару лет назад. Уилл замер. – Ты имеешь в виду Джонатана? Ты строил замок с Джонатаном? – спросил он, скептически приподняв бровь. – Откуда ты знаешь? – Майк удивленно на него посмотрел. – Вообще-то это мой брат. И это мы с ним строили замок, пока ты бегал рядом и кричал, что боишься жуков и не с нами пойдешь в лес. – Извини, – Майк снова покраснел, – я никак не могу привыкнуть к тому, что ты был в тех воспоминаниях. Мне жаль, что я этого не помню, – Уилл продолжал удивляться тому, как часто он извиняется, – хотел бы я помнить тебя. Уилл тихо бормотал себе под нос. Он вовсе не уверен, что Майку важны воспоминания о нём. – Что ты сказал? – Майк развернулся к нему, слегка взъерошенный из-за едва высохших кудрявых волос. Он выглядел по-детски застигнутым врасплох: широко распахнутые глаза устремлены на Уилла и немного блестят, как это всегда бывает у Майка, когда он прибегает к своему обиженному щенячьему взгляду. – Не важно, – Уилл прошёл мимо него ко входу в замок и обернулся через плечо, – я просто говорю, что не уверен, что тебе так уж важны воспоминания обо мне. – Это неправда, – горячо перебил он, – я никогда не забыл бы лучшего друга. Ты ведь знаешь, что во всём этом виноват Векна. Я уверен, что не забыл бы тебя просто так. Мы были лучшими друзьями, Уилл. Уилл грустно опустил плечи. Ему не хотелось говорить обо всём, что так давно волновало его, с Майком, у которого на руках нет ни единого воспоминания. Как он может разобраться в том, что между ними произошло, если не помнит его. Это было глупо, этому было не время – копаться в их увядающей дружбе и закапывать её в давно вырытую могилу. На данный момент им хватало проблем. – Мы были, – грустно отозвался Уилл, – мы были лучшими друзьями, но потом мы… потом мы значительно отдалились, Майк. Ты помнишь Элевен, верно? С тех пор, как она появилась, ты стал проводить с ней больше времени, чем со всеми нами. Больше времени, чем со мной. И это нормально, потому что она твоя первая девушка. Это прекрасно, просто я на самом деле хотел бы, чтобы ты меня не забыл. И я говорю не о том, что происходит сейчас. Майк тоскливо на него посмотрел. – Прости, – тут же ответил он. Вот так просто, как будто это было возможно всегда – сказать «извини», которое он никогда в жизни не произносил Уиллу в глаза. Его Майк всегда ревностно защищал себя, даже когда в глубине души знал, что оказался не прав. Он говорил «я облажался», а не «я виноват», и ровно настолько же, насколько ему хотелось, чтобы Майк не думал о себе плохо, иногда Уилл просто мечтал, чтобы он хоть немного научился признавать за собой вину. – Всё нормально, Майк, – проговорил он в очередной раз. Всё нормально. Это совсем не больно – не открытая рана, которая кровоточит в нём последние несколько лет. Уилл склонился над входом в замок, чтобы не удариться головой о табличку над дверью, когда ощутил тёплое прикосновение к своей спине. Тяжёлую руку, которая легла между его лопаток, одновременно успокаивая и возбуждая все нервы, какие есть в его теле. – Это не так, – прошептал он Уиллу в затылок, где воздух казался теперь в несколько раз теплей, – я правда сожалею, Уилл. Похоже, тот Майк был засранцем по отношению к тебе. Мне жаль, что я был засранцем. Не знаю, почему так себя повёл. Я бы хотел всё исправить, хотел бы начать нашу дружбу сначала. Уилл развернулся, хотя тут же ощутил холод, пробежавший по спине в том месте, где раньше лежала его рука. – Привет, – сказал он как можно более искренне. Уилл чувствовал себя оголённым проводом, слишком откровенным, слишком уязвимым и честным прямо сейчас. Но это был Майк, а он обещал себе никогда не бояться с ним. Он хотел этого, хотел, чтобы между ними всё снова наладилось. Так что если это было тем, о чём просит Майк – хотя бы эта его отдалённая версия – он был готов рискнуть. – Меня зовут Уилл. Ты бы хотел со мной дружить? Майк молча уставился на его протянутую руку. Уиллу готов был заплакать от страха и горечи прямо сейчас. Если даже этот Майк, который едва его знал, не захотел бы с ним дружить, то что говорить о настоящем Майке, который бросил его несколько лет назад. Уилл просто тешил себя слепыми надеждами на то, что Майк был отвлечён, занят. Что он вернулся бы к нему и продолжил быть ему другом, когда вся эта ошеломляющая новизна их с Эл отношений наконец понемногу бы спала. Он был таким слепым, таким глупым. Не было вселенной, в которой Майк Уиллер хотел бы его. Уилл отступил на шаг и был готов убрать руку, когда почувствовал, как Майк крепко пожал его дрожащую ладонь. Он прошептал: – Я не могу быть уверен, но кажется, это лучшее, что я делал за всю свою жизнь.

***

– Итак, что мы имеем, – спросил Майк, зубами поддевая колпачок синего маркера, который он отыскал в одном из продуктовых ящиков внутри замка. В руках у него была небольшая пишущая доска, которую он прислонил к стене, и склонился, записывая заглавие «План по освобождению из головы Майка Уиллера». Он впервые за всё это время напомнил Уиллу самого себя: собранного, энергичного Майка, лидера по натуре, который тут же стремится составить план, даже если оба они идут по тёмной пещере без единого источника света и не знают, куда двигаться дальше. Буквы Майка на табличке всё такие же ровные, с длинными рукописными хвостиками. Он записывает пункты, отделяя их звёздочками, как сделал бы в младших классах. Страсть Майка к космосу – это одна из самых милых вещей, что о нём помнит Уилл. – Что ж, – говорит он, – начнём с хорошего. Майк Уиллер и Уилл Байерс лучшие друзья – проговаривает он и параллельно пишет на деревянной доске. На конце буквы «У» Майк рисует небольшую звезду, но Уилл старается об этом не думать. – Это не совсем похоже на план по вызволению нас из твоей головы, – протестует Уилл. Майк отмахивается от него, даже не повернувшись. – Второе… – он продолжает, высунув от усердия кончик языка. – Мы находимся в моём сознании, куда нас заключил Векна, – Майк тут же исправляется и дописывает пару словосочетаний внутри круглых скобок, – ты попал сюда сам потому что обладаешь супер-крутыми силами и потому что ты действительно хороший лучший друг, который намеревался меня спасти. Уилл немного краснеет, но ему не стыдно до тех пор, пока Майк повёрнут к нему спиной. – Третье: у Уилла Байерса есть супер-крутые силы, – пишет он и рисует рядом шляпу волшебника, расшитую мелкими звёздами. Уилл не знает, откуда он помнит костюм Уилла Мудрого. Возможно, Майк просто достал это изображение у себя из головы от того, как был увлечен D&D. В любом случае, он рисует так криво, что у Уилла руки чешутся исправить всё самому. Он хихикает от того, что Майк уже трижды упомянул его на доске, хотя никакой информации по спасению их от проклятия Векны это вроде как не даёт. – Майк! – он ругает его. – Мои способности не имеют ничего общего с нашим планом. И это даже не мои способности. Я всего лишь позаимствовал их у Векны. – Это не совсем так, – перебивает Майк, – эти силы были в тебе изначально, иначе ты не смог бы ими воспользоваться. Ты настоящий волшебник, Уилл, признай это. Уилл подходит к нему сзади и пытается выдернуть дощечку у Майка из рук. Он краснеет как помидор от тех крошечных мимолетных комплиментов, которые получил от него в последнее время. Майк высоко поднимает планшет, и Уилл с сожалением понимает, что никак не дотягивается. Он краснеет ещё сильней. Подайте на него в суд, но Уилл не терял память, и он помнит все слабые места Майка, так что он легко приседает чуть ниже и слегка толкает Майка под колено, где он боится щекотки сильнее всего. Маркер тут же выпадает из его рук, и Уилл ловко маневрирует под дрогнувшей рукой Майка и выхватывает доску, пока тот не успел прийти в себя. Он беззаботно смеется, и чувствует себя, как в детстве. Как будто они с Майком пришли в крепость, чтобы просто подурачиться, а не спасать свои задницы от злодея, находящегося под влиянием разума из других миров. Уилл садится на кровать и знает, что хочет сделать в первую очередь. Он может стереть своё имя с этой доски потом, сейчас ему просто нужно немного подправить эту дурацкую шляпу, которая так долго его раздражала. – Ты умеешь рисовать? – спрашивает Майк. Он сидит на земле, широко распахнув свои и без того большие глаза. Волосы в беспорядке, и несколько прядей спадают ему на лицо. Уилл думает, что он похож на совёнка – с его любопытным взглядом и потрёпанной чёлкой на голове. Выражение его глаз нельзя описать никак иначе, как благоговейное, и Уилл чувствует, что его тошнит. Ему нельзя привыкать к этой версии Майка. Они знакомы всего пару часов, но он уже слишком привязан. Он знает, что это его Майк. В нём ничего не изменилось, кроме того, что теперь Майку каким-то образом снова стало не всё равно на него. – Это так красиво, – шепчет Майк, завороженно наблюдая за тем, как Уилл рисует в уголке свой автопортрет в шляпе. Он осторожно проводит пальцами по лицу Уилла на рисунке, как будто ничего не может с собой поделать. Уилл старается не дышать. Майк не одергивает руку – он осторожно водит пальцами по рисунку и шепчет «Ты правда волшебник». Его щёки краснеют. Майк поднимает глаза, и Уилл видит в них звёзды. Он смотрит на него, как смотрят на падающую комету. Как будто он не уверен, что мальчик перед ним на самом деле реален. Он не может отвести взгляд, и Уилл не справляется с этим тоже. «Будь таким всегда», – хочется сказать Уиллу. – «Будь открытой душой, которую было бы не так сложно прочесть». Он молча смотрит ему в глаза. Уилл откашливается и видит, как Майк встряхивает головой. – Ты не помнишь, что я умею рисовать? – бодро говорит Уилл, как будто этих минут между ними никогда не существовало. Он хочет поскорей выкинуть их из головы, чтобы не было так больно внутри, а потом вернуться к ним поздно ночью, перед сном, когда он будет лежать в своей постели и вспоминать каждую секунду из тех, что произошла только что, задыхаясь в слезах. – Точно, прости, ты не помнишь. Эм… Я вроде как люблю рисовать. Действительно люблю. Мама подарила мне эту упаковку цветных карандашей, когда я был совсем маленьким, и я не расставался с ними с тех пор. Ты тоже иногда присоединялся и мы рисовали корабли или… Уилл с грустью смотрел на то, как Майк встаёт с колен и отворачивается от него. Ему хотелось плакать и кричать одновременно от того, что Майк не слушал его даже сейчас – когда воспоминания действительно могли помочь им обоим выбраться из этой запутанной ловушки сознания. Майк протянул ему толстую папку с бумагой. – Я нашёл это в ящике, когда искал маркер, – он поднял на Уилла всё те же щенячьи глаза, – Я не знал, что это, но теперь понял, что это твоё. Уилл осторожно открыл папку. Это был его первый рисунок: радужный космический корабль, нарисованный десятью самыми первыми карандашами, которые ему подарила мама. К горлу подступил неприятный комок, когда он снова подумал о ней и о том, как она оттолкнула его в больнице, но он не позволил себе думать об этом дольше пяти секунд. Вокруг корабля были нарисованы разные планеты, которым ни тогда, ни сейчас он не смог бы дать правильного названия. Звёзды кружились вокруг них в хаотичном танце. В папке были десятки его рисунков: самых ранних, кривых, умилительно-детских и более взрослых, нарисованных крепкой рукой. Иллюстрации к их кампаниям, портреты мамы и Джонатана, их друзей, реалистичные изображения цветов и птиц, которые он любил подсматривать днём в лесу, несколько самодельных комиксов. Все они были аккуратно сложены в папку и расставлены в хронологическом порядке. Он не помнил, чтобы дарил столько свои рисунков Майку. Откуда у него их так много? Зачем они были ему нужны? – Я помню, как рассматривал их, – сказал Майк, доставая из папки очередной рисунок – изображение большого маяка на берегу моря. Это был совсем детский, неуклюжий рисунок, но на нём с абсолютной точностью можно было разобрать Уилла, стоящего на берегу, и Майка на верху башни. – Я не помню, чьи они, но помню, как сидел здесь, рассматривая эти картины. Мне они очень нравились, – он заговорил тише, – я помню, что мне они очень нравились. – Спасибо, – просто сказал Уилл. Он думал о том, что всё это могло значить. Думал о Майке, лежащем на матрасе в их крепости с папкой его рисунков в руках. Думал о том, когда он приходил сюда. О слишком гладких, отполированных досках, из которых были сделаны стены. – Я могу тебя кое о чём спросить? – он осторожно покосился на Майка, когда тот кивнул. – Ты помнишь, когда это было? Когда ты приходил сюда в последний раз? – За пару дней до того, как меня забрал Векна, – Майк пожал плечами, – я часто сюда возвращался. Уилл не хотел и не мог этого понять. Замок Байерса был разрушен два года назад. Майк не мог здесь быть – в месте, от которого уже давно осталась только груда гнилых щепок. Может быть, если Уилла не существовало в его воспоминаниях, то замок никто не мог разломать. Может быть, Майк и Джонатан построили его когда-то давно, и он так и простоял на этом месте с тех пор. – Я перестроил крепость два года назад, – Майк жутким образом прочитал его мысли, – я не помню, почему но… я хотел построить всё правильно. Попросил Стива научить меня строгать доски. Его отец владел строительной компанией, так что он разбирается в такого рода вещах. Он научил меня всякому, и я постарался хорошо здесь всё обустроить. Это место много для меня значит. – И для меня, – Уилл моргнул, грустно улыбнувшись. Замок Байерса был для него убежищем с пяти лет. Для них двоих – особенно в то время, когда над ними уже издевались в школе. Они бежали сюда после занятий, чтобы забыть обо всем, что услышали за день и поболтать без пристального взгляда тех, кто над ними смеялся. Они часто плакали здесь – и только здесь – пока не видел никто другой. Уилл думает, что замок Байерса было единственным местом, где он когда-либо видел Майка в слезах. – Да, прости, – он виновато улыбнулся Уиллу в ответ, – я действительно забываю, что во всех этих воспоминаниях мы наверняка были вдвоём. Мы же лучшие друзья. Он не сказал «были». Итак, Майк Уиллер, должно быть, в самом деле восстановил их крепость после той ссоры в 85 году. И не просто восстановил – он превратил её в настоящий чёртов дворец, обучаясь столярному мастерству, как будто Майк вообще когда-то мог в этом смыслить. Уилл с грустью думал о том, почему он ему не сказал. Почему не сказал, что часто приходит сюда или что у него есть целая грёбанная папка с его рисунками, как будто Уилл – Микеланджело, а Майк – его главный фанат. Уиллу жаль, что Майк никогда не говорил ему этих вещей и, похоже, не собирался. – Ты много извиняешься, – сказал Уилл с улыбкой, – не надо. Я уже говорил, что тебе не за что. Спасибо, что позаботился о нашей крепости. Он видел, как щёки Майка снова заметно стали краснеть. Уилл захлопнул папку и отложил в сторону. Он снова взялся за дощечку и открыл колпачок маркера, рисуя четвертую звезду в списке. «Вещи в воспоминаниях Майка остаются такими же, какими и были. В них просто нет меня (Уилла Байерса)». Он заканчивает писать и думает о том, что это значит для них. Как им освободить Майка, как вернуть воспоминания об Уилле? На что им следует смотреть в первую очередь? – «Дело Томаса Крауна», – неожиданно говорит Майк, и Уилл слегка вздрагивает. Они оба сидят на краешке землистого матраса. – Что? – Уилл с недоумением развернулся к нему. – «Дело Томаса Крауна», – повторил Майк, – это старый фильм, который мы как-то смотрели с Нэнси. Ей нравится атмосфера расследований и всё прочее, – он неопределённо взмахнул руками. – Майк, я не думаю, что сейчас самое время говорить о фильмах… – Я не говорю о кино, – Майк перебил его, и Уилл ощутил его руки на своих плечах, – в этом фильме было что-то такое… Ты знаешь, они расследовали это дело – о пропаже картины, и они долго не могли найти похитителя, пока не обратили внимание на несостыковки. Тут и там они замечали, как показания подозреваемых не сходятся, и это помогло им, по-настоящему помогло расследовать дело. Нэнси тогда ещё сказала «Всегда смотри на факты, которые не сходятся между собой». – Я не совсем понимаю к чему ты ведешь, – Уилл думал о том, как Майк всё это время тряс его за плечи и как экспрессивно он выкладывал свой полубредовый диалог о кино шестидесятых годов. – Нам нужно смотреть на то, что не сходится, – сказал Майк, явно удручённый тем, что Уилл не уловил его идею. Где-то посреди изувеченной памяти ему интуитивно казалось, что они должны понимать друг друга без слов. – мне нужно попытаться проследить за теми вещами, которые выглядят странно, когда тебя нет в этом мире. Мне нужно попробовать найти несоответствия. Уилл покосился на него с недоверием, смутно предполагая, что Майк, который ещё пару часов назад чуть не утонул в воде и Майк который напрочь потерял часть своей памяти, вряд ли способен сейчас искать мельчайшие несостыковки в воспоминаниях. Что ж, ему стоит попробовать. Нет такой вещи, с которой Майк бы не справился. В конце концов, он был сердцем их вечеринки уже много лет. Уилл зажмурил глаза и внезапно подумал о том, была ли картина где-то поблизости… Может быть, Майку показалось бы странным, что она существует без того, чтобы помнить о том, кто ему ее подарил. Картина могла бы стать ключом к разгадке, но Уилл ни за что не собирался снова поднимать эту тему. Он не настолько ненавидит себя, чтобы проживать своё недопризнание во второй раз. – Пойдём, – сказал он, уводя Уилла за руку за собой, – есть кое-что, о чём я мог бы подумать.

***

Хокинс, штат Индиана, 4 ноября 1985 г.

– Майк, – прошептал Уилл, слегка толкая его в плечо, – Майк, проснись. Он сонно распахнул глаза, пытаясь в темноте рассмотреть мальчика перед собой. Было всего несколько вещей, за которые Майк привык переживать в последние дни. С Уиллом всё было в порядке? Ему приснился кошмар? Истязатель снова мучил его? Майк тут же подскочил от тревоги, охватившей всё его тело. – Уилл? – Поднимись ко мне, пожалуйста, – Уилл говорил тихо и жалобно, и у Майка почти не осталось сомнений в том, что ему приснился кошмар. – Что случилось? – спросил он, вставая с пола. Майк не собирался долго ждать, прежде чем дать Уиллу успокоение, в котором он сейчас так нуждался. Он присел на краешек кровати, рукой придерживая одеяло у его ног. – Ты замерз, – просто сказал Уилл. Он выглядел заспанным и уставшим. Волосы пришли в беспорядок, смешно собравшись на макушке. Он по-совиному моргал своими большими глазами и теребил подушку в руках. Майк с недоумением на него посмотрел. Ему в самом деле было холодно, но это не имело значения. Майк находился здесь ради Уилла, и он бы уснул на сотне гвоздей, чтобы ему помочь. На полу было не так уж и плохо. Миссис Байерс постелила ему лёгкое одеяло, чтобы смягчить грубость деревянного пола, и выдала пару декоративных подушек и плед. Конечно же, он замёрз. На дворе был ноябрь, в доме не хватало спальных мест, и было всего одно пуховое одеяло, которое они отдали Уиллу. Но это мелочи. Он мог с этим справиться, когда дело касалось его лучшего друга. – Что? – он спросил, уже зная ответ, и снова стал подниматься с кровати. Майк собирался лечь обратно, чтобы дать Уиллу поспать. Он натянет на голову капюшон своей домашней толстовки и будет потише стучать зубами во сне, чтобы больше его не будить, – Всё в порядке, Уилл, мне не холодно. Тебе нужно поспать. Он схватил его за руку, прежде чем Майк успел отойти. – Ты дрожал, – Уилл звучал печально и жалобно, – я видел, как ты дрожал и как накрыл голову руками, чтобы не мёрзнуть. Ты не должен терпеть это из-за меня. – Это пустяки, Уилл – он говорил это искренне. – Я чувствую себя виноватым. Вам всем приходится заботиться обо мне. Вы переживаете, не можете даже спокойно поспать. Ты не можешь поспать, Майк. Каким другом я буду, если из-за меня ты замёрзнешь на полу и умрёшь, – он тихо всхлипнул, сдерживая подступившие к горлу слёзы. – Самым лучшим другом, – прошептал Майк, не отпуская его руки, – слышишь меня, Уилл? Ты самый лучший друг. Мы все хотим тебе помочь – это нормально. Он знал, что Уиллу было совестно и стыдно, и больше всего на свете мечтал, чтобы сейчас он об этом забыл. Не было ничего более стойкого в характере Уилла, чем его постоянное чувство вины. Майк хорошо знал это по тем временам, когда он винил себя в буллинге вечеринки. «Если бы меня не было, – сказал как-то Уилл, – на вас бы не нападали. Это всё я. Я на самом деле другой, вы – нет. Они ненавидят меня, и вас заодно». Майк тогда проплакал всю ночь, прокручивая эти слова в голове. Он бы хотел навсегда удалить их из памяти Уилла, чтобы он больше не вздумал так говорить. – Ляг со мной, – попросил Уилл. Его глаза блестели в темноте спальни, и Майк задумался о том, с какой вероятностью Уилл станет и дальше винить себя, если он сию секунду не окажется в тепле. – Хорошо, – Майк прошептал, внезапно осознавая, что ему самому хотелось бы сейчас оказаться в мягкой постели, а не ложиться снова на холодный и твёрдый пол. Уилл тут же отодвинулся на край, освобождая для него место. Майк заполз под одеяло, накрывшись его уголком, и счастливо вздохнул. Здесь было тепло, и пахло Уиллом. Они лежали на противоположных концах кровати, прислушиваясь к неровному дыханию друг друга. Оба знали, что не могли уснуть. Майк вспоминал их сегодняшний разговор – тот, где он пытался убедить Уилла в том, что все эти мучения происходят с ним не зря, даже если сам едва в это верил. Он назвал его супершпионом и пообещал, что Истязатель не станет шпионить в ответ, потому что они ни за что не дадут Уилла в обиду. Он схватил его за руку. Майк думал о том, какого это было – ощутить себя сильным ради него: дать Уиллу почувствовать, что он рядом, отыскать нужные слова, чтобы его успокоить. И как приятно чувствовать, что дрожь в его теле проходит, когда Майк держит его руки в своих. Это был первый раз, когда он ощутил это – необъяснимое желание сжать его ладонь в своей и никогда больше не отпускать. Майк чувствовал, что это было не просто мимолетное желание успокоить друга. Ему хотелось спрятать Уилла от всего мира, чтобы никто и никогда больше не смог его ранить. Хотелось держать его в своих руках до тех пор, пока всё не пройдёт, и тупой Истязатель не догадается, что Майк никогда его не отдаст. Он смотрел ему в спину, и думал о том, как подёргиваются плечи Уилла от лёгкой судороги. Майк снова почувствовал уже знакомый зуд в пальцах – ему хотелось обнять Уилла и прижать к себе, а не просто наблюдать за тем, как он неспокойно ворочается в кровати без сна. – Уилл, – прошептал он едва различимо, – ты не против, если я..? – Майк придвинулся на кровати чуть ближе, ощущая тепло. Это было приятно. Он ничего не ответил, но тоже придвинулся к середине кровати. Спина Уилла была всего в миллиметре от его груди. – Уилл, – прошептал он снова, касаясь плеча. Майк осторожно переместил руку ближе, пока не обхватил его пальцы своими. Уилл едва различимо вздохнул, но по-прежнему ничего не сказал. Майк положил их переплетённые руки Уиллу на грудь, где-то в районе сердца, и прижался к нему, на двоих разделяя крошечный угол кровати. Он чувствовал, что сердце под его ладонью билось в ускоренном, расстроенном ритме, в каком кролик обыкновенно убегает от заряженного ружья. Постепенно Уилл засыпал. Он уютно устроился на его груди, и спокойно дышал. Майк счастливо наблюдал за тем, как мягкие черты его лица постепенно разглаживаются. Уилл наконец был спокоен. Колючие пряди каштановых волос щекотали его лицо, но Майк не двигался с места. Он тихо вздыхал, стараясь тоже расслабиться, чтобы уснуть. Он в последний раз сжал руку Уилла в своей, когда почувствовал, что проваливается в сон: – Хотел бы я держать твое сердце до тех пор, пока вся твоя боль не станет моей.

***

– Это карта Хокинса, – сказал Майк, раздвигая ветки и широкие листья кустов, – я помню, что приходил смотреть на неё, но понятия не имею, зачем это могло мне понадобиться. Я не помню, чтобы ее рисовал. Скорее всего, это сделал ты. Уилл внимательно осмотрел карту перед собой. Это был план туннелей – самая первая версия чертежа Изнанки, которую он нарисовал, шпионя за Истязателем. Той осенью их дом был полностью увешан бумажными листами и выглядел беспорядочно и зловеще. Уилл перерисовал копию плана на ватман, прежде чем они с мамой смогли наконец сорвать его рисунки со стен. Майк отряхнул чертеж от земли и грязи и передал Уиллу. Он осторожно держал рисунок в руках, смутно припоминая то время, когда он мог им понадобится. Это был 1984 год, в ноябре которого умер Боб Ньюби. Он помог им нарисовать карту, найти вход в Изнанку и выбраться из туннелей живыми. Когда-то он также помог Уиллу впервые почувствовать, что у него появился кто-то, кого в перспективе он бы решился назвать своим папой. Уилл перевернул лист. На обратной стороне бумаги, отчётливым и витиеватым почерком Майка было выведено: «Супершпион, ноябрь 1984 год». Супершпион. – Майк? – спросил он. – Да? – Ты помнишь, кто такой супершпион? Уилл увидел, как тот снова виновато скосил глаза, и заранее знал ответ. – Не совсем, – сказал Майк, – я помню, что иногда приходил к этой карте. Она не совсем отражает точный чертеж туннелей для тех вылазок, которые мы делали в последнее время, но это один из первых планов Изнанки, что я нашёл. Иногда я рисую в блокноте его копию и черчу несколько схем: куда и как мы можем двинуться, чтобы снова попробовать выйти на Векну. Это просто помогает мне лучше думать. Но я всё ещё не знал, кто такой Супершпион. Я не помню, чтобы подписывал это. Уилл молча оглядывался по сторонам. Это должна была быть подсказка. Где-то здесь был расположен ответ – что-то, что поможет им немного приблизиться к выходу. Он ощупывал землю вокруг в поисках чего-то, что будет отличаться от обычной почвы. Майк молча за ним наблюдал, когда наконец заметил это – лёгкий металлический блеск на том месте, где он нашёл карту. Они переглянулись, и стали ногтями ковырять почву. Уилл ладонью собирал землю, стараясь поскорее увидеть то, что он так ожидал. Его пальцы наткнулись на что-то холодное. Майк склонился над землей, расчищая последний слой грязи над тем местом, что им удалось найти. Они оба немного попятились. Пред ними был люк – железный прямоугольный лист с металлической ручкой. Уилл впервые улыбнулся, вспоминая 84 год. Может быть, он всё ещё мог побыть Супершпионом.

***

– Это последний раз, когда мы виделись, – шепчет он Майку на ухо. Они перелезли через портал и оказались в спальне Майка – его вероятном воспоминании, где всё выглядело точь-в-точь, как и сутки назад. Уилл любил здесь находиться. Это успокаивало его после прошедшего ужасного и нервного дня, который полностью его вымотал. Комната по сути являлась полным отражением самого Майка: на полу валялась куча книг и комиксов, которые составляли бесконечную картотеку в его голове, рядом были листы бумаги с заметками для будущих и прежних кампаний, на стенах развешаны несколько знаков, пара рисунков и открыток Уилла, письма от Эл. Кроме того, здесь совсем не было света. Уилл всерьёз подумал о том, что кто-то должен задаться целью научить Майка хотя бы немного полюбить солнечный свет, чтобы он в конечном счете не умер от недостатка витамина D. Майк слегка толкает его в плечо. Уилл переводит взгляд туда, куда он указывает ему и… О. Что ж, это был один из способов оживить его память. На кровати в спальне лежал Уилл – его копия ровно на сутки младше – а на полу, растянувшись поверх толстого пледа, спал Майк. Это было странно: смотреть на самого себя со стороны. И ещё страннее было наблюдать ними двумя. Внутри самой ситуации Уилл не чувствовал столько неловкости за то, что ему который раз уступают кровать. «Ты не будешь спать на полу. Мы знаем, что ему нравится холод» – повторял он. Майк всегда апеллировал к здравому рассудку, хотя Уилл в тайне надеялся, что ему по-прежнему было приятно просто о нём позаботиться. Он чувствовал странный укол вины, наблюдая за тем, как сам счастливо спал в кровати, а бедный продрогший Майк свернулся калачиком на полу от охватившего его холода. Здесь было что-то ещё – что-то тёмное и едва знакомое Уиллу. Чувство правильности при взгляде на то, как его тело лежит посреди мягких пушистых подушек, а Майк просто позволяет ему быть тем, кто получает всё самое лучшее. Уилл ощущал, как это чувство охватывает его грудь и комом подступает к горлу. Лёгкий отголосок самодовольства, гордости. Чувства, что его любят, о нём заботятся. Должно быть, Майку сейчас было странно наблюдать за ними. Наверняка он думал, что Уилл какой-то чёртов эгоист, что позволил ему вот так просто спать на холодном полу, пока сам устроился на кровати. Уилл мог бы ему объяснить, он мог бы просто… Он видит, что Майк из воспоминания совсем не спит. Уилл не сразу это заметил, но из-под капюшона его домашней синей толстовки было отчётливо видно, что глаза Майка слегка приоткрыты. Он полусидит, чёлка растрёпана, голые ноги в толстых носках выглядывают из-под пледа. Майк неотрывно смотрит на руку Уилла. Он смотрит на неё так пристально, и Уиллу, который наблюдает за этой сценой, кажется, что Майк наверняка что-то увидел в его руке: слиток золота или ядовитую змею – он пока не уверен, если судить по его выражению. Уилл замирает, когда видит, что Майк приподнимается с пола ещё на миллиметр и начинает тянуться к руке. Очевидно, он не помнит, чтобы это происходило прошлой ночью. Он бы никогда этого не забыл. Майк рядом с ним замирает, и Уиллу хочется взять его за руку, прежде чем он на самом деле чувствует это. В сцене перед ними Майк берет Уилла за руку. Он ощущает электрический разряд, прошедший от его пальцев к запястью. Это приятно до тех пор, пока не становится больно, как будто кто-то прибавил мощность на тумблере, и его ударил электрошок. Уилл отшатывается от этого ощущения и крепко зажмуривает глаза. – Ты жалкий, эгоистичный урод, Майкл, – говорит ему Векна, – сделал то, чего тебе так хотелось, несмотря на последствия, о которых знал. Уилл жадно смотрит на всё, что ему предлагает Векна. Он смотрит на эту мерзкую киноленту, от которой огнём жжёт глаза. Здесь есть кадры смерти – много смертей – изуродованные трупы, лежащие тут и там в разных локациях. Есть родители Майка, которые отказываются от него и зовут извращенцем. Есть их друзья, которые бьют его прямо в живот до тех пор, пока он больше не может дышать. Есть сцены протестов с большими плакатами «Тишина равна смерти», которые полиция разгоняет огнём. Есть Уилл, на которого Майк бесконечно смотрит в этом видении. Есть они двое, счастливые и влюблённые, до тех пор, пока не умирают так же, как и люди на других кадрах – скоропостижно, мучительно, одиноко и тихо. Он понимает, что это видения, которыми Майка пытает Векна. Это ужасно, и Уилл думает о том, что кадры едва ли не хуже тех, что видел он сам. По краней мере, он переживает за Майка больше, чем за себя. Все эти сцены такие чертовски реалистичные и жестокие. Он старается не думать об их содержании или о том, как в них оказался он сам. Уилл так боялся увлечься в тот момент, когда он очевидно был нужен Майку. Он должен увести их отсюда как можно скорее. Он слышит тихие всхлипы, и понимает, что это Майк. Он свернулся на полу, закрыв уши руками и сильно дрожал. «Неужели это твой главный страх, – думает Уилл, – неужели моё самое сильное желание – твой главный кошмар». Он встряхивает головой и прогоняет ненужные мысли, пока опускается на колени около Майка и пытается его успокоить. – Всё в порядке, Майк, – шепчет он, отчаянно оглядываясь вокруг в поисках хоть какой-то подсказки, – помни, что всё это ненастоящее. Он просто воздействует на твой разум. Майк жалостливо стонет, и Уилл старается думать как можно скорее. В этой комнате должно быть хоть что-то. Он обводит взглядом кровать, письменный стол и несколько полок. Всюду было много мелочей, некоторые из которых наверняка принадлежали Уиллу, но это никак не помогло бы им пробраться в следующее воспоминание. Ему нужно было что-то более весомое, что-то важное и достаточно крупное, чтобы… Уилл оборачивается на шкаф. Он смотрит на него долгим взглядом и мысленно перебирает рубашки и свитера, который перетащил к Майку, чтобы быстрее собираться по утрам в школу. Уилл вспоминает, что ещё из вещей мог оставить в спальне и, о, он действительно забыл об этом. – Майк, ты можешь посидеть здесь несколько минут? – спрашивает он тихо. Майк медленно кивает, стыдливо вытирая слёзы, которые продолжали течь по его щекам. Векна действительно не планировал позволить ему отдохнуть. Уилл быстро подбегает к шкафу и открывает дверцы, тут же хватая вешалки и откидывая одежду на пол. Он мог бы подумать об этом беспорядке потом. Уилл раскидывает вещи вокруг себя до тех пор, пока шкаф не остаётся пустым, и тогда он смотрит прямо на него – старый плакат, который Уилл притащил в комнату Майка, но постеснялся занимать пространство на стенах. Он не хотел, чтобы он порвался или измялся в чертёжном тубусе, и наклеил его сюда – на заднюю стенку шкафа, где он точно не занял бы много места. Уилл смотрел на плакат Дэвида Боуи, отчаянно думая о том, будет ли этого достаточно, чтобы перенести их в другое воспоминание. Он должен был быть связан с Дэвидом Боуи. Майк не мог узнать о нём самостоятельно и вовсе выкинуть Уилла из этого уравнения, после того, как потерял память. Это Уилл впервые показал ему кассету Alladin Sane, которую оба они заслушивали до дыр. Бога ради, это из-за Дэвида Боуи Майк чуть не состриг волосы в этот жуткий грязно-оранжевый ирокез. Уилл сдирает плакат со стены и чувствует, как его сердце пропускает удар. Это портал, это действительно он. Он нашёл выход. Уилл кричит Майку, чтобы тот постарался подняться. Уилл всё ещё был бессилен в том, чтобы помочь ему, подставив плечо – Бог знает, как он на самом деле отреагировал бы сейчас на любое прикосновение. Майк медленно идёт на его голос, как делал всегда. Он идёт туда, куда скажет Уилл, и они оба наконец заходят в портал, чтобы отсюда убраться. Когда они оказываются на другой стороне, вокруг них только гостиная дома Уиллеров. Пустая и спокойная, лишённая посторонних звуков и мерзких видений. Они сидят на полу, и Майк продолжает плакать. Он плачет и плачет, как будто может выплакать целую реку, и Уилл впервые видит его таким – на его памяти он плакал не больше двух раз. Он наконец позволяет себе дотронуться до Майка, когда Векны больше нет рядом: обхватывает его плечи, и Майк тут же откидывается ему на грудь. Он обнимает себя двумя руками, и плачет до тех пор, пока не кончится воздух. – Ты герой, – шепчет Уилл, – ты герой. Его больше нет рядом. Его нет. Никто больше не причинит тебе боль. Уиллу очень хотелось бы в это верить.

***

– Спасибо, – прошептал Майк, прижимаясь к его руке. Они лежали в подвале Уллеров, на старом дырявом матрасе, который застелили пледом и простынёй. Майк достал из кладовой запасное одеяло и накрыл их, хотя было совсем не холодно. Они сошлись на том, что им следует попытаться уснуть, хотя время внутри сознания Майка работает не так, как снаружи. Здесь нет дня и ночи, нет голода, жажды. Есть только набор беспорядочных и косых нелинейных воспоминаний. «Кто знает, сколько времени нам придётся здесь провести, – сказал Майк, – нам нужно сохранять адекватный режим, если мы хотим не сойти с ума». Уилл бы очень хотел с ним не согласиться – им определённо стоило быстрее искать следующие ходы, вместо того, чтобы играть в нормальность внутри того мира, где её уже давно не найти. Ради своего же блага, он не стал бы отказываться от предложения Майка ещё немного побыть вместе в мире, где были только они вдвоём. При всём чувстве вины, которое он мог испытывать по этому поводу, Уилл искренне считал, что наконец заслуживал чего-то хорошего для себя. – За что? – он спросил, поворачивая к Майку лицом. – За то, что не мучишь меня вопросами, – он просто пожал плечами, – я хочу об этом поговорить, но пока что я просто… я не могу этого сделать. Спасибо, что понимаешь меня. Уилл больше не был уверен в том, что так хорошо его понимает. Он промолчал. Они лежали поверх пухового одеяла, плечом к плечу, и тёплое бедро Майка прижималось к его ноге. Это было уютно и усыпляюще, как будто Уилл действительно мог поклясться, что скоро заснёт, если они побудут вместе чуть-чуть. – Какие созвездия ты помнишь? – шёпотом спросил Майк. Прямо над ними висела карта звёздного неба, которую всего пару месяцев назад начертил Майк. Уилл добавил поверх его линий немного флуоресцентной краски, которая светилась жёлто-синими оттенками в темноте. Это было одно из его лучших воспоминаний за последние месяцы. Теперь Уилл думал о том, что Майк даже не помнит, как они вместе клеили ее к потолку. Уилл держал лестницу, чтобы он не упал. – Я не знаю ни одного, – Уилл честно ответил, пожимая плечами. Космос всегда был страстью Майка, а не его. – Я знаю парочку, – он самодовольно ухмыльнулся, и Уилл был так счастлив снова увидеть это глупое выражение на его лице. Ну, конечно, он знал. – Вот смотри, – Майк указал пальцем куда-то поперёк карты, – вон там Оссидей. Похож на дугу и крест. Оссидей Выделяющийся. Оссидей? Уилл с недоумением посмотрел на него. – Ты ведь несёшь чушь, правда? – он спросил, наблюдая за тем, как румянец поднимается от шеи Майка к его щекам. Его было легче поймать на вранье, чем когда-либо раньше. – Нет, я серьезно, – он настаивал, – это настоящее созвездие. Я всегда думаю о тебе, когда вижу его. Оссидей по форме похож на родинки на твоей спине. Он чувствовал, как Майк нежно и медленно водит пальцами по его плечу. – Есть такие звёзды, – сказал он, – которые рождаются в одно время. Они ярко вспыхивают на небе, и из них всегда получается что-то особенно красивое. Какое-то редкое созвездие, которого нет больше нигде. Обычно они потухают так же быстро, как и рождаются, – он оглянулся на Уилла. – Мне нравится думать, что после этого они падают в море и живут там в виде морских звёзд, которые обитают рядом ещё тысячу сотен лет. Уилл смотрел на его лицо, и видел большие глаза и кудрявые чёрные пряди мальчика, которого полюбил лет десять тому назад. Может быть, он любил его ещё когда они были звёздами на ночном небе или когда жили вместе на дне глубокого океана. Он закрыл глаза и попытался представить себя морской звездой.