Гордость и нежность

Утро выдалось серым и бесконечно вялым. Небо висело низко, тучи были одинаково тяжёлые и бесцветные, словно мир выдохся после вчерашнего веселья. В доме почти до обеда царила тишина — ленивая, сонная, с редкими звуками жизни: где-то хлопнула дверь, послышался скрип половиц, кашель за стеной. Потом зашипел чайник, ложка звякнула о чашку — и день, нехотя, начал своё течение. Уилл спустился в столовую, где уже собрались мать и младшие сёстры. Все выглядели усталыми и бледными, но миссис Беннет, несмотря на возраст, была полна сил и восторгов. — Ах, какой это был вечер! — воскликнула она, подливая чай. — Я всю ночь не могла заснуть, думая о том, как мистер Бингли смотрел на нашу Джейн! Разве можно сомневаться? Уверена, ещё немного — и всё решится! — Мама, пожалуйста, — мягко сказала Джейн, сдерживая улыбку, но щеки у неё всё же порозовели. Уилл заметил, что она тоже устала — её движения были чуть медленнее обычного, глаза задумчиво скользили по окну, где по стеклу лениво стекали капли дождя. Он сел за стол, машинально взял чашку, горячий пар щекотал нос, слегка возвращая его к реальности. Всё вокруг казалось каким-то приглушённым: даже запах тостов и свежего чая не имел обычного вкуса. После яркого света и звуков бала утро выглядело будто нарочно выцветшим. Миссис Беннет продолжала говорить без умолку: о танцах, о нарядах, о том, как мистер Бингли, «бедняжка, должно быть, потерял голову». Лидия зевала, Кэтрин что-то чертила на салфетке, Джейн тихо улыбалась, и лишь Уилл сидел молча, слушая эти звуки — как эхо вчерашнего, далёкого праздника. Остаток дня прошёл в рассеянной суете, в которой не чувствовалось ни цели, ни особого желания что-либо делать. Джейн помогала матери приводить в порядок платья, аккуратно отпаривая рюши и выглаживая ленты — но пальцы её двигались машинально, а взгляд всё время ускользал куда-то за окно, к серому небу. Лидия и Кэтрин спорили, кого из них чаще приглашали на танец, и смеялись чуть громче чем весь дом, будто старались перекричать тягучую тишину. Миссис Беннет то и дело вспоминала вчерашние сцены — «как мистер Бингли стоял рядом с Джейн почти весь вечер», «как он взглянул, когда она проходила мимо» — и всякий раз заканчивала вздохом, полным уверенности, что ещё немного — и всё решится. Уилл пытался читать, но буквы расплывались на странице. Он бродил по дому, заглядывал в библиотеку, выходил в сад, где мокрая трава прилипала к ботинкам, а воздух пах сыростью. Всё казалось неестественно тихим после музыки, смеха и множества голосов. Даже птицы не пели. Время словно застыло между — между надеждой Джейн и его собственным, неясным, глухим беспокойством, которому он не находил названия. Когда начало смеркаться, он вернулся в дом. В гостиной уже горел камин, и Джейн сидела у огня, задумчиво глядя в пламя. Остальные ушли по своим комнатам, а миссис Беннет наверху всё ещё что-то оживлённо рассказывала горничной. Уилл остановился у двери, не решаясь войти, и подумал, что дом вдруг стал слишком большим, а вечер — слишком длинным. Следующим утром по прежнему было серо и тихо. Дождь за ночь не прекратился — мелкий, нудный, будто кто-то тряс сито над крышей. Завтрак проходил в полудрёме, когда лакей - мистер Хилл принес на подносе письмо. — Для мисс Джейн, — сказал он, протягивая аккуратно сложенный конверт с сургучной печатью. Джейн взяла письмо, поблагодарила, и Уилл заметил, как она на мгновение замерла, видимо узнав почерк. Тишина в комнате вдруг стала плотней. Кажется, все затаили дыхание. Лишь ложка Лидии звякнула о блюдце. Джейн вскрыла письмо, прочла первые строки, и её лицо чуть изменилось — будто свет в нём погаc. Она молча дочитала до конца и аккуратно сложила лист. — От мисс Бингли, — тихо сказала она. — Они… с братом уезжают в Лондон. Сегодня утром. На мгновение никто не произнёс ни слова. Потом миссис Беннет всплеснула руками: — В Лондон? Как это — в Лондон?! Что за нелепость! Она схватила письмо, прищурилась, но, не дочитав и половины, откинула, торопливо поднося платок к глазам. — О, бедная моя Джейн! Какая неблагодарность! Какая жестокость! Это, должно быть, какая-то ошибка! — Голос её с каждой фразой становился громче. — Но я-то видела! Видела, как он на тебя смотрел! Это всё их высокомерие, эти... лондонские господа! Конечно, это она всё подстроила! Джейн попыталась улыбнуться, но губы дрогнули. — Прошу вас, мама, не стоит… Я уверена, что у мистера Бингли были причины так поступить. Возможно, у них действительно появились дела в городе. — Дела! — воскликнула миссис Беннет. — Какие могут быть дела, когда он уже должен был делать тебе предложение?! Уилл поднялся из-за стола и подошёл к сестре. — Позволь мне, — тихо сказал он. Джейн без сопротивления отдала ему письмо. Текст был вежлив, холоден и безупречно составлен: благодарность за приятное знакомство, дежурная надежда на будущие встречи — и сухая приписка, что “вынуждена попрощаться и сопровождать брата в Лондон”. Уилл опустил лист, чувствуя, как в груди поднимается глухое раздражение, но сдержался. Джейн смотрела перед собой, всё так же тихо, только пальцы её мелко теребили край салфетки. Позже, когда все ушли показывать письмо мистеру Беннету, Джейн осталась с Уиллом одна. — Я… — начала она, но голос сорвался. — Всё это так странно. На балу он был так внимателен, и... — Она покачала головой. — Наверное, я слишком много воображала. — Нет, — сказал Уилл твёрже, чем собирался. — Ты не ошиблась. Она посмотрела на него с улыбкой, но глаза её были влажными. — Боюсь, теперь всё кончено. Он хотел возразить, но слова застряли. За окном дождь становился всё гуще, будто подтверждая её правоту. День прошёл под тенью этого письма. Стоило кому-то заговорить, как разговор тут же возвращался к Бингли. Миссис Беннет не могла успокоиться: то утверждала, что это всего лишь недоразумение и мистер Бингли непременно вернётся, то внезапно переходила в возмущение, уверяя, что он «не стоит и половины Джейн». Лидия и Кэтрин перечили матери, больше ради самого спора и удовольствия обсуждать свежие сплетни, пусть даже они и касались их родной сестры. Джейн старалась держаться спокойно, но лицо ее было поникшим и чем больше все говорили, тем сильнее она бледнела. После обеда миссис Беннет надела свой лучший капор и решительно объявила, что «не может сидеть без дела, когда дочь в таком положении», и отправилась с визитом к Лукасам — «разузнать, как всё на самом деле». Когда дверь за ней захлопнулась, в доме стало заметно тише. Джейн сидела у окна с вышивкой в руках, но не делала ни одного стежка. Она не поднимала глаз от лужи за окном, и Уилл видел, как ей неловко от того, что её чувства оказались выставлены на всеобщее обсуждение. Он подошёл и, стараясь подбодрить, сказал: — Разговоры скоро улягутся. Не пройдет и недели как найдется новая тема для сплетен. Джейн вздохнула и отложила вышивку. — Я просто... чувствую себя глупо. Как будто позволила себе поверить в то, чего никак не может быть. — Она с горечью улыбнулась. — Наверное, так и должно было случиться. — Нет, — ответил Уилл, — никто не может упрекнуть тебя за то, что ты надеялась. Бингли не отходил от тебя с тех пор как вы познакомились. Она промолчала. В комнате потрескивал камин, за окном постукивал дождь. Уилл положил ей ладони на плечи в немом выражении поддержки. Джейн прислонила голову к его руке и они провели так какое-то время. Когда вечером мать вернулась, слегка промокшая, но все еще возбужденная, в дом снова вернулась суета. — Лукасы тоже ничего не знают! — громко провозгласила она, снимая перчатки. — Леди Лукас была поражена не меньше моего! Все были уверены, что мистер Бингли очарован Джейн! Наверняка это его сестра убедила его уехать! Миссис Беннет осела в кресло с трагическим видом, Лидия принялась её утешать, Кэтрин принесла платок. На лицо Джейн, слегка оживившееся при виде матери, снова вернулась пустота. Ночь выдалась долгой, как будто время решило растянуться назло. Уилл лежал, глядя в темноту, где догорающий огонь в камине бросал на стену неровные отсветы. Мысли кружились одна за другой — как пары на балу, только теперь без музыки и смысла. Он вспоминал, каким расcтроенным был Бингли, когда подбежал к Дарси у стола с вином. В голосе его звучало не разочарование, а растерянность — как у человека, который не понял в чем его ошибка, но готов всё исправить. Тогда Уилл был слишком поглощен собственными переживаниями и не придал этому значения, но теперь воспоминание жгло. Он перевернулся на бок и сжал подушку. Был ли Дарси причиной их отъезда?. Нет, он не мог настроить явно влюбленного друга против Джейн. В этом Уилл был почти уверен — хотел быть уверен. Тот человек, которого он видел на террасе, был утешающим, а не разгневаным. Тогда почему всё случилось именно так? Почему для Джейн и Бингли всё кончилось, едва начавшись? Неужели история лейтенанта Викхема была правдой и Дарси действительно способен на жестокость? За тяжелыми мыслями он не заметил, как рассвело. Сначала посерело окно, потом послышались шаги слуг, хлопанье ставен, звяканье посуды — дом просыпался. Уилл поднялся, усталый, будто и не спал вовсе, и, не дожидаясь завтрака, постучал в комнату Джейн. Она открыла почти сразу — уже одетая, с аккуратно уложенными волосами, но глаза её были красными. — Прости, разбудил? — Нет, — улыбнулась она, впуская его — я всё равно не спала. Они сидели у ее окна, и Уилл, подбирая слова, сказал: — Джейн, ты должна поехать к тёте и дяде в Лондон. Гардинеры будут тебе рады. А если... если судьба захочет, ты увидишь мистера Бингли. Она покачала головой. — Не хочу быть навязчивой. — Это не навязчивость, — твёрдо сказал он. — Я уверен, все это какое-то недоразумение. Бингли благородный человек, он не мог так вести себя не будучи влюбленным. Вам предназначено быть вместе. Джейн молчала, но в её взгляде появилось что-то вроде слабой надежды. Он заметил, как на мгновение её пальцы дрогнули, будто она хотела ответить что-то, но передумала. За окном серый свет утра медленно расползался по саду, всё казалось зыбким, будто они оба стояли на границе сна и яви. — Поезжай, — тихо повторил Уилл. — Иногда нужно сделать шаг навстречу, даже если страшно. Она кивнула, и лёгкая улыбка тронула её губы — хрупкая, усталая, но всё же как раньше живая. Уже через несколько часов начались сборы. Мать бегала по дому с советами и вздохами, сёстры суетились, упаковывая коробочки с лентами, экономка миссис Хартинг торопилась приготовить завтрак в дорогу. Уилл помогал молча — держал зонтик, подавал плащ, проверял ремни на багаже. Когда слуги подкатили готовый экипаж к крыльцу, было уже за полдень. Воздух был холоден, пахло сырой землёй. Джейн обняла всех, задержавшись возле Уилла чуть дольше. — Не беспокойся обо мне, — сказала она тихо. Он кивнул, не доверяя голосу. Колёса скрипнули, кони двинулись, и экипаж, покачиваясь, выехал за ворота. Уилл стоял на крыльце, не чувствуя холода, пока карета не скрылась вдалеке и не остались только следы копыт на мокрой дороге. Дом за его спиной теперь казался странно пустым, как будто вместе с Джейн ушло всё живое тепло. Он глубоко вздохнул и вернулся внутрь. На лестнице, ведущей со двора в заднюю часть дома, двое слуг, отряхивались от дождя и переговариваясь вполголоса. Уилл не сразу обратил внимание на их разговор — слова долетали обрывками, — пока одно из них не зацепило слух. — ...и, говорят, сам мистер Дарси грузил сундуки мистера Бингли, — произнёс конюх. — Не дал кучеру дотронуться. Странный господин: вроде важный, а руки не боится запачкать. — Ага, — ответил второй, — видно, у богатых свои причуды. Они прошли дальше в сторону кухни. Сердце Уилла будто на мгновение споткнулось. Он стоял неподвижно, чувствуя, как тело окатила волна странного жара. Воспаленное после бессонной ночи сознание тут же подкинуло все сразу: тёплый свет зала, лицо Дарси, склонённое к бокалу, ровный голос, то, как его пальцы держали кувшин с вином. Как он смотрел — будто видел больше, чем другие. Уилл выдохнул, пытаясь стряхнуть воспоминания. Пугающее чувство, возникшее где-то под рёбрами, мешало дышать. Он сжал ладони и прошептал сам себе: — Глупости... он уже и имени твоего не помнит. Уилл ещё немного постоял, прислушиваясь к затихающим шагам в глубине дома, потом устало провёл рукой по лицу. Хотелось тишины, чтобы ни мыслей, ни голосов, ни воспоминаний. Он поднялся к себе, машинально снял сюртук и опустился на кровать, даже не раздеваясь. Глаза закрылись почти сразу и всё растворилось в тяжелой полудрёме.