Девять сеансов

Ему вообще не нравилась эта идея. Он не видел в ней ни логики, ни пользы — только лишние движения там, где всё давно решено. С самого начала это казалось чем-то глупым: какой смысл идти к незнакомому человеку и ждать, что он придумает идеальное решение для вашей проблемы? Сатору и сам знал как её решить: просто переехать в его квартиру – вот и все решение. Просто. Практично. Бесплатно. Он вообще редко ошибался в таких вещах, особенно когда дело касалось Сугуру. Не нужно переться на другой конец города в выходной к специалисту, которого советовали на форуме. Решение было на поверхности и уже было идеальным. Идеальным — потому что оно нравилось ему, а значит понравится и Сугуру. Им всегда нравились одни и те же вещи. Что-то, что должно было порадовать и сделать Сугуру счастливым почему-то оказалось предметом конфликта. Причиной недопонимания и, впоследствии, их самой крупной ссоры. Гето шипел, закатывал глаза, говорил громко и недовольно, а Сатору не собирался идти на поводу его детской прихоти. Он знал, что им нужно — быть вместе. Жить вместе. Делить одно пространство, как партнеры. Как делали все нормальные люди, которые любят друг друга. Как делают все адекватные люди, когда кому-то дарят на выпускной квартиру в хорошем районе в столице. — Добрый день, у нас прием на девять тридцать, — Сугуру вошел первым, а Сатору хотелось остаться за дверью. Но он все равно вошел — он всегда и везде будет следовать за своим парнем. Даже если это кажется ему полным идиотизмом и пустой тратой денег. Сугуру станет легче? Хорошо, мы это делаем. Это касалось всего. — Долго ты будешь на них смотреть? Ты их что, загипнотизировать хочешь? — Годжо остановился у витрины обувного магазина, возле которого его парень замирал каждый раз по дороге от школы к их любимому ятаю. Одно и то же лицо: скрытое подавленное желание, сосредоточенный взгляд, поджатые губы. — Просто смотрю, — карие глаза внимательно сверлили черные Air Max 95 за стеклом. Сатору терпеть не мог это “просто”, за ним всегда скрывалось “хочу, но не могу”. — Давай хотя бы примерим, — альбинос схватил его за рукав и потянул в сторону входа, но его парень был упрямым. Всегда. Потом Сугуру крикнул, что они ему не нравятся, следом тихо буркнул, что у него нет на них денег… Но Годжо Сатору был бы не Годжо Сатору, если бы не заставил его померить. Как он сказал — в качестве эксперимента, чтобы убедиться, что его мечта хотя бы не сдавливает пальцы при ходьбе. По факту — чтобы узнать размер и на следующий день принести их в школьное общежитие. По Сугуру четко читалось напряжение: немного вздернутые вверх плечи, сжатая челюсть, слишком пронзительный взгляд — таким он становился каждый раз, когда что-то его пугало. Это были мелкие детали, но блондин сразу их уловил: он давно выучил брюнета от и до, как любимый фильм, который пересматриваешь несколько раз в месяц и уже можешь смотреть без звука. Каждая реакция — понятная и любимая, каждый вывод — очевидный еще до того, как его озвучат. За исключением квартирного вопроса. Единственного момента, где Сугуру вдруг не совпал с его картиной мира. А вот Сатору выглядел иначе. Не нужно было знать его близко, чтобы понять, что он раздражен – взгляд голубых пренебрежительный, сверху вниз на все, походка расслабленная, руки в карманах, жвачка во рту. Он цокал языком каждый раз, когда Сугуру говорил про психолога, закатывал глаза, когда слышал это слово в собственной голове, раздражался от одной мысли, что они начнут вываливать свою проблему незнакомцу. Ему казалось унизительным признавать, что кто-то посторонний может увидеть в их отношениях то, чего не хотел видеть он — проблему. Годжо любил поговорить, но делиться личным ему казалось странным. Если это конечно не Сугуру. Сугуру был исключением из всех правил — если бы понадобилось, Годжо был готов даже расколоть себе череп, чтобы показать, что у него на уме. Никаких секретов, никаких неозвученных мыслей — все всегда было на поверхности. Это был его способ сказать я тебя люблю. Один из. — Меня зовут Гето Сугуру, — брюнет коротко поклонился, натягивая улыбку, и толкнул Годжо плечом, вынудив того повторить движение. Как всегда воспитанный, изысканный, сдержанный — он помогал Сатору держать баланс и не откатиться к поведению десятилетки. Иногда работало. — Я — Годжо Сатору, — он произнёс своё имя так, будто этого было достаточно, чтобы разговор можно было закончить. Альбинос недовольно шаркал следом за брюнетом, даже не рассматривая новое пространство. Плевать ему и на эти светло-зеленые стены, и на книги на полках, как и на дипломы и сертификаты на стене. Парни сели на узкий диван: Сугуру осторожно разместился у быльца, широко расставив ноги, а Годжо сел практически посередине, чтобы удерживать контакт — колено к колену, бедро к бедру — это было жизненно необходимо. Его бесконтактная зарядка. Он всегда двигался ближе автоматически — как будто без физического контакта между ними может возникнуть зазор, в который кто-то обязательно влезет. Несмотря на напряжение — Сугуру сиял. Да он вообще всегда сиял. Всегда был безупречным и идеальным. В голубых глазах длинноволосый, еще будучи пятнадцатилетним мальчишкой, уже был, по меньшей мере, богом, которому хотелось поклоняться. И боги, как известно, не должны сомневаться, колебаться или хотеть отдельного пространства. Годжо был готов со дня знакомства возвести алтарь имени Гето Сугуру, поклоняться ему, его строптивому нраву, носить пожертвования и проводить кровавые жертвенные ритуалы, был готов даже отдать самого себя. Это была не просто любовь — это была любовь в симбиозе с настоящим помешательством. Сатору никогда задавался вопросом, где и в каком месте заканчивалось одно и начиналось другое. Разве это не одно и то же? — Меня зовут Ито Рин, — молодая женщина с длинными темными волосами кивнула, осматривая внимательными зелеными глазами двух подростков перед ней, — вы можете обращаться ко мне так, как вам будет комфортно, можно просто Рин. Я практикующий клинический психолог уже восемь лет, — женщина говорила мягко, она звучала серьезно, но не пафосно. — Всё, о чём вы будете говорить здесь, остаётся здесь. Исключения — если речь идёт о прямой опасности для вас или других. В остальном, это безопасное пространство. Годжо показательно закатил глаза, надеясь, что это будет видно через круглые солнцезащитные очки. Он не собирался воспринимать её всерьёз. Не нужно ему никакое безопасное пространство. Он просто хочет жить с Сугуру. Проблема очевидно отсутствует — просто нужно съехаться, вот и все. Любой с этим согласится. Есть шансы, что мозгокопатель адекватная и прямо об этом скажет? — Наш сегодняшний сеанс продлится пятьдесят минут. Я буду задавать вопросы, иногда останавливать вас и иногда возвращать к теме. Моя задача — следить за процессом. Если в какой-то момент вам станет слишком тяжело, вы можете об этом сказать. Мы можем сделать паузу или сменить фокус. Какие громкие слова. Ему сразу показалось, что здесь попытаются создать проблему там, где её нет. От чего станет тяжело? О чем таком они могут заговорить, о чем Сатору не говорил с Сугуру? Да они обо всем на свете говорили, странно, что темы еще не закончились: от видеоигр до любимых поз в сексе, табуированных тем не было никогда. По крайней мере, так ему казалось. — Я попрошу об одной вещи, — это психолог уже сказала более серьезно. — Когда говорит один — второй старается не перебивать. У вас будет возможность ответить, я за этим слежу. Следит она… Да кто она вообще такая, чтобы рассказывать, как им общаться? Захотят — будут перебивать, захотят — будут говорить одновременно. — И самое главное, — Сатору снова закатил глаза, готовясь к очередному “важному” правилу. — Здесь можно злиться, путаться, не знать, что сказать — это нормально. Мы не ищем красивых формулировок. Как круто! Спасибо, что разрешила испытывать эмоции, а кто вообще запрещает? Сатору всегда был только рад видеть эмоции Сугуру, любые: от щенячьего счастья до испепеляющей злости. — Скажите, пожалуйста, кто из вас сегодня хотел бы начать разговор? Годжо скрестил руки на груди — закрылся. Это все казалось такой глупостью. Его внимание привлекла горка мандаринов на столе — это было уже интересней. Он даже не думал спрашивать — это ведь не приманка и не декорация — сразу же взялся за одну. Начал лениво чистить, складывая кожуру на штанину, и тогда Рин сделала первую запись в своем блокноте. Это раздражало — ощущение, что тебя уже начали разбирать, не спросив согласия. И что она вообще там записала? Любит цитрусовые? — У нас есть проблема, — осторожно начал Сугуру, после чего сделал глубокий вдох, но Годжо уже начала раздражать эта драматичность. — Нет у нас никакой проблемы! — он сжал фрукт в руке чуть сильнее чем следовало и Гето толкнул его в плечо. — У тебя была возможность начать первым, ты решил поесть, — парень отобрал мандарин и положил его назад на стол, заставив Годжо стиснуть зубы, — не перебивай и жди своей очереди. Сатору замолчал не потому что согласился, а потому что Сугуру попросил. Даже в такие моменты он был привлекательным. Нет… в такие моменты он становился особенно привлекательным: вздернутые вверх недовольные брови, опасный прищур теплых карих глаз, раздутые ноздри, сжатые губы, которые так хотелось поцеловать. Даже не нашлось аргументов — замолчал. Пусть говорит. Пока он его, пока он такой прекрасный, то пусть делает что ему вздумается. — Мы будем поступать в Токийский, — Сугуру сглотнул. Сатору уже знал этот разговор наизусть — в его версии он должен был закончиться согласием. — Родители Сатору подарили ему квартиру возле университета и… — Это очень хорошая квартира, — подметил Годжо, словно это было ключевой деталью. А что, если эта Рин сегодня и будет их судьей, то пусть знает всю информацию до конца. Прекрасная квартира на пятом этаже с новым ремонтом и видом на парк. — Это однокомнатная студия! — и вновь это прекрасное лицо недовольное. В этом возмущении было что-то большее, чем вопрос квадратуры и вот-вот он об этом скажет. — Мы жили в общажной комнате втроем три года! — Годжо закатил глаза, ударив ладонями по коленям. Какая глупость! — Это совсем другие условия, мы будем только вдвоем и… — Сатору, – мягко вмешалась Рин, бесило, как она пыталась регулировать скорость этого разговора, — позволь ему закончить. У каждого из вас будет возможность сформулировать проблему своими словами. Бесит. И это еще мягко сказано. Сатору снова взялся за мандаринку и продолжил показательно ее чистить. — Спасибо, – Гето расправил плечи и подался немного вперед. — Сатору хочет, чтобы мы жили вместе в этой квартире, но она… маленькая. И откуда столько пафоса? Сатору снова хотел вмешаться, поднял голову, чтобы сказать, что был у Сугуру дома, в том самом богом забытом месте, которого даже на карте нет. В крохотном доме, где он спал в гостиной, смежной с кухней, вместе с бабушкой и дедушкой, пока в за стенкой жили две его малолетние племянницы со своими родителями, а за другой — его родители. И вот теперь ему хотелось личные хоромы — видите ли квартира Сатору прямо возле университета, в который они поступают, не такая. — Но не в этом дело, — начал брюнет мягко заворачивать свой отказ, — просто я… я хочу пожить отдельно. Годжо перекосило. Это было похоже на внезапную потерю опоры — короткую, почти незаметную, но по ощущениям ты уже летишь вниз. Он сидел с лицом человека, который был готов закричать от несправедливости, но промолчал — если уж такие тут правила. Но если бы и закричал — это был бы не крик злости, нет, это была бы паника. И снова эти слова. Отдельно. Без Сатору. Как репетиция расставания. Когда он впервые их услышал, то чуть не заплакал, но сдержался. Почему Сугуру хочет отдалиться? Он таким нежным способом бросает его? Не может сказать прямо? Почему после того, как они прожили три года в одной комнате, он теперь хотел жить отдельно? Это ли не шаг назад в отношениях? Разве так это работает? В мире Сатору — нет. Он не допускал мысли, что Сугуру может быть тесно рядом с ним. — Сатору против, — брюнет отрицательно покачал головой, словно отматывал и в своей памяти тот тяжелый день, когда они впервые серьезно поссорились. Во всем общежитии должно было быть слышно. — Ты бросаешь меня?! — Годжо уже давно завелся и перешел на повышенные тона. А что? Он все равно прав — пусть все слушают. — Ты глухой или тупой?! Сколько раз мне повторять, что это не расставание! — Сугуру бросил в него книгой. Не попал — Годжо увернулся. Он был быстрее. — Сатору, расскажи свою версию, — Рин отложила ручку и тепло глянула на альбиноса, который уже съел половину мандарина. Наконец-то. Хорошо. У него действительно была своя версия. Единственная верная. — Мы вместе три года — у нас отношения, — быстро залепетал блондин. Он говорил “мы”, так часто, что для “я” и “ты” уже давно не осталось места. — Мы встречаемся. Мы учились в одном классе в старшей школе, жили в одной комнате в общежитии с Сугуру и еще одним парнем, мы — вместе. Всегда. Это логично, когда пары живут вместе, а не разъезжаются по разным квартирам, когда есть возможность жить вдвоем в квартире со свежим ремонтом прямо перед университетом, — он говорил все быстрее с каждым новым словом и все громче. — Там диван из итальянской кожи, он пролетел полмира, но все равно не достоин Сугуру, — парень закатил глаза. — Это глупая прихоть, — Годжо фыркнул, закинув в рот еще одну дольку. Так он называл всё, что не вписывалось в его план. Это злило. Невероятно злило. — Сатору, что для тебя означает “жить вместе”? — Рин несколько секунд смотрела прямо в голубые глаза, в которых было много вопросов. Очень много, например: какого черта она спрашивает такие очевидные вещи? Сама не в курсе? Он даже не понял, почему этот вопрос вообще существовал. — Это означает жить вместе, — Годжо не отказался от того, чтобы еще раз закатить глаза. Очевидно, голова будет болеть после приема. — Ты сейчас говоришь про быт или… — Я сейчас говорю про статус, — перебил ее Сатору без тени сомнений, для него это звучало как любовь. — Быть парой. Не я и ты, а мы. Вместе. Сугуру, — альбинос развернулся уже к своему парню, единственному человеку, чье мнение его интересовало, — мы и так три года жили в одной комнате, что не так? — Сатору, а что ты чувствуешь, когда слышишь про идею разных квартир? Годжо передернуло. Он даже фантазировать про это не хотел. Он просто хотел приходить вместе с Сугуру домой после университета. Хотел смотреть, как он готовит им ужин, вместе играть на приставке, смеяться, бесконечно говорить, обниматься на диване, заниматься сексом на кровати, смотреть фильмы, заказывать доставку, принимать душ. Это было правильно и логично. Так все и работает, когда вы влюблены. — Что жить вместе правильно, — отрезал он, даже не задумываясь. Сатору сказал это так раздраженно, будто спорить с этим означает спорить с самим фактом их любви. — Я сейчас спрашиваю про твои чувства, — Ито потянулась к небольшой тумбе возле себя и взяла какую-то распечатку с таблицей, — если тебе сложно сформулировать, то у меня есть шпаргалка. Парень нехотя взял листок и бегло начал читать. “Карта эмоций человека” — какая пафосная хрень. Сатору всегда считал, что эмоции — это то, что у него под контролем. Голубые бегали по громким словам: он искал что-то попроще: что-то, что можно назвать бредом и на этом закончить. Глаза Сатору метались от столбца к столбцу, пока несколько слов не засели в голове окончательно. — Унижение и тревога, — эти слова царапнули глубже, чем он ожидал. Глаза застряли на еще одном слове, которое не хотелось произносить, — ужас, — он прочитал его как случайную ошибку типографии, уже намного тише. — Сатору, мог бы ты прочитать название столбца из которого ты выбрал чувства? Какой-то странный ком застрял в горле. Там было четко и ясно написано — страх. Но Сатору не боялся, он злился. Это не про него. Это неправда. Не будет он отвечать. Распечатка так и осталась в бледных руках. Пальцы сжались на бумаге, будто если держать крепче, то она перестанет быть настоящей. Затянулась пауза, и тогда Рин посмотрела уже на Сугуру. — Сугуру, что означает для тебя жить отдельно? — этот вопрос почему-то прозвучал как приговор. Так она на его стороне? Гето сначала коротко глянул на Сатору, прикусив губу, а потом снова на психолога. Было ощущение, что он сомневается то ли в правильности ответа, то ли в том, стоит ли говорить вообще. Может им лучше уйти? Если у Сугуру будет своя квартира, то Сатору… будет жить один? Снова один? Прямо как в детстве, когда родители были в вечных командировках, а рядом с ним были холодные функциональные няни, которым было строго-настрого запрещено обнимать ребенка? Нет. Он не хотел этого одиночества. Хватит. Сатору не выдержит этой давящей пугающей тишины вокруг. Он слишком хорошо знал, как одиночество звучит по вечерам. — Мое пространство, — тонкие губы растянулись в довольной улыбке, словно ответ уже давно был готов, а Годжо слышал только одно: “не с тобой”. — У меня никогда не было только моего пространства, никогда. Я всю жизнь мечтал об этом. Я жил в большой семье: мама, папа, тетя с дядей и их близняшки, бабушка с дедушкой. Все вместе в одном доме. Я жил в гостиной, смежной с кухней — там всегда была куча народу, шум, беготня. Я… я люблю свою семью, но я всегда мечтал о своем месте. С самого детства. Почему, ну почему его место не могло быть вместе с Сатору? Разве его место не возле него? Неужели рядом с Годжо было настолько же плохо, как затиснутому между двумя футонами с храпящей бабушкой и говорящим во сне дедушкой? Почему он был ему настолько отвратителен? — Когда я поступил в старшую школу, то был рад, что в комнате в общаге нас будет только трое. Я… мне тогда показалось, что я впервые начал слышать собственные мысли. Но… трое в одной комнате — один шкаф, три кровати, два стола, три стула. Один туалет и душ на три комнаты, одна кухня на десять. А я просто хочу… — Я тебе настолько отвратителен, Сугуру? — он уже просто не выдержал, слова вырвались раньше, чем он успел их обдумать. Было так глупо слушать всю эту чепуху про унитазы и стулья. Разве жизнь вместе с Сатору не должна была его радовать? — Ты не любишь меня? Ты это сейчас хочешь сказать? Гето схватил альбиноса за руку и крепко сжал — это подействовало успокаивающе. Сработало. По всему телу прошелся электрический разряд, словно импульс, который подсказывал, что он в безопасности. Кричать больше не хотелось. Он снова чувствовал себя на месте, внутри чужой ладони и сердца. Хотелось только положить голову любимому на колени и попросить помассировать кожу на голове — и даже такой паршивый день станет хорошим. — Конечно нет, я люблю тебя, — прошептал Сугуру, но улыбка его была какая-то болезненная. Не счастливая. Сатору поверил словам, но ему не нравилась эта интонация. — Сугуру, давай просто поедем в нашу квартиру, — Годжо снял очки, безразлично кинув дорогую побрякушку на стол, он вцепился второй рукой в руку своего парня, заглядывая ему глубоко в глаза. — Мы же должны быть вместе. Ты и я. Зачем все это? Сатору просто хотел быть с ним. Разве это так много? Разве это так сложно? Гето медленно забрал свои руки. Это было хуже удара. Это ощутилось как приступ удушья, как прыжок в ледяной бассейн. Сугуру начал нервно перевязывать волосы, словно из-за этого пришлось отпустить его, а не потому что не мог подобрать правильный ответ. Как же… больно. Боль не была метафорой, она была настоящей. Да, это было чертовски больно. Это ощущалось прямо в теле — сердце колотилось, как сумасшедшее, в висках пульсировало, а мышцы всего тела сжимались, как в спазме. Психолог не дала тишине задержаться. — Я сейчас услышала два разных значения одной и той же вещи. Сатору, для тебя “жить вместе” — это про близость и подтверждение отношений. Сугуру, для тебя “жить отдельно” — это про возможность дышать. Я правильно вас понимаю? — Да, — брюнет сухо кивнул, но глаза его горели. Там было не скрытое счастье. И чего это он так радовался? Что она поняла и поддержала его глупую идею? Прекрасно. Просто прекрасно, теперь он получил поддержку и уже через час Сугуру ему скажет: “Ну видишь, даже психолог со мной согласна”. Альбиноса начало тошнить от этой глупой терапии, глупой Рин и ее глупых выводов. Он хотел домой. — Сугуру, когда ты говоришь “жить отдельно”, ты говоришь про дистанцию в отношениях — или про формат быта? — Я не хочу никакой дистанции в отношениях, конечно нет, — брюнет оживился. — Мы… мы давно вместе и сразу, с первого дня, еще до того, как начали встречаться, уже жили вместе. Мы пропустили… — он прикусил губу, осторожно глянув на Сатору. — Я хочу ходить на свидания, провожать друг друга до дома, скучать, ночевать и… — Ночевать?! — Годжо не выдержал, повысив голос. Это слово звучало так, словно его уже оставили. Что за бред он сейчас слушал? — Ты хочешь жить отдельно от меня, чтобы потом ходить ко мне ночевать? Голубые буравили карие, он хотел услышать ответ, хотел, чтобы ему разобрали этот бред сумасшедшего здесь и сейчас, но у психолога были другие планы. — Сатору, что для тебя означает, если партнёр хочет побыть отдельно? Не “что он делает”, а “что это говорит о тебе”, — ее голос был мягким и теплым, но это не делало ее слова приятными. Как подло она разделила и подчеркнула то, о чем не хотелось даже думать. Мысли о том, что Сугуру поймет, что без Сатору ему лучше, отравляли мозг, поэтому он не думал об этом, но фантазии сами собой лезли в голову, как непрошеные гости. Сатору не хотел, но думал о том, что Сугуру больше никогда не захочет не то что жить с ним, а даже встречаться и ходить на эти глупые “ночевки”. Не хотел, но думал, что будет скучать, а Сугуру нет. У него найдутся новые друзья, новые увлечения, а для Годжо места в его жизни больше не будет. Но, как ни странно, самой страшной была не мысль, что Сугуру уйдёт, а что ему станет лучше без него. — Что я не нужен, — альбинос повесил голову, белые волосы рассыпались по лицу. Слова вылетели прежде, чем он успел их проанализировать, и в груди что-то болезненно сжалось. Он скрестил руки, обнимая себя пальцами, как делал в детстве, когда слишком долго был один и пустота давила со всех сторон, и в который раз в жизни ощутил себя никому не нужным брошенным мальчишкой. Это был жест не взрослого, а ребёнка, который слишком рано научился ждать. — Ты нужен, конечно ты мне нужен, — Сугуру уже был близко, он обнимал одной рукой худые плечи, а второй гладил бледное, перекошенное от боли лицо. — Сатору, не говори глупостей, пожалуйста… Я же люблю тебя, м? Это ощущалось как дом. Дом, который можно потерять. Его объятия были теплыми, настоящими, как человека, который любил. Но почему тогда Сугуру хотел его бросить одного и закрыться в другой квартире? Стало немного спокойней, но тревога никуда не делась. Она так и держала за горло невидимой рукой, не позволяя нормально дышать. — Я сейчас остановлю вас на секунду, — спокойно вмешалась Рин, и Сатору захотелось ее ударить, как же раздражал ее голос. — То, что вы сейчас сделали, очень важно. Сугуру успокаивает тебя, Сатору, и это действительно помогает, но это не ответ на вопрос, который вы обсуждаете. Гето медленно убрал руки, положив их себе на колени. Сатору почувствовал это раньше, чем увидел. Проклятье. Почему он вообще ее слушает? Почему кто-то третий вдруг оказался важнее того, кто держал его три года? Почему он не слушает своего парня, который готов ради него на любую глупость, а слушает какую-то скучную женщину с дипломом, которую видит первый раз в жизни? Это несправедливо и неправильно. — Сатору, если представить, что Сугуру не уходит из отношений, но при этом у него появляется место, где он может быть один, что в этом для тебя самое страшное? — Я хочу жить вместе, — альбинос говорил так, будто повторение сделает это правдой. Годжо вернул солнцезащитные очки на свое законное место, как дополнительный барьер. — У меня есть квартира. Мы любим друг друга. Мы уже жили вместе. Мы в отношениях три года. Решение очевидно. Ему было страшно. Страх был не абстрактным, он скручивал внутренности и шептал свои предсказания на ухо. Сатору вдруг стало так страшно, что Сугуру перестанет раскачиваться и сдерживать твердое “я так сказал” — и все закончится. Этот страх ощущался тянущей болью в животе, от которой хотелось сбежать. Но бежать было некуда. Неужели ему было недостаточно? Неужели Сатору делал недостаточно? Он плохо его любил? Он отдавал своему парню все, всего себя: делился каждой деталью своей жизни, был готов выслушать и поддержать, подтвердить все, согласиться с каждым его выводом. Альбинос говорил о его божественной красоте и сильной любви каждый день. Он все свои деньги тратил на Сугуру — всё без остатка из карманных расходов, которые ему выделяли родители, уходило на подарки, на вкусные ужины и любимый черный кофе Сугуру в той кофейне возле общежития. — Я люблю тебя, — четко и ясно сказал брюнет глядя ему прямо в глаза. Эти слова когда-то изменили все. Сказаны так уверенно, так нагло. В карих бурлила жизнь, желание, огонь. Он был тогда еще мальчиком, но намного опытнее Сатору во всех смыслах. Годжо опешил. Он застыл посреди комнаты, сжимая в руках коробку конфет, которую купил на их первую серьезную дату — один месяц вместе. Он тогда подумал, что нашёл место, где его будут ждать. Маленькая яркая жизнь внутри его бесконечной пустой рутины. По телу расползлась приятная щекотка, в ушах стало шумно, хоть в комнате были только они вдвоем. — Я… Я тоже тебя люблю, давно, — Сатору облизнул губы, смущенно спрятав взгляд в стороне. — Очень сильно… — Я не предлагаю идеального решения: его сейчас не существует, — отозвалась Ито, сделав короткую запись в блокноте, — но я вижу, что если вы пойдёте по пути “либо так, либо никак” — вы оба проиграете. Сугуру заинтересованно посмотрел на женщину, а у Сатору даже мелькнула какая-то легкая надежда, что, возможно, и он сегодня наконец-то будет услышан. Крошечная, почти стыдная надежда, что от этой женщины будет толк. — Возможно, имеет смысл рассмотреть временный формат, где вы живете вместе, но у Сугуру есть чётко обозначенное личное пространство, которое не является общим. Звучало как очередной бред. Никто Сатору не услышал. Все вокруг оглохли. — Маркером на полу очертить его территорию, на которую мне нельзя наступать? — практически рыкнул Годжо, недовольно глядя на психолога. Ее диплом вообще настоящий? Вот так работает эта психология? — Это не совсем то личное пространство, которое поможет в вашем случае. Как минимум, отдельная комната. Я предлагаю это как вариант для рассмотрения. Это не правило, которое нужно обязательно выполнять. Решение только за вами. — Какой еще вариант для рассмотрения? — Сатору моментально завелся. Это уже переходило все границы. — В нашей квартире одна комната — это же и спальня, это же и столовая, это же и гостиная, это же и кухня. А нет, — блондин хлопнул в ладоши, — есть же туалет! Сугуру, это будет твоим личным пространством? — он перевел недовольный взгляд на парня, хохотнув. — Я буду заходить туда по пропуску? Ядовитые слова летели бесконтрольно. Хотелось укусить, вцепиться зубами как можно глубже и сделать как можно больше. Ему надоел этот глупый разговор. Гето сидел напряженный, нервно перебирая пальцы один за одним, не отрывая глаза от этого процесса. Милая привычка, когда он нервничал. Красиво. — Мы могли бы снять квартиру с отдельной комнатой для меня, — неуверенно начал его парень и Годжо не удержался от того, чтобы закатить глаза и цокнуть. Какой бред. — Конечно, Сугуру! Давай снимем квартиру! — саркастически шипел альбинос сквозь зубы. — А где мы деньги на это возьмем? Ты знаешь сколько стоит аренда жилья возле университета и как сложно будет сейчас найти нормальную квартиру? Отец мне и копейки не даст, он мне, блять, квартиру купил, чтобы я не занимался этой хуйней! Хотелось встать и уйти. Просто закончить все это, упаковать вещи Сугуру из общежития и перевезти домой. В их общий дом, где они должны были быть счастливы вместе. Вдвоем. Как Сатору всегда мечтал, как Сугуру всегда говорил, что мечтал, но, оказалось, он врал. Он хотел быть счастливым без Сатору. Подальше от него ему должно было быть лучше. Скотство… — Я все равно хотел пойти на полставки в кофейню… — Сатору почувствовал это как пощёчину. — Сугуру! — Годжо снова повысил голос. — Какие еще полставки? Ты с этой планеты вообще? У тебя есть хоть примерные представления о том, сколько стоит квартира в Бункё? Гето продолжал невинно перебирать свои прекрасные длинные пальцы, которые Сатору обычно обцеловывал, каждый их миллиметр. — Продай ее. Она же твоя. Так просто. У Сугуру вообще все в жизни было очень просто. Захотел — сделал. Без лишних мыслей, без последствий. Все всегда приходилось решать и разруливать именно Сатору. В Годжо все горело. Этот разговор зашел в тупик. — И что? Купим маленькую квартиру с отдельной комнатой для тебя в каком-то захолустье, чтобы добираться в кампус два часа? Вместо того, чтобы жить прямо, блять, возле университета? Ты хочешь, чтобы мой отец меня из завещания выписал? Он хотел кричать. Хотел взять его в руки и встряхнуть несколько раз, чтобы Сугуру наконец-то пришел в себя, но не успел. — Я остановлю вас здесь, — голос Рин стал тверже, чем раньше. — Сейчас это уже не разговор. Сатору, ты говоришь не с Сугуру. Ты говоришь со своим страхом. Годжо напрягся. Как же она раздражала. И весь ее психологический бред. — Нет, — он смотрел прямо на женщину, которая продолжала оставаться спокойной, — я говорю со своим парнем, я… — Выслушай ее, пожалуйста, — таким до глубины печальным голосом прошептал Сугуру, что у Годжо не было иного выхода — он умолк. Он бы согласился на что угодно, сказанное этим голосом. Сатору посмотрел на него — Сугуру дрожал. Он весь сжался, врезался всем телом в быльце дивана на самом краю, когда Сатору сидел уже не просто на середине, как было в начале сеанса, а на его стороне, вытесняя Гето. Брюнет цеплялся ногтями за кожу на своих прекрасных пальцах и Сатору почувствовал себя монстром. Это он довел его. И снова стало больно. Так резко и так сильно. И стыдно. До крика, до желания упасть на колени, целовать его руки и повторять миллион раз то, что он любит его больше всего на свете, что ему ничего больше не нужно — только Сугуру. Только он. — Мы не будем сейчас обсуждать деньги, районы и квартиры. Это вторично. Я хочу вернуться к главному вопросу. Она что-то еще говорила, но Сатору уже не слушал. Все его внимание — Сугуру. Его глубокое рваное дыхание, его наполненные всемирной печалью блестящие глаза, которые не отрывались от рук. А потом финал — он заплакал. Тихие влажные дорожки побежали по смуглым щекам и это резануло Годжо, так остро и резко, как бумагой по коже, он не мог выдержать этого и минуты. Плач Сугуру всегда имел над ним абсолютную власть. Сугуру хочет свою комнату? Хочет жить в бедном районе и ездить час на учебу? Хорошо. Пусть будет так. Сатору готов на все, лишь бы тот не плакал. — Хорошо, — резко влез Годжо и схватил брюнета за руку, как за якорь, который должен был помочь ему подсказать, что решение было верным. Он уже ни о чем не думал — капитулировал. — Продадим ее и купим квартиру с твоей комнатой. Так и сделаем. Когда он сказал это вслух, то понял, насколько бредовой была идея, но страх был громче здравого смысла. А когда на него посмотрела пара самых прекрасных в мире глаз цвета черного чая, где были первые намеки на счастье, то Годжо обо всем забыл. Мир снова обретал краски, пока Сугуру смотрел на него. — Я снова остановлю вас, — спокойно, но твердо сказала Ито, и брюнет повернулся к ней. — Сатору, это сейчас не компромисс, это жертва из страха. Снова она. Как же она достала. Даже смотреть на нее не хотелось. — Мне плевать как это называется. Я люблю его. Если он хочет другую квартиру со своей комнатой и мы будем жить вместе — будет так, — он сжимал в своих пальцах пальцы Сугуру, чувствовал его тепло и таял от удовольствия. Это точно того стоило, если это сработает. Плевать на квартиру в Бункё. Это вообще ничто. — Давайте сделаем шаг назад. Мы сейчас не принимаем никаких решений, — спокойно заявила женщина, но Годжо уже было плевать. Он уже думал о том, как он скажет отцу о продаже квартиры. Решение было принято. Можно расходиться? — Я хочу предложить рассмотреть не “где” вы будете жить, а на каких условиях. Любое совместное проживание работает только тогда, когда у него есть правила, а не только чувства. Сколько же было глупых идей в голове у этой ненасытной женщины? Что еще она хотела услышать? Почему именно она должна решать, что и как будет происходить в их жизнях? — Если мы рассматриваем вариант, где у Сугуру есть своя комната, то это не просто “ещё одна комната”. Это должно быть пространство с четкими границами. Я имею в виду дверь, в которую не входят без разрешения, даже если очень хочется поговорить. Сатору услышал не про дверь — он услышал про запрет. Про я тебя не хочу. Про оставь меня в покое. Ты лишний. Ты ненужный. Просто прекрасно. Даже их сладкое, так сложно принятое решение, она сразу же решила испоганить. Просто великолепно, блять. — Сугуру, если у тебя будет такая комната, что для тебя будет самым важным правилом? Раздражало. Какие еще правила? Почему нельзя просто жить вместе? Пусть он сидит в своей комнате, но почему Сатору вдруг нельзя туда заходить? А если он очень соскучится? А если захочет принести ему его любимый кофе, который он научился готовить специально для Сугуру? Кому нужны эти ограничения, двери что, недостаточно? Зачем на дверях ручки делают с двух сторон, если их нельзя открыть? — Чтобы туда не входили без спроса, — смущенно начал парень и Годжо наконец-то начал слушать. — Чтобы меня не трогали, когда я хочу побыть один. И что такое он там собирался делать? Что такое ему нужно обязательно делать одному?Сугуру ведь сам всегда делал шаги к сближению: он первый заговорил о чувствах, первый сказал серьезное “люблю”, первый предложил встречаться, пока Годжо просто тонул в бурлящем котле тестостерона и эндорфинов. Он стал инициатором их первой настоящей взрослой близости, Сугуру всегда хотел быть ближе, а теперь хотел закрыться в своей комнате и не пускать туда Сатору. — Сатору, сможешь ли ты выдержать правило не заходить туда, даже если тебе будет тревожно? Она вообще его идиотом считает, да? Почему он вдруг начнет тревожиться? Если с Сугуру все будет хорошо и он будет знать, что тот в полном порядке — места для тревоги не будет. Это лишнее. И специалист Рин отстойный. Он обязательно оставит ей отзыв в интернете. — Не будет мне тревожно, — только теплая рука Сугуру в его нервной потной ладони напоминала, почему он вообще все еще тут. — Если это правило будет нарушено, что вы будете делать? — Я не буду нарушать правила. Я не идиот, — и он правда в это верил. — Мы все обсудим и решим. Да, Сатору? — и тогда Сугуру тепло улыбнулся, и Годжо согласно кивнул. Ради этой улыбки он был готов на все. Даже сидеть у раздражающего психолога, вести глупые беседы и отвечать на ненужные вопросы. Если это цена за то, чтобы быть вместе — он заплатит. — Хорошо, — женщина закрыла блокнот и согласно кивнула. Неужели это конец? — Это временное решение, оно не идеальное. Если вы соглашаетесь на него, то соглашаетесь не из страха потерять, а с готовностью говорить, когда станет трудно. Сатору был уверен: если будет достаточно стараться — его не оставят.

***

Клиенты: Годжо Сатору, 18 лет Гето Сугуру, 18 лет Пара, отношения ~3 года Запрос: Разногласия по поводу совместного проживания после окончания школы. Наблюдения: Пара находится в асимметричной динамике привязанности. Сатору демонстрирует выраженную тревогу утраты, склонность к слиянию и контролю, рационализирует свои страхи через “логические” аргументы (статус отношений, финансы, социальные нормы). Эмоции осознаёт с трудом, отрицает тревогу, реагирует раздражением и обесцениванием. Сатору демонстрирует высокий уровень эмоциональной интенсивности и вовлечённости в отношения. Склонен к обесцениванию терапевтического процесса, однако активно реагирует на любые темы, связанные с возможной дистанцией или автономией партнёра. Сугуру более рефлексивен, способен вербализовать свои потребности, однако склонен к уступчивости и подавлению собственных границ ради сохранения отношений. В моменты давления уходит в молчание, телесно сжимается. Склонен брать на себя ответственность за эмоциональное состояние партнёра. Динамика: Попытки Сугуру обозначить потребность в автономии воспринимаются Сатору как угроза разрыва и собственной ненужности. Физический контакт используется парой как способ снизить напряжение и избежать конфронтации, но не решает основного конфликта. Принятое решение: Согласован временный формат совместного проживания при наличии у Сугуру личного пространства с чётко обозначенными границами (отдельная комната, правило не входить без разрешения). Важно: согласие Сатору носит скорее жертвенный характер и продиктовано страхом потери, чем внутренним принятием условий. Риски: Высокая вероятность нарушения границ со стороны Сатору при усилении тревоги, потенциальный переход от заботы к контролю; Риск накопления скрытого напряжения и чувства вины у Сугуру; Взаимная эмоциональна зависимость. Рекомендации: Продолжить работу с фокусом на: различие между близостью и слиянием; навыки выдерживания тревоги у Сатору; укрепление и проговаривание границ у Сугуру. Прогноз: Формат может работать краткосрочно при наличии регулярного диалога. Без дальнейшей терапии вероятно повторное обострение конфликта.