От пионов к лилиям

В лаборатории целыми днями царила тяжёлая, густая тишина, нарушаемая лишь монотонным гудением генератора и тиканьем часов. Она зашла в тупик. Ожидание ответа на официальное обращение тянулось мучительно долго, а делать было нечего. Все анализы Эрена, все пробы, все сопоставления дали ровно ноль. Кровь, ткани, реакции — всё говорило о совершенно обычном человеческом организме. Никаких ключей, никаких зацепок. Нужны были новые образцы, возможно, более инвазивные исследования, но для этого требовалось время и... согласие самого субъекта, которое висело на волоске его переменчивого настроения и расписания Ханджи. Утро началось с раздражительности, которая витала в воздухе её спальни, словно предвещая, что весь день пойдёт насмарку. Приняв быстрый, почти ледяной душ (горячая вода здесь была роскошью), она вышла из крошечной смежной комнатки и... замерла. В её аскетичной спальне, прислонившись к косяку окна и глядя во двор, где маршировали новобранцы, стоял капитан Леви. Отлично. Ещё и он. Самое начало для идеального дня. Каждое утро, с пугающей пунктуальностью, ровно в девять, он появлялся на её пороге. И исчезал лишь поздно вечером, когда она, измождённая, возвращалась из лаборатории. Иногда ей приходилось куда-то идти по его указке — у него тоже были обязанности, проверки, тренировки. Раньше это её бесило, но сейчас... сейчас это даже не мешало. Потому что мешать было нечему. Прогресса не было. Абсолютно. И её собственное бессилие злило куда больше, чем его молчаливое присутствие. Она к нему привыкла. Привыкла к тому, что он, словно тень, сидит в углу лаборатории на своём заскрипевшем табурете, заполняет какие-то лаконичные рапорты, коротко и не повышая голоса отдаёт приказания заглядывающим солдатам. И всегда — молчит. Изредка, в моменты особенно затянувшегося ожидания или когда её что-то особенно сильно выводило из себя, он мог бросить короткий, режущий вопрос об её исследованиях. Не из вежливости, а скорее чтобы развеять собственную скуку или проверить, не зря ли он тут торчит. Но в основном — молчал. Вот и сейчас он стоял, наполняя комнату своим пустым, ожидающим молчанием. Он не торопил, не спрашивал, готова ли она. Он просто ждал, будто его время не имело никакой ценности, а его задача заключалась лишь в том, чтобы быть здесь. «Сегодня Эрена не будет, — наконец произнёс он, не оборачиваясь, его голос был ровным, как поверхность озера перед бурей. — Ханджи увела его из замка. Ещё одна отличная новость. Теперь день точно можно было вычёркивать из жизни. Глухое раздражение кольнуло её под рёбра. «Я буду ждать его возвращения в лаборатории, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Если вам необходимо что-то сделать, я готова дождаться вас там». Он медленно повернул голову, и его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по её лицу, будто проверяя, не пытается ли она отделаться от него. «Ты пойдёшь со мной», — заявил он, и в его тоне не было места для дискуссий. Это был не предложение, а констатация факта. Не дожидаясь ответа, он развернулся и вышел в коридор. Мария, сжав губы, накинула на плечи простой шерстяной жакет (не униформа, но что-то среднее между гражданским и практичным) и последовала за ним. Они шли молча. Их шаги отдавались эхом в пустых каменных переходах. Он привёл её в небольшое помещение на одном из верхних этажей — бывший кабинет капитана. Но, учитывая, что всё своё время он теперь проводил в её подвале, это место выглядело заброшенным. На столе лежала стопка неразобранных бумаг, на полках стояли коробки с архивами, а в углу валялась свернутая в рулон старая карта. Леви прошёл к столу, отодвинул стул и жестом указал на единственное кресло у стены. «Сиди. Не мешай», — бросил он через плечо и погрузился в разбор документов. Мария села, чувствуя себя не гостем, а этажеркой, которую зачем-то притащили в чужое пространство. Она наблюдала, как его пальцы, быстрые и точные, несмотря на грубоватый вид, перебирают бумаги, ставят печати, пишут резолюции. Он работал молча, сконцентрировано, и в этой концентрации было что-то... иное. Не то тупое ожидание, что было в лаборатории. Здесь он был на своём месте. Хозяином положения. Прошло около часа. Тишину нарушал лишь скрип его пера и шуршание страниц. Раздражение Марии понемногу сменилось любопытством, а затем — той самой, знакомой по лаборатории, тягучей скукой. Она смотрела в окно на серое небо, потом на его склонённую голову, на резкую линию челюсти... «Почему ты вообще согласился на это? — не выдержала она наконец, нарушая молчание. Вопрос вырвался сам собой, голый, без предисловий. — На то, чтобы быть моей тенью. У тебя ведь есть дела поважнее, чем нянькаться с «заносчивой богачкой»». Леви не поднял головы сразу. Он дописал строчку, аккуратно поставил перо в подставку и только тогда медленно поднял на неё взгляд. В его глазах не было ни злости, ни раздражения. Был лишь холодный, аналитический интерес, как к неожиданному препятствию на пути. «Приказ, — произнёс он коротко. — Эрвин считает, ты важный актив. Значит, ты под защитой. Моя задача — следить, чтобы ты не разбилась, не испортилась и... не сбежала». Он сделал паузу, его взгляд стал ещё острее. «А насчёт дел... мои дела там, где мой командир скажет. Сейчас он сказал быть здесь. Значит, здесь и есть самое важное дело». Он снова взял перо, давая понять, что разговор окончен. Но его слова, произнесённые с убийственной, солдатской простотой, повисли в воздухе. Она была не человеком, не союзником, не даже коллегой. Она была «активом». Важным, хрупким, требующим охраны. И он, лучший солдат Корпуса, был по сути высококвалифицированной цепной собакой, приставленной к этому активу. В этом было что-то одновременно унизительное и... отрезвляюще честное. В мире за стенами не было места личным симпатиям. Были приказы, цели и ресурсы. Она была ресурсом. А он — инструментом её защиты. Мария откинулась в кресле, больше не глядя в окно. Она смотрела на его согнутую спину, на сосредоточенный затылок. И впервые за всё время её раздражение на него сменилось чем-то вроде... понимания. Они оба были здесь не по своей воле в привычном смысле. Она — из-за жажды цели. Он — из-за долга. И оба они были заперты в этой странной, вынужденной близости, пока мир за стенами замка жил своей, чужой для них обоих, жизнью. Скука начинала давить на виски тяжелой пеленой. Она не могла работать, а просто сидеть и ждать было невыносимо. «Может, вам нужна моя помощь?» — спросила она наконец, просто чтобы нарушить тягучую тишину. Леви, не отрываясь от документа, сухо бросил через плечо: «Приготовь чай». Ни «спасибо», ни «пожалуйста». Ни малейшего признака того, что он разговаривает с одной из самых влиятельных и богатых наследниц королевства. Тон был таким, каким говорят с личной служанкой или младшим по званию. Глотнув комок гордости, подступивший к горлу, Мария молча поднялась. Что ж, хоть какое-то занятие. Она отправилась в маленькую, почти потайную нишу за деревянной перегородкой — подобие кухни, вернее, чайной. Неожиданно, но у капитана прямо в кабинете было всё необходимое для этого ритуала: компактная печка, чугунный чайник, аккуратный ряд баночек с сушёными травами (мята, чабрец, что-то горьковатое, похожее на полынь) и стопка простых, но безупречно чистых керамических чашек. Всё говорило о спартанском, но осознанном быте. Через несколько минут движений с кошачьей грацией, она поставила перед ним на стол дымящуюся чашку. Поставила и вторую — себе. Она не спрашивала разрешения. Капитан это знал. Он лишь на секунду отвлёкся, кивнув чуть заметнее, чем обычно, что могло сойти за благодарность, и снова погрузился в бумаги. Мария, скучая, начала просто смотреть, что именно он делает. Через пару минут его перо замерло. Он медленно поднял на неё взгляд, и в его глазах вспыхнуло знакомое раздражение. Он открыл рот, собираясь, видимо, рявкнуть что-то вроде «Хватит глазеть!», но звук так и не успел сорваться с его губ. Дверь кабинета с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, запыхавшийся, с лицом, искажённым паникой, стоял молодой солдат. Его руки тряслись. «Титаны! — выпалил он, едва переводя дух. — За стеной Роза! Обнаружены движущейся группой!» «Что?» — слово сорвалось с губ Марии само собой, окрашенное чистым, немым шоком. Её мозг отказывался воспринимать. За стеной Роза? Внутренней? Этого не может быть. Такого не было... никогда. «Это невозможно», — произнёс Леви, и его голос, всегда такой ровный и сухой, теперь был отточен, как лезвие. Однако в его позе, в мгновенном напряжении каждого мускула, читалась та же тревога. Он не сомневался в докладе — сомневался в катастрофичности ситуации. Его взгляд, холодный и молниеносно оценивающий, метнулся к Марии, а затем к солдату. «Силы? Направление?» «Небольшая группа, 3-4 особи, класс неизвестен! Двигаются вдоль стены, в пяти километрах к востоку от замка!» Леви кивнул, его разум уже работал на скорости, недоступной обычным людям. Он снова посмотрел на Марию. Все планы, все бумаги были забыты. «У тебя минута, — отрезал он, его тон не оставлял места для вопросов или паники. — Собрать всё самое необходимое из лаборатории. Только то, без чего нельзя обойтись сейчас». К счастью, Эрен был с Ханджи где-то снаружи. Поэтому из хрупких, неприспособленных к бою подопечных, которых нужно было срочно спасать или прятать, оставалась только она — эта самая «девчонка». Мысль, что её главный объект исследований и потенциальный ключ ко всему находится сейчас в опасности, пронзила Марию ледяной иглой, но думать было некогда. Они рысью, почти бегом, метнулись из кабинета. Леви не бежал — он двигался с той стремительной, экономичной скоростью, которая позволяла ему не отрываться далеко, постоянно контролируя её позади себя. Они неслись по уже знакомым, но теперь казавшимся чужими и угрожающими коридорам, сбегая по винтовой лестнице в подвал. В лаборатории царил непривычный полумрак — генераторы гудели тревожно. Мария, её руки действовали почти автоматически, схватила со стола толстый блокнот с основными записями и расчётами. Сунула его в прочную полевую сумку, валявшуюся на стуле. Взгляд метнулся к холодильным установкам с образцами, к микроскопу, к стопке свежих чертежей... Сердце сжалось от боли за бесценные данные. Но времени не было. «Всё», — выдохнула она, поворачиваясь к Леви. Её лицо было бледным, но решительным. Паники не было. Был только холодный расчёт и понимание, что её мир — мир формул и стерильных столов — только что дал трещину, и из трещины этой прорывается древний, немыслимый ужас. Леви оценивающе кивнул, его взгляд скользнул по сумке. Быстро. Эффективно. Неплохо для «принцессы». «Идём, — сказал он коротко, и уже толкал её к выходу, в сторону потайного хода или укреплённого укрытия, схему которого знал только он. — Не отставай ни на шаг». Двор замка, обычно подчинённый жёсткой дисциплине, превратился в кипящий муравейник. Воздух трещал от криков команд, ржания лошадей и грохота копыт по каменной мостовой. Паника, холодная и цепкая, висела в воздухе, но её сдерживала муштра — солдаты, многие в гражданской одежде, прерванные во время отдыха, действовали быстро и слаженно. Они разбирали коней, впрягали телеги, кричали друг другу названия ближайших деревень. Единая цель — эвакуация гражданских из пристенных поселений — на время стёрла все звания и условности. Леви, не тратя времени на церемонии, железной хваткой схватил Марию за руку выше локтя и потащил сквозь эту сумятицу к конюшням. Его шаги были такими же быстрыми и неуклонными, как в спокойной обстановке, но в них теперь чувствовалась стальная пружина готовности к бою. Его чёрный жеребец, мощный и нервный, узнал хозяина и встретил его коротким, довольным фырканьем, тычась мордой в плечо — не как дикое животное, а как верный пёс. «Ты поедешь на этом коне», — бросил Леви, ткнув пальцем в сторону соседнего стойла, где стояла более спокойная на вид гнедая кобыла. Мария замерла. Шум, запах страха и навоза, грубая реальность, ворвавшаяся в её упорядоченный мир, — всё это отступило перед одной простой, непреодолимой проблемой. «Капитан…» — её голос, обычно такой уверенный, прозвучал непривычно тихо. Она никогда не умела ездить верхом. Зачем светской барышне, которой по первой же прихоти подавали карету на рессорах с шёлковыми подушками, мучиться, оседлывая лошадь? Это было не в её вселенной. Она знала теорию — читала книги, видела гравюры, — но между теорией и практикой лежала пропасть, которую сейчас, под рёв тревоги, было не преодолеть. Леви, уже вставивший ногу в стремя своего коня, резко обернулся. Увидев её застывшую фигуру и широкие глаза, в которых читался не страх перед титанами, а паническая неуверенность перед полутоном живой плоти и мышц, он шумно, с шипением выдохнул сквозь сжатые зубы. В его глазах вспыхнула яркая вспышка того самого презрения, которое она видела в первые дни. Не говоря ни слова, он развернулся, с силой, не оставляющей выбора, схватил её за талию и почти одной рукой, с удивительной для его роста легкостью, закинул на спину гнедой кобылы. Движение было стремительным и грубым. Мария ахнула, беспомощно ухватившись за гриву, чтобы не слететь на другую сторону. «Разберёшься, умная девочка, — прорычал он ей прямо в ухо, его голос был обжигающе саркастичным. — Или хочешь остаться здесь на обед для гостей?» Он не стал ждать ответа. В мгновение ока он уже был в седле своего вороного. Одной рукой он ловко подхватил повод её лошади, пристегнув его к своему седлу коротким карабином. Теперь она была на привязи, как беспомощный груз. «Держись крепче! — крикнул он уже поверх шума, и в его голосе не было ни капли снисхождения. — Если слетишь — не останавливаюсь. У титанов обед по расписанию». И прежде чем она успела что-либо сказать, протестовать или найти хоть какую-то точку опоры в седле, его конь рванул с места. Её лошадь, почувствовав рывок повода, бросилась следом. Мир для Марии Вилье превратился в калейдоскоп мелькающих стен, неба, лиц солдат и неумолимую, тряскую качку. Она вцепилась в гриву и седло, её костяшки побелели, каждое неуклюжее движение лошади отдавалось в её неподготовленном теле ударом. Но где-то глубоко внутри, под слоем физического дискомфорта и унижения, шевельнулось острое, почти дикое осознание: теория закончилась. Начиналась практика в самом жестоком её проявлении. И выживать теперь придётся не только с помощью ума, но и с помощью инстинктов, которых у неё, похоже, и не было. Конь, послушный невидимому поводку воли капитана и короткому карабину, мчался за вороным жеребцом, будто понимая каждую мысль командира без слов. А Мария... просто старалась не упасть. Её мир сузился до гривы в её кулаках, до неумолимой тряски и до спины Леви, не склонявшейся ни на миг перед лицом хаоса. Как только они вырвались за ворота замка на открытое пространство, она увидела их. Вдалеке, на фоне серого неба, двигались силуэты. Сначала они казались странными, искажёнными башнями на горизонте. Но с каждой секундой, с каждым ударом сердца, они становились ближе, чудовищнее. Огромные, нет — колоссальные тела, лишённые всякой человеческой пропорции, шагали в сторону замка с нелепой, гибельной грацией. Расстояние ещё позволяло надеяться на спасение, но их размеры уже теперь позволяли рассмотреть жуткие детали: кожистую, будто человеческую, плоть; неестественно длинные конечности; и лица... Пустые, как маски, с застывшими, блаженными улыбками, которые словно жаждали только одного — проглотить живое, трепещущее человеческое мясо. Мария оцепенела. Это был не страх в его привычном понимании — боязнь неудачи, осуждения, даже смерти от болезни. Это был первобытный, леденящий душу ужас. Сама реальность, фундамент её мира, треснула, и из трещины глядело это. «Твой первый титан, да?» — голос Леви, прозвучавший рядом, был удивительно спокоен, почти будничен. Он заметил её оцепенение, но в его тоне не было ни насмешки, ни сочувствия. Была лишь суровая констатация факта. «Держись крепче и старайся не оборачиваться». И они поскакали. Не в бегстве, а в стремительном, целенаправленном движении. А вокруг — другие солдаты, те, что покидали замок, мчались не от опасности, а навстречу ей. Их цель была ясна: спасти людей, заслонить собой. Невероятная, жгучая гордость на мгновение пересилила ужас в груди Марии. Гордость за этих людей и острое, режущее желание — сделать что-нибудь, что угодно, чтобы хоть чуть-чуть им помочь! Они скакали с бешеной скоростью, капитан не щадил лошадей. Путь до стены Сина был долгим. Его цель была проста и безжалостна: переправить «актив» в безопасность как можно быстрее. Они проносились мимо лесов, полей, уже покинутых, осиротевших домов с распахнутыми настежь дверями. «Какая скорость... — мелькнула мысль, — как быстро они смогли всё организовать...» Мысли прервались. Не звуком. Движением. Тенью. Рука. Нечеловеческих размеров. Кожистая, огромная, одна её ладонь была больше всего её тела. Как такое вообще возможно? Откуда? Мысль не успела оформиться. Рука, двигавшаяся с обманчивой плавностью, уже тянулась к ней, заслоняя небо. И вот Мария видит перед собой не просто руку. Она видит лицо. Жуткая, блаженно улыбающаяся маска титана наклонилась, гигантские пустые глаза смотрели прямо на неё. Чудовищный рот начал медленно раскрываться. «Проклятье!» — крик Леви донёсся до неё будто сквозь толщу воды. Она уже ничего не понимала. Это конец? Вот так? Она умрёт, раздавленная, съеденная, даже не успев... что? Закончить протез? Сказать отцу...? Её жизнь, полная книг, расчётов, бальных залов и тихой лабораторной ярости, пронеслась перед глазами. И весь её прежний страх — паук в углу, гроза, недовольство отца — показался смешным, детским лепетом. Это был животный, всепоглощающий ужас, парализующий разум и волю. Титан сжал её тело. Чудовищное давление, тёплое, влажное, неумолимое. Казалось, вот-вот все кости лопнут, как сухие прутья. Она готова была поклясться, что услышала хруст своих собственных рёбер. Воздух вырвался из лёгких со стоном. Темнота поползла с краёв зрения. Секунда. Две... И давление исчезло. Тело её, почти потерявшее чувствительность, резко полетело вниз, но сильные руки перехватили её на лету. Глухой, сокрушительный грохот — падающего исполина. Пыль, взметнувшаяся столбом. И перед глазами, залитыми слезами ужаса и нехватки воздуха, — лицо Леви. Его черты были искажены не криком, а ледяной, сосредоточенной яростью. Он стоял на плече падающего титана, его лезвия, сверкнув на солнце, уже были в ножнах. Он перерезал ему шею. С одной атаки. С одного взмаха. «Ты как?» — его голос прозвучал резко, громко, сквозь звон в её ушах. В нём была паника, жёстко сдерживаемая железной волей. Он тряхнул её за плечи, его пальцы впились в её руки почти больно. «Идти можешь?» Она не могла. Не из-за боли — адреналин ещё глушил её. А из-за паралича, сковавшего всё её существо. Из-за шока, который глубже любых переломов. Она лишь бессмысленно смотрела на него широко раскрытыми, невидящими глазами. Не сказав больше ни слова, он схватил её, почти швырнул через седло своей лошади, вскочил сам и прижал её к себе одной рукой, чтобы не слетела. «Пожалуйста, не упади с лошади», — донеслось до её сознания, уже затуманенного. Это была не просьба. Это была мольба, вырванная у него отчаянием и яростью на ситуацию. И они снова понеслись, оставляя позади дымящееся тело чудовища и мир, который для Марии Вилье уже никогда не будет прежним. Мгновение? Минуты? Часы? Время потеряло смысл. Оно измерялось только стуком копыт, свистом ветра и сжатием железной руки вокруг её талии. Когда они наконец добрались до гигантских, незыблемых ворот стены Сина, Мария уже почти ничего не чувствовала. Безопасность была абстрактным понятием. Капитан Леви не стал ждать формальностей. Он доставил её прямо к порогу особняка Вилье, передал в руки перепуганной, рыдающей прислуге и выпалил разъярённому, побледневшему как смерть Алексу скупые факты: «Прорыв у Розы. Она цела. Мне назад». И прежде чем отец успел что-либо вымолвить — вопрос, проклятие, благодарность, — вороной конь уже развернулся и умчался прочь, обратно в ад, оставив Марию на ступенях её прошлой жизни. Он мчался на помощь своим солдатам. Туда, где её ум, её расчёты и её гордость были так же бесполезны, как и её неумение держаться в седле.