once more see you

*

      26 ноября 1997 года не стало Уильяма Байерса.       Холодный ветер полощет сухие листья на промозглой земле. Трава совсем потеряла свой цвет. На ее кончиках уже образовался блеклый след инея.       Майк стряхивает тонкий слой снега с камня. Он спадает не крупным хлопьями вниз, на тусклую и почти мертвую траву, окружающую этот камень. Здешний забор уже начал давать ржавчину. Краска облупившаяся пузырями сдувается потоками ветра.       Лежащие здесь цветы уже давно потеряли свой цвет. Их лепестки по одному улетают куда-то вдаль. Майк прослеживает их путь, но тут возвращает свой взгляд вперед. Перед ним могила, самая настоящая, которая может быть. Чуть грязная, заснеженная и пустая.       Майк опускается на корточки. Его темный глаза блуждают по лицу, нарисованному на камне. Улыбка, смотрящая на него, застыла навсегда. Майк щурится. Ему кажется, что где-то далеко слышится смех, принесенный волной ветра.       Он кривит губами. Снимает свою перчатку и кладет ее себе на колени. Оборачивается по сторонам, судорожно осматривая здешнее кладбище. Никого. Медленно ведет руку вперед и аккуратно проводит пальцами по очертанию лица на камне. Холодное. Пустое.       Майк жмурит глаза. В их уголках уже подступила влага, но он не может. Он не может заплакать перед ним. Уилл не должен видеть его слез. Не опять.       Может прошлый год все решил. А может и год до этого, Майк не знает. Он и думать об этом не может. Ему и не позволено этого делать. Может быть, дай он шанс, то все было бы по-другому? Майк трясет головой, смахивая хлопья снега с волос. Вот и снег пошел.       — Я скучаю, — хрипота голоса трещит в тишине кладбища. Майк не отрывает пальца от холода камня, не может.       Мысли о прошлом перемешались в одну лишь картинку - весна 91, когда они с Уиллом смогли вырваться на каникулах в небольшую поездку в горы. Тогда это было радостное событие. Майк думал об этой поездке каждый день.       Долгожданный день настал быстро. Уилл тогда встретил его с широкой улыбкой и крепкими объятиями. Они не виделись почти год. Держать связь на расстоянии было той еще пыткой, но Майк уверенно держался. Повторять ошибок прошлого он не хотел.       Поездка была долгой. Сначала они ехали на автобусе, душном и маленьком. Все толкались локтями, бедрами да плечами, но ощущение Уилла рядом смягчило тяготу нахождения в банке. Майк улыбался про себя, уже планируя их поездку от и до.       Автобус довез их до небольшого городка, где им предстояло переночевать и двигаться дальше. Мотель, который там был, не был и близко комфортным, а цены были чуть ли не за полноценный съем жилья на месяц, Майк это прекрасно знал. Но Уилл лишь пожал плечами и заплатил за них, словно это было чем-то обыденным.       Ночь в мотеле была беспокойной. Мысли о предстоящем дне маячили на подкорке, заставляя Майка не смыкать глаз. Что-то под ребрами неприятно щекотало от этой поездки. Заткнув навязчивых мух в голове, Майк повернулся на бок, где на другой постели уже вовсю сопел Уилл. Его фигура была озарена лунным светом. Небольшой луч ее скользил по щеке, слегка касался губ. Во сне его ресницы подрагивали, а рот по-смешному открывался, бубня неразборчивые слова.       Скрип оконной рамы вывел Майка из наваждения. Он прикусил губу и отвернулся в другую сторону. Заглядываться на друга было неправильно.       Утром они быстро позавтракали, собрали вещи и двинулись дальше. До конца пути оставалось всего ничего - короткая поездка на какой-нибудь попутке, а дальше только вверх на гору. Для Майка это все звучало в разы легче, чем на самом деле. Попутку поймать пытались около двух часов. Подобрать их решил какой-то мужчина средних лет со шляпой на голове. Майк сделал вывод, что он был кем-то вроде пастуха - его машина была наполнена снаряжением.       Довезя их до изножья горы, мужчина пожелал им удачи. Майк уловил в его взгляде тоску, но решил лишних вопросов не задавать. Он кивнул и последовал за Уиллом, который уже прилично поднялся вверх.       Путь был не так далек. На протоптанной тропинке встречались разнообразные кусты и деревья. Уилл то и дело описывал каждое из них, указывал на их особенности, а после иногда усмехался, говоря, что Джейн совсем замучила его ботаникой. Майк увлеченно слушал, кивал и тоже добавлял в рассказы Уилла свои знания, которые, конечно, не были настолько глубоки как у друга.       К обеду, когда солнце уже грозилось перейти черту горизонта, они нашли место, где могли обустроиться. Это был невысокий склон, на котором можно было увидеть живописные просторы гористой местности. Внизу журчала речка, переливающаяся всеми цветами, которые дарило исчезающее солнце. Легкий теплый ветерок колыхал в длинной траве, порой добираясь и до их волос. В тот день с растрепанными волосами и ярко-изумрудными глазами Уилл выглядел красиво.       Расположились быстро: Уилл умело установил палатки, Майк смог смастерить небольшой костер, а рядом с ним и самодельные сидения, своеобразные лавочки.       — Что ж, теперь можно и расслабиться, — Уилл расположился у костра, приставляя к нему руки, чтобы согреться. Пока они располагались уже успело свечереть.       Майк улыбнулся. В рюкзаке он смог откопать консервированную фасоль. Уилл, заметив банку в руках Майка, слегка поморщился.       — Не люблю фасоль, она мерзкая, — пробурчал Уилл. Майк захлопал глазами, словно не имея представления, что теперь делать с этой банкой. Уилл тут же улыбнулся, замечая замешательство Майка. — Это не значит, что теперь ее нужно выкидывать, Майк.       Майк. Звучало слишком…       — Да, да, ты прав, — Майк стушевался. Он махом опрокинул банку себе в рот. Уилл подле него рассмеялся.       Ночь была холодной. Майк пытался кутаться в свое тонкое одеяло. Сразу вспоминались слова мамы, когда перед поездкой она мельтешила перед ним, говоря взять теплые вещи с собой. Майк не был бы собой, если послушался ее. Теперь он лежит в холодной палатке, укрывается чуть ли не ниткой и громкой стучит зубами.       Шуршание рядом заставляет его открыть глаза и посмотреть в сторону звука. У входа в палатку стоит Уилл, укутанный в одеяло.       — Не хочешь лечь со мной? — прерывает тишину тихий шепот. — Холодно.       И Уилл уходит, не дождавшись ответа. Возможно Майк молчал слишком долго.       Майк открывает палатку шире и вылезает. Хватает свое одеяло и быстро кутается. Холод бежит по его тонким лодыжкам наверх, забираясь под легкую футболку. Он быстро перебегает по прохладной в росе траве в соседнюю палатку, где язычок молнии приветливо приоткрыт.       Майк шумно залезает в палатку. Он слегка спотыкается о Уилла, который пытается побыстрее освободить гостю место. Они ложатся на спину, сохраняя между собой пару дюймов. Майк прикрывает глаза. У Уилла в палатке и вправду теплее, чем у него. Холод потихоньку отпускает его. Мышцы начинают расслабляться, как и сам Майк. Он прислушивается к тишине. Ее нарушает только тихое сопение Уилла. Майк аккуратно поворачивает голову в его сторону, приоткрывая один глаз. В темноте почти ничего не разглядеть, но Майку удается увидеть как грудь Уилла медленно вздымается во сне, как он морщится, кривя нос по-смешному мило. Мило?       Он закрывает глаза и отворачивается лицом в стенку палатки. Снова думает не о том.       Одеяло снова шуршит и Майк чувствует как что-то горячее касается его шеи. Он пытается аккуратно повернуть голову, но у него ничего не выходит и Майк будит Уилл. Тот распахивает глаза и ошалело осматривается вокруг. Майк ловит момент и переворачивается к нему лицом. Он чувствует, что Уилл пытается понять где он, поэтому просто кладет свои прохладные ладони на щеки напротив. Уилл останавливается и теперь смотрит прямо на Майка. Удивленно, даже испуганно.       Майк все еще отчетливо помнит тот день, когда перед финальной битвой, Уилл рассказал им свой самый большой секрет. Майк восхищался этим поступком. Уилл всегда был сильнее любого из них, никаких сомнений в этом не было. Но что-то тогда в нем поменялось, в Майке будто что-то сломалось. Конкретно что Майк понять до сих пор не мог. Он думал об этом в последний год школы, после выпуска, на первом курсе, но ответ все не находился.       Сейчас, смотря прямо в темные глаза напротив, возможно, Майк нашел ответ.       Прикосновение к сухим губам напротив было мимолетным. Словно сон, который так часто снился Майку и так часто был забыт в попытке быть нормальным.       Уилл судорожно вздыхает, а сердце Майка вытворяет лихой кульбит. Страх тут же тянет за пяты, тянется по коже когтистыми рывками и подбирается прямо к горло, подставляя острие прямо в глотку.       — Я.. Прости, прости, Уилл, я не-       И снова легкое прикосновение, но теперь уже в ответ. Майк только сейчас замечает, как пальцы Уилла обвили его запястья. Они подрагивают так сильно. что Майку просто невыносимо хочется зацеловать и их тоже. Уилла в принципе хочется…       Касание в тот же миг исчезает. Майк моргает. Смотрит вперед, в эти большие глаза с подрагивающими ресницами. Хватка на запястьях слабеет, но Майк быстро убирает руки с горящих щек и берет за предплечья.       — Уилл..       Майк снова двигается вперед. На пробу касается нежной кожи над верхней губой, спускаясь ниже. Уилл тяжело дышит ему в лицо, согревая своим горячим дыханием. Майк ведет дальше, в сторону, перетекает на щеки, на нос, на морщинку между бровями. Касается каждого дюйма лица Уилла. Майка ведет и он не уверен, что сможет остановиться.       Уилл освобождает свои руки из майковых и осторожно кладет их на грудь спереди. Его пальцы сжимают тонкую ткань футболки, тянут на себя. Ближе. Теплее.       Они снова целуются. Медленно, но все еще осторожно. Майк цепляет нижнюю губу Уилла, касаясь кончиком языка. Уилл хрипит, сжимает футболку сильнее. Майк совсем не против, совсем. Он углубляет поцелуй, проводит языком по зубам.       В палатке становится светлее. Майк понимает, что они с Уиллом не спали почти всю ночь.       Время в горах пролетает быстро. После той ночи все между ними изменилось. Краткие поцелуи при бытовых делах стали частым делом, бесстыдные подглядки в воде ручья перестали быть незаметными, а делить палатку на двоих уже не обсуждалось. В конце их недельного рандеву Майк почувствовал пустоту. Вернись они обратно, их рутина оторвет их на месяцы друг от друга. А самое главное - они больше не смогут делить поцелуи или прикасаться к друг другу так как здесь.       Майк смотрит в сторону Уилла. Тот сидит на траве и смотрит в даль гор. Он выглядит задумчиво, но его поза выглядит достаточно расслабленной. Майк подходит к нему и садиться рядом. Их колени соприкасаются.       — О чем думаешь? — спрашивает Майк и смотрит в ту же сторону, что и Уилл.       — Что мы теперь, Майк? — Уилл поворачивается к Майку. Майк хмурится.       — Мы друзья, Уилл, конечно, друзья, — слова легкой нитью вылетают изо рта. Майк успел уже успел сто раз пожалеть о них, представляя злое лицо напротив.       Майк осторожно поворачивается к Уиллу. Смотрит ему в глаза. в которых читается лишь смирение и легкая усталость, словно Уилл и так ждал этих слов. Толика досады от собственных слов оседает на языке, но Майк больше не в силах что-либо вымолвить.       После этой поездки их встречи стали частыми. Посреди учебы кто-то из них мог запросто приехать и под предлогом провести время с друзьями они сбегали в нишевые мотели, где могли утолить тоску по друг друге после долгого расставания.       Осенью 95 все изменилось. В жизни Майка появилась Эмили. Активная девчонка с его магистратуры. Ее зеленые глаза и русые кудряшки привлекли внимание, что Майк не смог ей отказать. Спустя всего два месяца они обручились. Где-то в глубине души Майк знал, что все идет неправильно. Что вся история вновь повторяется. Но попытка быть нормальным, когда он вновь чувствует влечение к девушке, слишком привлекает. А слова отца в прошлом бьют набатом, напоминая, что «иметь связь с мужчиной, когда ты и сам мужчина - отвратительно».       Уилл был рядом, когда Майк давал клятву Эмили. Он смотрел теми же глазами, что и тогда, в Калифорнии, когда Майк признавался в любви Джейн. Тот же взгляд, тот же изгиб бровей. Под сердцем кольнуло, Майк упорно игнорировал.       Их встречи стали реже. Майк боялся, что их встречи были слишком частыми и вызывающими сомнения, поэтому каждый раз находил предлог, чтобы не приходить. Последняя их встреча произошла в 96, когда, запланировав очередной поход в мотель, Уилл вдруг перестал быть собой. Его лицо осунулось, под глазами появились синяки, а сам он стал тусклее.       — Я больше так не могу, — внезапно произнес Уилл, когда Майк защелкнул замок на двери номера. — Я устал притворяться, Майк.       Майк поднял бровь, не понимая о чем говорит Уилл. Он невесело улыбнулся.       — Майк, ты все еще не можешь признать в себе..       — Не произноси это! Я не такой и ты это знаешь! — Майк сжимает кулаки, вдавливает свои ногти в собственную кожу, пытаясь унять разливающийся внутри гнев.       — А трахаемся мы, потому что? — Уилл встал, уперев свой взгляд в Майка.       — Потому что… — Майк замешкался.       — Вот именно, Майк. Ты не можешь признать очевидного! Изменяешь своей жене, тайно сбегая каждый месяц куда-то, отмалчиваешься при наших друзьях и ведешь себя как кусок дерьма! — Уилл машет рукой. Майк пропускает его движения мимо, не способный их уловить. Каждое слово Уилла ощущается острее любого лезвия.       — Зачем вообще все усложнять, Уилл? Нам итак хорошо вместе, и без этих ярлыков, — Майк разводит руками.       — Тебе, Майк, хорошо так жить, не мне. Я столько лет терпел, думал, может, все же, настанет день и ты не побоишься назвать вещи своими именами, но нет же, Майкл Уилер слишком труслив для такого! — Уилл двигается вперед, оказываясь вплотную к Майку. — С меня хватит. Удачи тебе, Майк.       Дверь хлопает позади Майка. Знакомый холод крадется к нему со спины, окутывая его тело мелкими мурашками. Перед глазами плывет и Майк чувствует, как по щекам текут горячие слезы. Он смахивает их рукавом, но их поток не прекращается. Майк остается один в холодном пустом номере обшарпанного мотеля.       После их ссоры они так и не встретились, а уже осенью 97 Уилла не стало. Нелепый несчастный случай, как говорили многие его родственники. Нелепостью была эта несправедливая жизнь.       Уилл Байерс погиб под машиной синего мицубиси, идя домой после работы. Уставший и заспанный он и не заметил, как на полной скорости прямо на него неслась пошарпанная машина.       Все же данное себе обещание Майк выполнить не смог. Одинокая слеза смогла пробиться и провести соленую дорожку от края глаза до конца щеки. Он быстро стер ее оставленной на коленке перчаткой.       Из кармана Майк достал смятый, грязный лист бумаги. Расправив его, он вдохнул полной грудью, прочистил горло и начал читать:       «Дорогой Уилл,       Мы с тобой давно не общались, правда? После той встречи я так и не смог набраться сил, чтобы тебе позвонить. Ты прав, я слишком труслив. Даже здесь мне страшно писать свои мысли.       Я долго думал, размышлял о твоих словах. Даже после того, как ты… В любом случае, я развелся с Эмили. Я сказал ей, что больше не могу дать ей счастья. Она долго плакала, не верила. Я больше не мог ей врать.       Год я провел в принятии себя. Было время, когда я ходил по барам и просто, сам понимаешь, цеплял всех подряд. И знаешь, что забавно? Ни с кем так не было как с тобой. Я не знаю, что теперь с этим делать.       Каждый день я пытаюсь двигаться дальше. Но всегда возвращаюсь на то место - жалею о том, что так и не смог сказать тебе. Я так боялся осуждения с их стороны, так боялся отца. Но на прошлой неделе я ему признался, что я гей. Знаешь, ты снова был прав, после этого больше не страшно. Мне жаль, что я осознал это только сейчас.       Уилл, мне ужасно жаль. Я больше не знаю как жить без тебя. Прости.

С любовью, Майк»

      Ветер начинает подниматься с новой силой, а снежные хлопья падают чаще. Майк выдыхает облако воздуха и смотрит наверх. Серые тучи заволакивают солнце, погружая мир в темень. Майк шмыгает носом и опускает взгляд на лист в руке. Он медленно сворачивает письмо и кладет его рядом с засохшими цветами.       — Еще увидимся с тобой, любовь.