Фестиваль Света

Фестиваль Света

Ещё пара минут, и проклятая штука будет готова. Затаив дыхание, Энакин просунул кончик проволоки в отверстие на краю бумажного цилиндра. Покосился на хлипкую конструкцию и осторожно протянул проволоку дальше, в узкий канал. Он орудовал с ювелирной точностью, не хуже хирурга на операции, и совсем скоро бумажный корпус расправился на металлическом каркасе. Вот уже и почти гот… Стоп, нет, нет, нет! Ах ты ж, криффову же мать! Пришлось сжать зубы, чтобы не выругаться вслух: ангел этого не любит. Ну, а что еще сказать, если все пошло прахом? Острый конец проволоки не просто торчал наружу, а еще и разорвал пополам тонкую бумажную стенку. Теперь все заново начинать! – Эни! Ты скоро? – зашуршало платье, и в дверях появилась Падме. Она на ходу вдевала в уши блестящие серьги-капельки. Энакин со стоном рухнул на стол, закрыв лицо ладонями. – Что скажешь, если никогда? – Скажу, что в твоём словаре нет такого слова. Падме подошла ближе. Нежные пальцы ласково погладили его по волосам и помассировали ноющий затылок. М-м-м, блаженство. Зашелестела разорванная бумага – виновник неудачи. – А знаешь, какого еще слова нет в твоём словаре? – в ее голосе слышалась улыбка. Энакин выпрямился на стуле и взглянул на жену исподлобья: – Давай, добей меня. – «Инструкция». – Что, прости? Не расслышал. Изящный ноготок Падме постучал по датападу с открытой инструкцией. И откуда она его достала? – Смотри, тут написано, что сначала нужно было собрать каркас, а потом обернуть его бумагой, Энакин. А ты сделал все наоборот. Впрочем, как обычно… Никогда не знаю, чего от тебя ожидать, – закончила она задумчиво. – Я стабилен в своей непредсказуемости, сенатор Амидала. С невозможным для обычного человека проворством он вскочил, подхватил Падме на руки и закружил по комнате, как влюблённый смерч. Её длинное атласное платье распушилось облаком взбитых сливок, обвилось вокруг его колен. Прическа тоже наверняка помялась от такого обращения, и сначала жена охнула и сердито нахмурилась, но Энакин перекинул ее через плечо и снова поймал у самого пола. Неожиданный, говорите? Тогда он будет удивлять ее снова и снова, каждый день, вот так! Скоро Падме хохотала во весь голос, совсем как в тот день, в Озерном краю, когда они снова встретились… Какая же она была красивая тогда! И столь же красивая сейчас. Нет, еще прекраснее! С каждым днем Энакин влюблялся все сильнее в собственную жену. В ее мелодичный голос, улыбку, прямой, открытый взгляд. Падме никогда не врала ему в попытке приукрасить истину, говорила, что думает – но ее слова никогда не ранили. А главное, Энакин был уверен: что бы ни случилось, ангел всегда останется на его стороне. Не будет прикрываться правилами или Кодексом джедаев. – Эни, мы так опоздаем на Фестиваль! Она вырвалась из объятий, но вдруг поймала его взгляд и снова обняла, порывисто и горячо. Поцеловала с той страстью, что не переставала заводить Энакина. Темная копна кудрей окутала цветочным запахом, напоминающим весеннее утро на Набу. В цветах Энакин не разбирался, но этот нежный аромат стал для него частью Падме. Так пахла нежность, верность и разделенная на двоих жизнь. Он приник к ее шее, целовал и посасывал мочку уха и тонкую кожу, осторожно, чтобы не оставить засосов – им все же на люди выходить. Впрочем, любые разумные мысли быстро испарились под напором желания. – Падме, может ну его, этот фестиваль? Останемся дома. Хочу удивить тебя еще раз… И не один. Ее мелодичный смех разлился по всему телу тысячей пьянящих пузырьков. – Посмотри на мою прическу, я целый час собиралась. А ты героически… Почти собрал фонарики, так неужели все зря? Лучше подождать до вечера, Эни, обещаю… Ее мерцающий взгляд завораживал, словно блеск далеких звезд. Энакин видел ее такой много раз, но всегда удивлялся – неужели ему так повезло? Ему, простому пареньку с Татуина? Неужели именно его любит самая чудесная женщина в мире? И улыбается ему, и целует, как в последний раз, и так сладко выстанывает его имя, когда их тела сплетаются в одно? Он никогда не мог ей отказать. Нежно поцеловав ее напоследок, отстранился и глянул на разбросанные по столу остатки его творческих стараний. – Надеюсь, фонарики не обязательно приносить? Падме отмахнулась, поправляя платье перед зеркалом: – Купим по дороге. Во время Фестиваля Света их продают на каждом шагу.

***

      Так и вышло.              В первом же магазине, куда они заскочили по пути в Тид, их встретила пожилая набуанка и радостно захлопотала, будто встречая дорогих гостей:              – Сенатор Амидала, какая честь! Господин Скайуокер, добро пожаловать, не думала, что когда-нибудь своими глазами увижу знаменитого спасителя Республики. В жизни вы еще выше, чем на экране, надеюсь, вам понравится у нас на Набу… Что вы говорите? Поселились здесь? Госпожа Амидала, прошу вас, заходите почаще, у нас лучшие фрукты на тысячу миль в округе, и цены тоже лучшие, вот увидите… Фонарики? Конечно же, фонарики тоже высшего качества, не то, что продают через дорогу, знаете ли – те и взлететь не смогут. А вот у нас… Энакин переступил с ноги на ногу и попытался спрятаться за ближайший прилавок. Он не любил внимание незнакомых людей, а сейчас его словно царапнуло изнутри… Какая-то странная мысль искала дорогу, но нащупать ее не получалось. Когда они вышли из магазина с двумя огромными красными небесными фонарями и погрузили их в спидер, Энакин спросил: – Ангел, почему та женщина назвала меня спасителем Республики? – Так ведь… Это правда, – Падме посмотрела на него с удивлением. – О чем ты? Какой из меня спаситель? Спидер завёлся с негромким урчанием и тронулся с места. – Ты убил лорда ситхов и остановил войну в Галактике, не позволил Палпатину активировать чипы в солдатах-клонах, и еще спрашиваешь, почему тебя зовут спасителем Республики! Право, Эни, ты слишком скромный. Люди просто выражают благодарность, тут нет ничего особенного. Ее лучезарная, хоть и обеспокоенная улыбка развеяла тревогу. Раз Падме так говорит, значит, он и правда что-то такое совершил. Да и люди на улицах при виде Энакина за рулём спидера радостно махали, будто знакомому. Не похоже, что это случайность. Но почему тогда он не помнит, как убивал Палпатина и спасал Республику? Падме повертела в руках красный фонарь и, нащупав сбоку кармашек, достала оттуда пустую бумажную карточку. – А еще ты Избранный и сумел восстановил равновесие в Силе. Но я так мало в этом разбираюсь, так что, если тебе вдруг отказала память, уточни подробности у своих друзей-джедаев, у Оби-Вана или магистра Винду. У моих друзей-джедаев? – Непременно, – пробормотал он, до боли сжимая в руках руль и глядя на побелевшие костяшки пальцев. – Смотри, здесь карточка! – Падме помахала белым квадратиком. – Нужно написать свое заветное желание и отправить в небо вместе с фонариком, тогда оно обязательно сбудется. В пятнадцать лет я бы всю ночь сочиняла, что написать, и ужасно волновалась… Но знаешь, я и сейчас немного верю в волшебство. – Правда? – Энакин оторвался от дороги, чтобы полюбоваться очаровательным румянцем на ее щеках. Падме прижала карточку к губам и вздохнула: – Да. Ведь иначе мы бы не встретились, мой рыцарь Скайуокер. «Гуляющий по небу». Эни, иногда мне кажется, что ты будто в облаках витаешь – гуляешь по небу. И я рада, что ты спускаешься ко мне хотя бы по ночам. Вместо ответа Энакин взял ее ладонь и поднес к губам. Трудно говорить, когда сердце распирает от такого невыразимого счастья, того и гляди взорвётся и разнесет на куски всю планету. Тем временем они уже почти добрались до центра Тида. Их – точнее, Падме – ждали во дворце, чтобы по традиции запустить в небо фонарики в компании с королевой и другими почетными гостями. Фестиваль Света проходил ежегодно, в честь присоединения Набу к Республике. Постепенно политический смысл забылся, и теперь люди просто радовались фейерверкам, гуляниям и тысячам огоньков, улетающим в небо на закате. – Ты не беспокоишься, что нас увидят вместе во дворце? Энакин не возражал, что Падме решилась публично заявить об их отношениях, но все же это немного удивляло. Раньше она была осторожнее. – Да что с тобой сегодня, в самом деле? Весь мир давно знает, что мы женаты! Вот это новости. Может, какой-то чрезмерно удачливый дроид все же попал Энакину в голову, и теперь ему начисто отшибло память? Или Падме его разыгрывает? Не могла же она сообщить всем об их свадьбе, а ему даже не рассказать, что сделала это! Он потер голову, другой рукой продолжая управлять спидером. В висках заныло от напряжения, когда он попытался вспомнить, когда и как убил Палпатина. Такое нельзя забыть, это же не ужин, съеденный месяц назад. Однако в его воспоминаниях канцлер был живее всех живых. Энакин так глубоко погрузился в беспокойные мысли, что едва не пропустил нужный поворот. В последний момент лихо крутанул руль и вылетел на широкую трассу, ведущую прямо ко дворцу. – До запуска фонарей осталось совсем чуть-чуть, но, думаю, мы успеваем. – Падме глянула на часы, а потом посмотрела в сторону и воскликнула: – Ох, Эни, посмотри, какой праздник! Такого ты больше нигде не увидишь! По обеим сторонам дороги толпились нарядные набуанцы. Они смеялись, пели на разные голоса, танцевали поодиночке, парами и целыми компаниями. Хозяева ресторанчиков в этот вечер вытащили на улицу плетеные стулья и столы, и гости веселились, переходя из одного заведения в другое, даже не заходя внутрь. В каждом заведении оглушительно играла музыка, но никто не жаловался: этим вечером у тишины не было шансов. Все здания, деревья и даже фонарные столбы светились огнями бесчисленных гирлянд, как будто в Тиде поселился рой светлячков. Энакин ухмыльнулся: – На Корусанте каждый день так. – Там вечный шум из-за миллиардов жителей, и вовсе не оттого, что им весело... Он хитро покосился в ее сторону и нагнулся ближе, чтобы перекричать музыку: – Похоже, вы знакомы с Корусантом хуже, чем я думал, сенатор Амидала. Придётся устроить вам… М-м-м… Познавательную экскурсию по злачным местам столицы. Падме тоже потянулась навстречу, и их губы встретились на полпути. Она хотела что-то сказать, но не успела: у края дороги раздался оглушительный хлопок. Энакин дернулся. Неужели атака? Нападение? Обостренные за годы тренировок и войны инстинкты бойца включилась моментально, он рванул спидер в сторону и только потом посмотрел, в чем дело. – Это салют! – закричала Падме, хватая его за рукав, чтобы успокоить. С улицы донеслись восторженные вопли, которые заглушили даже шум фейерверка. В следующий миг закатное небо Набу расцвело множеством сияющих огней. К розовым и оранжевым полосам на горизонте добавились алые вспышки салюта. Падме радостно ахнула, но Энакин замер, как оглушенный. Эти брызги света – красные, янтарные, багровые на фоне темнеющего неба перевернули что-то в животе, скручивая его в болезненный комок нервов. Воспоминание молнией мелькнуло в голове и тут же пропало. Энакин застонал. Почему он опять не может ничего вспомнить? Вспышки салюта зудели под кожей, рождали странные, нелепые образы… Алое на чёрном… Золото и тьма… Они переливаются, перетекают друг в друга, в непрестанном танце света и нестерпимого жара, словно… Словно… Вулкан. Наверное, он кричал, потому что горло потом саднило. Но вот почему он так странно вёл себя, вспомнить не получалось. Тревожные образы пропали, канули в бездну так же быстро, как появились. Он снова все забыл, забыл… И слава Силе. Он затормозил так резко, что врезался лбом в руль, а Падме едва не вылетела наружу – помог ремень безопасности. Он пришёл в себя, когда Падме выбралась из спидера и обошла вокруг, рывком открывая дверь водителя: – Двигайся, дальше я поведу. При виде ее каменного лица Энакин даже не стал спорить и молча пересел на пассажирское сиденье. Со всех сторон на них смотрели ошарашенные люди, кто-то сигналил, а сухонький старичок проворчал: – Раз он джедай, то думает, ему все можно. Тоже мне, Спаситель Республики. Сначала научись водить! Энакин уставился на него. Джедай? Внезапно навалилась усталость, тяжелая, как брюхо Джаббы Хатта. Сжав губы в прямую линию, Падме выруливала из пробки, а Энакин отрешенно откинулся в кресле. Нужно как следует подумать, что происходит, но мысли превратились в кисель и лениво плескались в усталом мозгу. Чего он так испугался? Неужели салюта? Он, генерал армии, водивший в бой тысячи бойцов, едва не устроил аварию из-за какого-то фейерверка?! Да, тот напомнил ему вулкан, ну и что? Насколько Энакин помнил, он никогда особенно не боялся огня. Тогда в чем дело? Он потер ушибленный лоб и выглянул наружу. Хм, они же направлялись в королевский дворец, но Падме явно передумала и теперь везла их куда-то в другое место.

***

Люди незаметно исчезли, как и городские огни, а вокруг расстилалась тишина и темнота наступающей ночи. Они ехали молча, но если вначале Падме сердито замкнулась в себе, то вскоре ее молчание стало вполне дружелюбным и даже сочувственным. Наконец, двигатель затих, и спидер остановился где-то за городом, вдали от любого жилья. – Ты меня похитила? – вяло пошутил Энакин. – Не узнаю это место. Почему мы не поехали во дворец? Падме помолчала с минуту, явно собираясь с мыслями. Ее пальцы нервно барабанили по рулю, словно отстукивали сигнал с просьбой о помощи. Энакин искоса глянул в ее сторону, и сердце ухнуло вниз: он давно не видел жену такой печальной. – Нам сейчас лучше не ехать во дворец, Эни. Ты нездоров, скорее всего, переутомился на последнем задании. К тому же, ты не так давно получил… Травму. Целители говорили, что могут возникнуть проблемы с памятью, что ты будешь забывать какие-то события и даже целые годы жизни. Но до сих пор я не принимала их опасения всерьёз. Энакин нахмурился. Сегодня что, день потрясающих открытий? Он же просто хотел запустить криффовы небесные фонарики, а не узнавать о себе что-то новое каждую минуту. – Почему ты раньше не сказала мне? – Не хотела тревожить, ведь раньше ты ничего не забывал. Эни, ты знаешь по именам всех солдат в своём батальоне! А вот сегодня… Не понимаю, что случилось, почему ты так встревожился, но прошу тебя, давай просто забудем об этом. – Вот это запросто. Я и так уже забыл большую часть жизни, – пробормотал Энакин, с трудом удерживаясь от истерического хохота. – Завтра мы проснёмся, и все будет в порядке, – Падме нежно поглаживала его ладонь. – Давай поедем куда-нибудь, отдохнем? Только ты и я. Скажем, на Альдераан… Бейл Органа давно приглашал нас погостить. На Альдераан ехать не хотелось. Энакин представил, как наблюдательный Бейл следит за ним и подмечает каждый промах и забытую деталь. Наверняка ведь все уже в курсе, что у «спасителя Республики» проблемы с головой. Странно, что в Ордене его не уложили на больничную койку, а отпустили к Падме. Впрочем, еще меньше ему хотелось расстроить жену отказом, поэтому пришлось согласно кивнуть. Падме тут же просветлела и обняла его, снова окутав волшебным цветочным ароматом. – Вот увидишь, обратно вернешься самим собой. Вернешься к работе и… Ко мне. Я ужасно соскучилась по тебе, милый: сначала эта кошмарная война, а потом дела, моя работа в Сенате и твои бесконечные миссии. Я так мечтаю оставить позади прошлое и быть с тобой вместе каждый день. И каждую ночь. Засыпать рядом с тобой и знать, что завтра не придется прощаться впопыхах и разговаривать только по голосвязи. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, и Энакин чувствовал, как быстро и взволнованно бьется ее сердце. Теплые губы щекотали шею, и Энакину вдруг ужасно захотелось, чтобы сказанное сбылось. В самом деле, ну разве они не заслужили хоть немного покоя? – Вот об этом и напишу! – Падме решительно отодвинулась и порылась в бардачке, доставая оттуда авторучку. Он удивленно нахмурился, но потом вспомнил – карточки же! Выглянув из спидера, он понял, что нужно торопиться. Вдалеке, в центре Тида, медленно всплывали в небо тысячи ярких огоньков. Фестиваль Света подходил к самому главному, пора и им тоже написать свое желание и запустить фонарики. Энакин достал второй фонарь и вытащил карточку из кармашка на боку. Кусочек картона сиял белизной, и так же пусто было у него в мыслях. Что же написать? О чем попросить судьбу? Как назло, в голову лезли одни банальности. Он уже и так получил все, чего хотел: любовь своего ангела, славу, признание всей Галактики… Конечно, не мешало бы иметь голову покрепче, но с этим фонарики не помогут. Падме прикусила губу и сосредоточенно выводила на своей карточке ровные строчки. Она-то никогда не теряется. Энакин вздохнул и накорябал: «Хочу умереть с Падме в один день», а потом торопливо засунул карточку обратно в фонарь, пока жена не увидела, что за чушь там написана. Вот почему он сейчас думает о смерти? Сердясь на самого себя, Энакин выпрыгнул из спидера. Снаружи уже опустилась темнота, беззвучная, как космос. Только цикады пели в высокой траве да ветер шелестел в кронах. Они с Падме остались вдвоем посреди бесконечного мира, в котором так трудно найти друг друга. И еще сложнее не потерять. Зажженный фонарь отбрасывал тени на лица, а глаза Падме сверкали весельем. Казалось, она говорит: «Да, это детская игра, ну и что? Разве это плохо?». – Отпускай, – прошептала она, разжимая руки. Фонари наполнились теплым воздухом и поплыли вверх, а Падме запрокинула голову и продолжала следить за ними взглядом. В темноте ему сразу стало неуютно, будто враг мог подкрасться незамеченным. Здесь, на Набу, опасаться было нечего, но джедайские инстинкты до костей въелись в Энакина. Только вот почему его мучает ощущение неправильности, когда он в мыслях называет себя джедаем? – Кажется, на этом все. Поедем домой? – предложил он, включая фары в спидере. Мощные лучи прорезали тьму. – Подождем еще чуть-чуть. Убедимся, что желания доставлены, – сказала Падме с шуткой, но ее мерцающие глаза не отрывались от огоньков в небе. Что ж, почему бы не задержаться – Энакин уселся на капот и стал любоваться изящным профилем жены. Кожа будто светилась изнутри, а темные кудри волной струились по спине, скрепленные блестящими заколками. Его счастье, его любовь, нежная, цветущая, прекрасная. Он будет любить ее всегда, даже когда придётся подавать ей вставную челюсть – но это явно будет еще очень нескоро, у них ведь вся жизнь впереди. Вдруг Падме встрепенулась и замахала Энакину: – Падает! Один загорелся! И правда, одна из точек стремительно опускалась к земле. Скорее всего, ветер так сильно качнул фонарик, что огонь перекинулся на бумажные стенки. Энакин спрыгнул со спидера и рванулся бежать – сам не зная зачем. Фонарику уже не помочь, пожара от него в чистом поле не случится, а какой смысл подбирать сгоревшую безделушку? Но он все же успел заметить, куда упал пылающий комок бумаги и затоптал огонь, прежде чем от фонарика остался только пепел. Подхватил за уцелевший край и отнес обратно Падме, показывая находку. В воздухе потянуло гарью. – Так и знал, что та продавщица нас надула. Лучшее качество в округе, ха! Падме всхлипнула, будто ей сдавливало грудь, или она собиралась заплакать. Энакин захотел ее обнять, и пообещать купить тысячу фонариков взамен упавшего, но в голове снова ожило воспоминание. Точнее, его призрак, смутный, расплывчатый образ маячил на самой грани сознания и не собирался отступать. Какой неприятный запах… И кажется странно знакомым. Конечно, он тысячи раз дышал паленым: в бою без этого никуда. Дроиды горели сотнями, бластерные выстрелы прожигали дыры в броне, и это если не думать о куда более худшем… Например, о сгоревшей плоти. Он смял в руках остатки фонарика, размазывая по ладоням кусочки пепла, которые сыпались на одежду и запыленные ботинки. Крифф, ну и перепачкался, надо скорее добраться до освежителя… Вдруг он замер, глядя на темные разводы на руках, и сердце со свистом ухнуло куда-то вниз. – Падме, а ведь у меня был протез. Короткий, судорожный выдох и молчание. Энакин поймал ее взгляд, но Падме сразу отвела глаза. – Можно забыть друзей, прошлое, свое имя… Но руку не вырастить, даже если спас Республику, – проговорил он медленно. Она бросилась к нему, обхватила его лицо ладонями и яростно проговорила: – Не вырастить? Да что ты знаешь об этом! И в том, и в этом мире нельзя только одно – сдаваться, Эни! Даже если ты боишься, что упустил свой шанс, борись! Сражайся с Тьмой, ради меня, ради наших детей. Пока хоть один островок света летит там, наверху, ты еще в силах спастись сам и спасти Люка и Лею. Она покрывала его лицо быстрыми, беспорядочными поцелуями. Каждый из них прожигал кожу насквозь, в груди тоже загорелся пожар, и вот уже сердце пронзила невыносимая боль, поползла по всему телу. Энакин задохнулся в ужасе, он хрипел, хватаясь за Падме, как за спасательный круг. Та поцеловала его в губы, и отстранилась с невыразимой печалью. – Я надеялась, Забвение позволит нам быть вместе, но ошибалась. Помни, что я простила тебя. И прощай. – Лёгкая рука с любовью погладила его по щеке, прежде чем раствориться без следа. Запах гари сменился острым привкусом бакты во рту. И тогда Энакин закричал.

***

На борту звёздного разрушителя класса «Палач», в бакта-камере, расположенной в дальнем конце каюты командующего, проснулся человек. Он распахнул глаза, лишенные век и ресниц, а искореженное тело забилось в бешеном припадке. Медицинские приборы тревожно запищали: «Пульс критически высокий. Артериальное давление 180/110 мм. Мгновенный выброс адреналина и кортизола. Остановка дыхания. Пульс критически низкий». Подъехавший меддроид деловито закачал в капельницу ударный коктейль из стимуляторов, и через полчаса показатели выровнялись. Чудовище, состоящее больше из металлических протезов, нежели из плоти, пришло в себя. Человек неподвижно стоял в камере, пока бакта не перелилась в другой сосуд, и стало можно выйти. Он избегал смотреть на свое обнажённое тело, как хозяин не глядит на изношенный, надоевший костюм или старую машину. Дроиды помогли одеться и застегнули на спине тяжелую черную броню, глухой шлем накрыл голову. Только тогда человек покинул бакта-камеру и направился к выходу из каюты. Он уже открыл дверь, когда сзади ожил коммуникатор: – Лорд Вейдер, человек по имени Люк Скайуокер доставлен на борт. Какие будут распоряжения? – Ждите. Я сам встречу его. С минуту он стоял неподвижно, словно в раздумьях, а потом с необычной для себя торопливостью прошагал к столу и нажал скрытую от посторонних глаз кнопку. Раздался щелчок, и столешница разошлась надвое, открывая потайной ящик. Дарт Вейдер опустился в массивное кресло. В ящике хранились личные вещи Энакина Скайуокера, давным-давно погибшего на Мустафаре в тот же день, когда умерла его жена. Механическая рука в чёрной перчатке нащупала нужную вещь. На обгоревшем, смятом небесном фонарике еще можно было разглядеть тусклые золотые узоры. Из кармашка выпала карточка с двумя строчками, написанными аккуратным почерком: «Никогда не разлучаться с Энакином, моим рыцарем, гуляющим по небу. Желаю увидеть, как вырастут наши дети, и каким чудесным отцом станет Энакин. Да пребудет с ним Сила». Механические протезы рук, которые отняли бесчисленное множество жизней, с неуклюжей нежностью погладили затертые картонные грани. Будто пытались нащупать следы от прикосновений той, что давно ждет своего любимого среди звёзд. Неизвестно, о чем размышлял этот странный человек, но вскоре он поднялся с кресла и, не глядя больше ни на карточку, ни на лежащие в ящике вещи, вышел из каюты навсегда.