Что не так с посылом «Атаки Титанов»?

      Это — фундаментальный камень, о который разбивается вся красивая, но гнилая конструкция финального посыла АоТ. Исаяма (и его апологеты) пытаются продать нам идею, что отказ от моральных суждений — это признак зрелости и мудрости. Что «взрослое» видение мира — это видеть все оттенки серого и никогда не называть чёрное — чёрным. Это ложь. У того человека, которого можно назвать плохим… Нет, как бы странно это ни прозвучало, человечности. Человечность определяется не отсутствием тёмных сторон, а наличием внутреннего компаса — совести. И этот компас измеряется именно способностью испытывать стыд, вину и потребность в раскаянии за содеянное зло. Почему тезис «нет плохих людей» — это опасный инфантилизм? Потому что он отрицает свободу воли и ответственность. Если нет «плохих людей», а только «плохие обстоятельства», то никто ни в чём не виноват. Вина растворяется в социуме, пропаганде, истории. Это удобная философия для преступника и мучительная для жертвы, которой говорят: «Пойми, у него тоже были причины». Кроме того, этот тезис стирает качественную разницу между «сделал плохое» и «являюсь плохим». Человек с совестью может совершить ужасный поступок (под давлением, из страха, по ошибке), но затем его совесть проснётся. Его будут мучить стыд и вина. Он будет искать путь к искуплению, даже если оно невозможно. Его человечность — в этой внутренней боли. Человек без совести (психопат, законченный фанатик) совершает зло и не чувствует этой внутренней боли. Он может оправдывать его идеологией, наслаждаться им или просто считать нормальным. Отсутствие стыда и вины — это и есть моральная пустота, которая и определяет «плохого человека». Это не оттенок серого. Это — чёрная дыра. И персонаж Габи — тест-кейс, который Исаяма провалил. У Габи не было совести в момент ключевых преступлений. Она убивала чуть ли не с улыбкой, получала удовольствие от одобрения, совершала вероломство. Позже ей начинают показывать последствия, и только тогда в ней просыпается что-то, отдалённо похожее на раскаяние. Но нарратив требует от нас не осудить её за период полного отсутствия совести, а сразу принять её «исцеление». Это прыжок через необходимую стадию: глубокого, выворачивающего наизнанку стыда и признания себя преступником. Ей (и зрителю) не дают этого прожить. Вместо этого включают механизм «подмены Саши» и всепрощения. Зрелый взгляд на мир признаёт: Да, люди сложны. Да, обстоятельства влияют. Да, внутри каждого есть тень. Но он НЕ отменяет главного! Совесть — это реальный психический и моральный орган. Его наличие или повреждение — ключевой критерий. Способность к стыду и раскаянию — это не слабость, а сила и признак человечности. Это то, что отделяет нас от машин или животных, действующих только по программе или инстинкту. Назвать того, у кого этот «орган» атрофирован (временно или постоянно), «плохим человеком» — не упрощение. Это диагноз. Это необходимо для выживания общества, чтобы изолировать или перевоспитывать таких людей. Искусство, которое отказывается ставить этот диагноз, которое предлагает вместо него убаюкивающую мантру «все хороши внутри», совершает предательство по отношению к жертвам реального, неметафорического зла. Поэтому я требую от искусства, особенного массового, не удобной сказки про всеобщую невиновность, а уважения к базовому моральному закону: за зло надо держать ответ. А первый шаг к ответу — назвать его злом и признать, что тот, кто его совершил с лёгким сердцем, на тот момент был плохим человеком. Возможность искупления — вторична и начинается только с полного признания этого факта. Исаяма, позволив Габи (и, шире, Империи Марли) избежать этого полного признания, смазав его «циклом ненависти», продвинул не мудрую, а пораженческую и опасную идею: что совесть — это опционально, а главное — «выйти из леса», не разобравшись, кто в этом лесу был хищником, а кто — жертвой.