Family found

             Шейн сдерживает своё обещание.       Друг Роуз Майлз тоже надеется вступить в «Гамма Альфа Ипсилон» (Шейн вынужден называть их так, потому что пока не может заставить себя произнести GAY вслух), так что, по крайней мере, у Шейна будет компания, когда они пойдут на первое неформальное мероприятие. В GAY всё устроено немного иначе: даже для участия в неформальных мероприятиях нужно зарегистрироваться заранее и сначала встретиться с братом или сестрой за чашкой кофе, прежде чем приглашение будет подтверждено. Шейн отлично провёл время на своём «не свидании за чашкой кофе» с супергорячим парнем по имени Кип, который, как оказалось, был бойфрендом президента и с радостью пригласил Шейна присоединиться. Было приятно осознавать, что участники готовы тратить своё время на проверку новичков и следить за тем, чтобы сообщество оставалось безопасным для людей. В общем, всё это привело к тому, что произошло. — Что ж, за ними стоят большие бабки, — шепчет Майлз, многозначительно подмигивая Шейну, пока они вдвоём бродят по комнатам главного здания братства — огромной старой виллы, в которой теперь живут половина членов общества. Здесь полно людей, которые разговаривают и смеются, но нет ощущения хаоса или тесноты, как на некоторых других вечеринках общества. Шейн впечатлённо кивает и оглядывается по сторонам. На стенах висят фотографии команд-победителей из дюжины различных видов спорта, в которых участвовали братья и сёстры из общества. Стены увешаны трофеями — не только со спортивных соревнований, но и с литературных конкурсов, экономических выставок, математических олимпиад и так далее.       Шейн прошёл весь путь от ботаника до спортсмена и обратно, и ему очень нравится идея находиться в месте, где одинаково ценится и то, и другое.       Кип встречает их, спускаясь по главной лестнице. — О, привет, Шейн, ты всё-таки пришёл! — Привет, Кип. Спасибо за приглашение. — Конечно, я очень рад, что ты решил прийти к нам. — Кип практически пританцовывает на месте, поворачиваясь, чтобы пожать Майлзу руку. — Привет, я Кристофер, Кип, парень президента. Знаю, странно начинать с этого, но, честно говоря, такие вещи экономят время. — По сути, он шестой член исполнительного комитета, — смеётся высокая, мускулинного вида девушка, проходя мимо. Кип яростно краснеет и жестом приглашает их обоих следовать за ним. — Не обращайте внимания на Алексу, она просто злится, что снова проиграла Рози голосование на должность вице-президента. — Да просто кто бы захотел разбираться с его истерикой, если бы он проиграл! — кричит Алекса через плечо.       Шейн на мгновение отвлекается, наблюдая, как она обнимает другую девушку за талию и смотрит на неё с нежностью. Это так… так нормально.       Он сглатывает комок в горле и, обернувшись, видит, что Кип смотрит на него с сочувствием, как будто он знает, понимает, разбирается в этом.       Но, слава богу, он ничего не говорит, потому что Шейн выглядел бы совсем не круто, если бы начал откровенничать прямо сейчас. Вместо этого Кип начинает рассказывать им об обществе, пока они идут за ним по коридорам. — Итак, Алекса упомянула исполнительный комитет, и это отличная отправная точка. Конечно, есть ещё мой парень, Скотт Хантер, он президент. Я не просто так это говорю, все так думают, но он отлично справляется на посту президента, действительно борется за усиление защиты в кампусе, он организовал горячую линию для квир-молодежи, занимается множеством правозащитных инициатив, хотя он ещё только на третьем курсе. Он лучший. — Кип мечтательно вздыхает, а Шейну приходится отвести взгляд от Майлза, чтобы они оба не расхохотались. Кип говорит кому-то на кухне, чтобы тот не возился с закваской, а затем открывает дверь в игровую комнату и указывает на двух парней, которые следят за игрой в бирпонг. — Это Марли и Хейден, руководители отдела по связям с общественностью и благотворительности соответственно. Марли иногда зовут Марло, а иногда Марлен, как им вздумается, просто спросите, если не уверены. Хейден — наш бисексуал, нет-нет, я шучу, мы обожаем его и его девушку, в основном потому, что она подкупает нас печеньем. — Меня тоже можно подкупить печеньем, — с энтузиазмом говорит Шейн. Он произносит это искренне, но Кип смеётся, как будто Шейн пошутил. — Итак, с этими тремя ты познакомишься сегодня вечером. А последние двое — это Светлана, наш казначей, и Рози, вице-президент, который, по сути, занимается всем, чем не занимаются остальные. — И, э-э, он иногда закатывает истерики? — уточняет Майлз, поджимая губы.       Кип лишь ухмыляется.       Он правда великолепен, — рассеянно думает Шейн. — Жаль, что он брюнет. — Ах, наш Рози. Он… ну, он знает, чего хочет, и ему нравится это получать. Но на самом деле он очень ласковый. На этой неделе у них со Светланой дела за пределами кампуса, но ты с ними познакомишься. Тебе придётся с ними познакомиться.       Шейн довольно скоро выясняет почему. GAY предпочитает проводить всю свою «горячую неделю» немного по-другому. Там есть множество общественных мероприятий, на которых можно познакомиться с другими участниками, узнать культуру и атмосферу сообщества, но самое важное — получить буквальное одобрение от каждого из пяти руководителей. Нет одобрения — нет активности — нет места. — Ну, на самом деле, это не должно быть прямо какой-то масштабной миссией или чем-то в этом роде. — Кип объясняет Шейну.       Майлза увлёк высокий светлый парень, и он с большим энтузиазмом внимает всему, что тот говорит, сидя в углу, но Шейн и ещё двое потенциальных новичков — Джей Джей с золотистой кожей и радостным смехом и Елена, сногсшибательная красотка с томным взглядом, — ловят каждое слово, сидя в мягких креслах в углу главной комнаты. — Здесь любят давать задания, но они должны быть разумными. Например, Хейден обязательно даст тебе задание, связанное с благотворительностью. В прошлом году каждый участник должен был собрать пятьсот фунтов для благотворительной организации по своему выбору. В этом году мы отказались от этой идеи, потому что в нашем университете слишком много богатых студентов, и все они просто попросили своих родителей помочь.       Он корчит рожицу, а Джей Джей и Елена копируют его, в то время как Шейн неловко ёрзает на стуле. Он задумывается: в этом университете его считают богатым студентом? Его дедушка в своё время пожертвовал деньги на новое крыло библиотеки.       Кип продолжает говорить, не обращая на это внимания. — Да, Рози устроил из-за этого скандал, так что в этом году придётся сделать что-то более равноправное. — Можешь подсказать, как получить от них одобрение? Особенно от президента? — дразняще спрашивает Елена.       Кип проводит рукой по волосам и даже не краснеет от такого вопроса. Он выглядит таким счастливым, — думает Шейн, — а ведь его дразнят из-за его парня.       Это рождает что-то тоскливое и желающее в его собственной груди. Несмотря на то, что Кип отмёл все шутки о том, что он шестой член, его приветствовали все до единого, кто проходил мимо, он уже рассмотрел три аргумента и дал Марли твердое «нет» на то, чтобы открыть еще один бочонок пива.       Здесь его уважают, любят, им восхищаются, и он так счастлив, и это главное: Кип и Хантер счастливы не только потому, что они вместе, но и потому, что они построили этот дом для таких же людей, как они.       Такое наследие значит гораздо больше, чем то, чьим сыном или внуком ты являешься, — думает Шейн, а затем вздрагивает, с неприятной уверенностью осознавая, что ему всё-таки придётся разбить сердце отцу. Он снова сосредотачивается на Кипе: если он… если он собирается разочаровать своих родителей, то ему, по крайней мере, придётся блестяще сдать вступительные экзамены в другое учебное заведение. — Скотту важно, насколько ты искренняя, вот и всё, что я могу сказать. Тебе придётся доказать ему, что ты серьёзно настроена быть вместе с GAY.       Кип гордится своим парнем, как мать гордится своим новорождённым ребёнком. — Хм, а остальные? — Ну, мы принимаем всех, даже интровертов! Но если серьёзно, Марли захочет знать, готов ли ты участвовать в общественной жизни общества в какой-то степени… Светлана, э-э, она, ну, не знаю, заставит тебя написать одно из её эссе или что-то в этом роде. Шучу! Но да, на Светлану будет сложнее всего произвести впечатление. Ей никто не нравится, кроме Рози… о! И Рози! С ним тоже будет непросто. Тебе придётся убедить его, что ты будешь хорошим братом или сестрой для остальных членов общества, что ты будешь поддерживать всех так же, как мы будем поддерживать тебя. Рози очень любит свою семью. — А ещё твинков, — весело вставляет Алекса, та самая девушка, которая была здесь раньше. Теперь она идёт с двумя другими девушками под руки. — Рози нравятся симпатичные и любящие подчиняться.       Она подмигивает Джей Джею, как думает Шейн. Кип бросает в Алексу кусочки кренделя. — Хватит пугать новичков! — Он должен знать, во что ввязывается! — отвечает Алекса, ухмыляясь.       Джей Джей просто смеётся, совершенно не смущаясь, а Шейн делает глоток из своего бокала, мечтая быть таким же уверенным в себе. Он слишком крупный, чтобы быть геем, в этом он почти уверен, по крайней мере, такое впечатление у него сложилось за те мрачные полчаса, что он провёл в Grindr. Но он и не настолько крупный, чтобы быть на другом конце спектра. Он надеется, что этот Рози не будет возражать против того, что Шейн будет… Шейном. — Честно говоря, пожалуйста, не обращайте внимания на Алексу, здесь все такие вежливые, добрые и милые, и… — Кип слегка задыхается, пытаясь их успокоить, и нервно переводит взгляд с Джей Джея на Шейна, хотя Джей Джей смотрит куда-то вдаль, как будто всё это его не касается, а Шейн улыбается Кипу. — Не волнуйся, всё в порядке. Я просто хочу постараться. Если ты думаешь, что это сделает… что я сделаю Рози счастливым, то это всё, что мне нужно знать.       На лице Кипа отражается… что-то. Рядом с ними Елена делает большой глоток своего напитка. — Да… да, думаю, если ты скажешь ему это с… с таким выражением глаз, то всё будет в порядке.       Шейн понятия не имеет, какое отношение его глаза имеют к чему бы то ни было, но, по крайней мере, Кип, кажется, думает, что у него есть шанс получить одобрение вице-президента Рози, да и с остальными четырьмя проблем возникнуть не должно. Шейну нравится мысль о том, что он… что он станет частью этой дикой, весёлой семьи, почти так же сильно, как ему втайне нравится мысль о том, что он станет частью квир-сообщества.       И, — говорит ему какая-то задумчивая частичка его мозга, — если есть хоть малейший шанс, что Илья тоже гей, то это лучший способ для Шейна снова его найти.       На этой неделе он каждое утро ходил в спортзал, но так и не увидел его, и это расстраивает его больше, чем он хочет признавать. Но даже если этот прекрасный русский парень недосягаем, может быть, здесь у Шейна будет ещё один шанс найти кого-то, кому он интересен. Может быть, он даже найдёт себе парня!       Шейн опрокидывает свой бокал, чтобы допить остатки, а затем встаёт со стула. Марли всё ещё в игровой комнате, а хоккейные рефлексы Шейна ещё не подвели его. Получить сегодня вечером первый знак одобрения — лучший способ двигаться дальше.

*********

— Шейн.       Всю прошлую неделю Шейн думал о том, как Илья произносит его имя своим хрипловатым низким голосом с акцентом. Поэтому ему требуется секунда, чтобы понять, что на этот раз он действительно слышит его, то есть ушами, а не в своей голове. — О, Илья!       Русский парень стоит рядом со столом — загромождённым столом Шейна, за которым сейчас нет места для кого-либо ещё. Илья стоит в переполненной кофейне со стаканчиком в руке. — Привет! Привет, ты не хочешь сесть со мной?       Илья снова улыбается уголками губ, глядя на Шейна сверху вниз. Затем он кивает, и Шейн в лихорадочной спешке собирает ручки, маркеры, бумаги и прочий мусор, пока Илья не разваливается на стуле напротив. Он выглядит… вау. Так хорошо… чёрная майка под кожаной курткой, на груди висит цепочка. Кудри выглядят немного пышнее, когда они не взмокшие от пота. Шейн задаётся вопросом, так ли приятно от него пахнет. — Как дела у первокурсника? — спрашивает Илья вместо того, чтобы поблагодарить, и делает большой глоток кофе, беря ближайший учебник. — Основы астро — я правильно сказал? — астрофизики? Ха. Первокурсник — умный малыш. — Я не малыш, придурок, — говорит Шейн, забирая свою книгу обратно.       Однако он не может удержаться от ухмылки, как от дразнящей нотки в голосе Ильи, которая, он почти уверен, является дружеским поддразниванием, так и просто от того, что видит его снова, здесь, в тёплом утреннем свете, а не под флуоресцентными лампами. Хотя он почти уверен, что Илья хорошо смотрелся бы при любом освещении. — Ну, а что ты изучаешь?       Илья слегка двигает челюстью, ставя стаканчик на стол. На мгновение Шейну кажется, что он уклоняется от ответа — кажется, ему интереснее изучать цветные стикеры Шейна, и на его лице играет лёгкая улыбка, — но затем он поднимает взгляд и становится очень серьёзным. — Поэзию. — Э-э… Ладно.       Он что, серьёзно? Илья выглядит так, будто ему самое место в банде байкеров или где-то в подобном месте. Шейн знает, что неуверенно улыбается, но выражение лица Ильи не меняется. — Круто. Я… я думаю, что звёзды иногда ведут себя довольно поэтично. Я уверен, что они даже поют друг для друга.       Илья смотрит на него. — Ты думаешь, звёзды поют друг для друга? — Или… или, может быть, они читают друг другу стихи, я не знаю.       Он лажает. Он так сильно лажает. Илья всё ещё смотрит на него. Шейн прочищает горло и кивает на свой стаканчик. — Что… что ты обычно заказываешь? — А что? Хочешь угостить меня кофе? — мгновенно отвечает он, и Шейн безуспешно пытается не покраснеть.       Нога Ильи снова подпрыгивает под столом.       Будь храбрым. — Я… я, э-э…       Будь храбрым. — Д-да, конечно. Всем студентам нужен кофе, верно?       Ну, это уже полдела. Но он сказал это, технически сказал, что хочет угостить Илью кофе и что — это ведь своего рода приглашение на свидание, не так ли? Шейн понимает, что пристально смотрит на свой розовый маркер. Наверное, ему стоит сейчас поднять глаза на Илью, ему стоит…       Его телефон вибрирует на столе, а затем на экране появляется огромное количество текста. Шейн, не раздумывая, тянется за телефоном и прокручивает вниз. Напоминание о задании, которое дал ему Марли: раздобыть целый список необычных вещей для завтрашней вечеринки, половину из которых можно получить только от других членов общества. На самом деле это забавное задание, потому что Шейну гораздо проще подходить к людям с конкретной целью, а не с расплывчатыми идеями о том, как «завести друзей». С каждым новым человеком он чувствует себя всё более частью семьи. Но всё же: придётся изрядно потрудиться. — Надеюсь, это не твой парень, — говорит Илья, сидящий напротив.       Шейн, э-э, как бы забыл, что он здесь, и теперь это кажется безумием. Шейн резко поднимает голову и видит, что Илья указывает подбородком на его телефон. — И? Важное сообщение? — О, о, нет, у меня нет парня, я одинок.       Шейн говорит это, краснея. Илья наклоняет голову совсем немного в сторону, его голубые глаза горят на лице Шейна. Это… это хороший знак?       Шейн облизывает губы. Он чувствует себя действительно возбужденным. Это нормально? — Это, э-э, задание для встречи общества. — О? — Илья резко выпрямляется.       Кажется, его нижняя губа слегка оттопырена. Он снова начинает листать книгу Шейна. — Ты новичок? — Да, надеюсь. Я имею в виду, что сначала мне нужно наладить связи и всё такое. — Нетворкинг.       Ладно, Шейну тоже не нравится нетворкинг, но благодаря акценту Ильи это слово звучит невероятно пренебрежительно. — Это дурная цель общества. Нетворкинг.       Шейн понятия не имеет, что на это ответить, но ему и не нужно, потому что Илья внезапно вырывает у него блокнот. Это один из тех блокнотов, которые купила ему мама, с его именем на обложке. Шейн краснеет. Может ли Илья догадаться, что мама Шейна купила его для него? Илья снова будет его дразнить?       О, пожалуйста, пусть Илья снова его подразнит. — Это имя. Холландер. — Илья указывает на обложку, на золотые буквы. На его лице нет ни тени улыбки, когда он смотрит на Шейна почти… почти с обвинением? — Это имя написано на двери библиотеки. Новое крыло европейской литературы. Я вижу его каждый день. — Э-э… да. Это был… мой дедушка… он…       — О, он ведь крупный спонсор, верно? — Илья с грохотом откидывается на спинку стула, снова берёт в руки чашку с кофе и ставит её между ними. Он сидит по другую сторону стола, но вдруг кажется, что он очень далеко. — Дай угадаю, ты поддерживаешь «Альфа Пси»?       Шейн не знает, что сказать, потому что… потому что он тоже ходил на их мероприятия, разговаривал с президентом и председателем братства, вёл светские беседы о поездках в Аспен и Джексон-Хоул и о том, как предлагаемое ограничение на налоговые вычеты повлияет на инвестиции в следующем году. Он сделал это, потому что хотел иметь возможность сказать отцу, что он пытался, но даже в тот момент, когда он это делал, он чувствовал себя странно и неправильно из-за того, как эти парни хлопали его по спине, едва услышав его имя, как будто это было всё, что от него требовалось, как будто их не интересовало ничего, кроме этого. Никто из них не смеялся вместе с ним и не подбадривал его. Никто из них не бросался друг в друга кусочками кренделя. — Я… я ещё не решил.       Илья резко кивает и отводит взгляд. Вспышка чистой надежды, охватившая Шейна, когда Илья спросил о парне, внезапно угасает. Он теребит край блокнота, который заметил Илья, и смотрит на своё имя, написанное там, пытаясь сглотнуть комок в горле. — Эй, можно одолжить? — Что?       Илья снова указывает подбородком на блокнот, высоко подняв брови. — Взять это. Листочек. И ручку. Чтобы писать.       Шейн безучастно протягивает ему свои вещи и хлопает ресницами, когда Илья хватает его блокнот, с такой силой открывая его на случайной странице, что трещит корешок, а затем склоняется над ним, как гремлин, и начинает что-то писать. Он каким-то образом понимает, даже не глядя, что Шейн пытается подсмотреть, и прячет блокнот под мышкой, хмуро глядя на него. Шейн не понимает почему, ведь он достаточно близко, чтобы видеть, что Илья пишет кириллицей. Но он послушно отступает, подняв руки и широко раскрыв глаза, отчего Илья ещё больше хмурится и возвращается к странице. А Шейн возвращается к своему учебнику. Поначалу ему трудно сосредоточиться, когда в полуметре от него вьются светлые локоны, а Илья что-то бормочет себе под нос на русском, но что-то в этом маленьком кружке, который они создали, в фоновом гуле кафе вокруг них… успокаивает.       Он не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он почувствовал первые позывы: ему нужно размяться, сходить в туалет и выпить ещё чаю, именно в таком порядке. Недолго думая, он протягивает ногу через пространство между ними и задевает ногу Ильи. Тот поднимает голову и смотрит на него — нежно, открыто и беззащитно. Шейн беспомощно улыбается ему. — Э-э. Я пойду возьму ещё напиток. Хочешь чего-нибудь?       Илья просто смотрит на него. — Илья? — Что… а. Да. Пожалуйста. — Хорошо. — Ого, он, должно быть, очень сосредоточился. Теперь он похож на смущённую утку, и Шейн чувствует глупую, беспомощную привязанность к этому парню, с которым он виделся дважды в жизни. — Тогда тебе нужно сказать мне, что ты будешь заказывать. — А, да… Я буду двойной латте, пожалуйста. Без добавок.       Шейн ухмыляется. — Не волнуйся, я не думал, что ты любитель двойных карамельных взбитых сливок. — Я люблю взбитые сливки, — говорит Илья. — При определённых обстоятельствах.       Шейн не знает, что на это ответить.       Очередь, кажется, тянется бесконечно, но он слишком взволнован, чтобы это замечать. Он то вытягивается на цыпочках, пытаясь разглядеть Илью за их столиком, то заглядывает в витрину с тортами, гадая, любит ли Илья торты. Любят ли русские торты? У них ведь есть какой-то медовый торт, верно? Захочет ли Илья съесть торт вместе с ним? Со… взбитыми сливками?       Ему удаётся пробраться обратно через переполненное кафе с двумя стаканчиками в руках, и он смутно гордится собой — и за это, и за то, что не поддался желанию купить Илье половину торта. Но затем у него в животе всё переворачивается, потому что Илья уже стоит рядом со столом, снова в кожаной куртке, и говорит по телефону короткими фразами. Увидев приближающегося Шейна, он что-то бормочет в трубку и отключается. — Извини. Дела зовут. Мне нужно идти. — О. Да ничего — я всё равно взял напитки с собой.       Потому что у него был маленький план: спросить Илью, не хочет ли тот прогуляться с ним вокруг озера в кампусе, но да, так даже удобнее. Шейн понимает, что стоит со стаканчиком в руке, как идиот, и краснеет, протягивая его. Илья открывает рот, вероятно, чтобы узнать, сколько он должен, что сделало бы ситуацию менее похожей на свидание, поэтому Шейн поспешно перебивает его. — Я угощаю! Не волнуйся, если тебе нужно уйти. Я… наверное, ещё увидимся?       О боже… Его блокнот лежит на столе, аккуратно прислонённый к учебникам, а ручка лежит в ряд с остальными. — Я вырвал страницу, — Илья неловко переминается с ноги на ногу. — Надеюсь, ты не против. — Да, конечно. Ты что… писал стихотворение?       Илья действительно выглядит смущённым, по крайней мере, так кажется Шейну. Илья определённо краснеет, когда снова упрямо отводит взгляд и демонстративно делает глоток кофе. Шейн просто в восторге.       Он вспоминает, как мучился над каждым литературным эссе в старших классах, как слова отказывались приходить на ум. Просто сесть и… писать художественное произведение, — это невероятно. — О чём? — спрашивает он.       Илья поворачивается, чтобы посмотреть на него, и, чёрт возьми, его глаза такие голубые, такие выразительные, когда он рассеянно скользит взглядом по лицу Шейна.       Шейн с трудом сдерживается, чтобы не потереть свои дурацкие веснушки. — О созвездиях, — коротко отвечает Илья, и Шейн расплывается в улыбке. — О! Прямо как мои звёзды. — Да. Ты — моё вдохновение. Ну, мне пора, — говорит Илья с немного безумным взглядом и тут же уходит.       Шейн рассеянно смотрит ему вслед, понимает, что это делает его извращенцем, и с грохотом опускается за стол. А затем с таким же грохотом кладёт на него голову.       Как он умудрился снова не взять номер Ильи?       И что он будет делать, если ему не дадут третий шанс?