island of countries

Ночка выдалась… такой себе. Паника, крики, холод, бессонная борьба за жизнь — всё это отразилось на лицах даже самых невозмутимых стран. Особенно учитывая, что плавать умели не все. Шторм утих только под утро. С первыми лучами солнца море будто с облегчением выплюнуло выживших — выбросило их, промокших и обессиленных, на тёплый песок чужого берега. С глухим стоном, дрожащими руками и сбитой синей чёлкой украинец почти выполз из воды, тяжело переводя дыхание. — Проклятие… — выдохнул он, падая на песок. — Хоть бы без медуз… Плавать он, к счастью, умел — но пять часов на волнах даже для него были перебором. Где-то дальше Канада помогал Британии прийти Франции в себя, у  Эстония всё ещё цеплялся за Финляндию, как плюшевый рюкзак. Один за другим все страны еле выбирались на сушу. В глазах — шок, в ногах — вата, в мыслях — полная пустота. — Ну и где мы теперь?.. — простонал Польша, повиснув на плече у Германии, который с трудом стоял на ногах. Тот ничего не ответил — просто крепче прижал его к себе. — Вся еда… вышла… — Греция обнял свой живот и упал на бок. — И душа, кажется, тоже… — Моя одежда… это… просто конец эпохи… — Франция драматично расправил сорванную пуговицу, осматривая жалкие остатки рубашки. Британия громко фыркнул, лежа рядом. — Класс, уже лет сто такого движа не было, — прокомментировал Чехия, плюхаясь рядом с братом. — А я хочу обратно в цивилизацию… и вареники… — хныкал Словакия. Украина, дрожа, наконец приподнялся, взглянул на солнце и глубоко выдохнул. — Кажется… живы. — Итак, — раздался голос с сухой строгостью, — все целы? Ран нет? Кто дышит, поднимите руки. Швейцария, к всеобщему удивлению, выглядел почти невредимым. Только волосы растрёпаны, да рука порезана — но взгляд твёрдый, собранный. Он уже обходил всех, проверяя пульс, реакцию и координацию. — Если кто-то не может говорить — покажите палец вверх. Или два. Или моргните. — Швей, не смешно… — простонал Литва, — Хочу умереть в душевой кабине, а не на острове… — Умереть не дадим, — коротко ответил Швейцар. — Пока я здесь — всё будет под контролем. А где Австри кстати? Канада всё ещё медлил, прежде чем подойти. А украинец, сидя на влажном песке, смотрел куда-то мимо — в точку, где небо сливается с морем, как будто пытался разглядеть в ней выход. Но выхода не было. Пока. Он горестно вздохнул, вслушиваясь в шум волн и шорох песка за спиной. — Что теперь делать будем?.. — тихо, почти безжизненно спросил он. — Как мы вернёмся? Я… не могу долго без своего народа. Не знаю, как вы, а я — не могу. Слова эхом покатились по берегу. Все страны напряглись. Как будто в одно мгновение на них снова опустился их статус, их ответственность. Они вспомнили — они не просто люди с характерами, а нации, за которыми стоят миллионы. И, да, их ждали. Ждали города, ждали дети, ждали солдаты, ждали фермеры, профессора, водители маршруток… У каждого — целая вселенная. — Больше всех, наверное, столицы волнуются, — вслух подумал Литва, прикусив губу. — Для начала — всем нужно успокоиться, — ровно произнёс Швейцария, — осмотреть территорию, составить карту, выяснить, где питьевая вода. И да, еда. Без этого проживем-то, но организм спасибо не скажет. Он повернулся к Британии, как к одному из тех, кто умеет планировать хладнокровно. — Вы с нами? — О, да, — пробурчал британец, натягивая на плечи промокший пиджак. — Работа для сильных духом и телом. И для тех, кто хочет выжить с этими… личностями. — Ну ты только не бурчи, мон шер, — с ленивой ухмылкой вставил Франция, подходя ближе и касаясь его плеча. — Наш сын жив, цел и, кажется, вновь в эпицентре драмы. Значит, всё идёт как обычно. Канада недовольно скосил глаза на папу, тот, впрочем, лишь лукаво подмигнул, совсем не чувствуя вины. Типичный он. Всегда с улыбкой — даже когда весь мир рушится. Канада вздохнул и снова перевёл взгляд на украинца, который, кажется, за это время не сдвинулся ни на миллиметр. Сидел, как высохшее дерево — упрямый и сломленный только изнутри. Канадец чуть приблизился, присел рядом. Хотел сказать что-то вроде «Мы справимся», но язык не повернулся. Вместо этого просто тихо произнёс: — Ну… теперь нам всем придётся… выживать. Украинец фыркнул. — Иронично, да? — он посмотрел в его сторону. — Я выживаю уже больше десяти лет. Только не на острове, а в жизни. Молчание. — Так что не впервой. Просто… раньше ты был рядом. Эти слова ударили сильнее любой волны. Канада опустил глаза. — Теперь я здесь. Украинец ничего не ответил, но не отвернулся, и это было уже большим шагом. Тем временем за их спинами жизнь начинала двигаться: — Итак! — объявил Швейцария, громко хлопнув в ладони. — Разделимся. Половина — ищет воду и еду. Половина — дрова. И кто-то должен проверить, нет ли тут диких зверей. — О! Вот это уже интересно, — оживился Чехия, — Я всегда мечтал поохотиться на кого-то без визового режима! — Можешь начать с себя, — буркнул Словакия, не поднимаясь с песка. Франция драматично поправил волосы: — Предлагаю в первую очередь построить… элегантный навес. Моей коже нужен уход. — Хорошо, согласен и обустроить что-то типо палатки, — важно кивнул Швейцария, оглядывая местность. — Австри, ты там как? Австрия наконец поднялся, отряхивая песок с рубашки, и сел, подтянув ноги. — Жить буду, — глухо выдал он. На удивление спокойно. — Рад, что к тебе вернулась уравновешенность, мой друг, — с лёгкой усмешкой отозвался Швейцария, бросая ему свернутый кусок ткани. Австрия саркастично фыркнул. — Её унесло первой волной, но… кажется, я выловил. Тем временем Эстония уже тянул Финляндию за руку: — Мы пойдём за водой. Быстренько. Проверим источник, может, найдём что-то питьевое. — Угу... — зевнул финн, немного хромая после шторма. — Только бы не наткнуться на змей или ещё что хуже... — Стоять! — вдруг выкрикнул Поляк, напрягаясь. — А вдруг тут... аборигены-людоеды?! Все на секунду замерли. Даже пальмы как будто перестали шелестеть. — Ой, чепуха, — отмахнулся Германия, взъерошивая свои мокрые волосы. — Это мы тут аборигены. Остальные — гости. — Ну всё равно стрёмно, — пробормотал Польша, прижавшись плечом к нему. — Еда идёт искать еду. Это... страшно метафорично, Германи. Немец на мгновение замер от прикосновения, потом хрипло хмыкнул. — Успокойся. Мы пойдём — поищем фрукты... Как раз вместе побудем. Он сжал его руку, будто бы мимолётно — но держал чуть дольше, чем нужно. Поляк бросил взгляд вверх: — Если эта катастрофа была нужна только ради того, чтобы ты, наконец, захотел со мной побыть — то ладно. Уже почти не жалею. Швейцария оглянулся через плечо и бросил взгляд на Францию, который как раз лениво отряхивал песок с шорт. — Ла-адно, — протянул Франц, театрально закатив глаза, — мы обустроим шатёр… как-нибудь. Только чтоб не сбивать эстетическое чувство, oui? Швейцария лишь молча пожал плечами. В этот момент с шумом вернулся Турция, который, по всему виду, уже успел и уйти, и вернуться, и с кем-то поспорить в лесу. — Э, а никого не смущает, что с нами вообще нет людей? — спросил он, нахмурившись. — Ну конечно, гений, — тут же подал голос Греция, развалившись под пальмой. — Они были в других шлюпках. Шторм их просто отнёс. — Ой, рот закрой,  рум недобитый, — огрызнулся Турция, разминая шею. — Прекрасно, — холодно прервал их Швейцария, — тогда вы оба поможете мне искать дрова. Костёр сам себя не разожжёт. — А ничего, что тут жарко?! — воскликнул Литва, отмахиваясь от насекомых, — Мы же тут все сваримся, какой ещё костёр? Швейцария бросил на него многозначительный взгляд: — А ничего, что ночью тут будет холодно? Хочешь выяснять это на личном опыте — вперёд. Остальные — за мной. Литва что-то пробормотал себе под нос, но послушно поднялся. — Швейцария такой Швейцария, — вздохнул Чехия, — как будто он знал, что мы застрянем на острове и всё уже спланировал. — Да мне кажется, он это и подстроил, — вставил Словакия, устало таща за собой спасённый рюкзак. Франция же в это время любовался, как Британия обвязывает дерево верёвкой, делая вид, что знает, как строится навес. — Слушай, а ты ничего так... — лениво протянул Франц. — Умелые руки, так сказать. — Франсуа, ты хочешь спать под открытым небом? — резко ответил Британия, не поворачиваясь. — Нет, я хочу спать с тобой, но если не получится — подойдёт и просто под навесом. Британия усмехнулся, краем глаза глянув на своего неунывающего супруга. — Кто хочет — может пойти с нами, — напоследок бросил он через плечо. — Руки лишними не будут. Большинство стран начали подниматься, разделяясь на небольшие группы: кто к воде, кто за хворостом, кто просто из любопытства. Украина, который до этого сидел отстранённо, как будто в полусне, наконец "ожил". Он резко поднялся, будто встрепенувшись. Его взгляд метнулся на Канаду — слишком близко, слишком тихо, слишком вдвоём. — Пойдём. — коротко бросил он, почти не глядя, и, не дожидаясь ответа, резко потащил того за собой в джунгли. Канада опешил. — Юки... — начал он, но не получил ответа. Лишь крепкая рука славянина, сжимающая его запястье — та самая, что в океане цеплялась за жилет, а сейчас словно снова нуждалась в якоре, хоть и не хотела этого признать. Они быстро скрылись в зелёной гуще, оставив остальных у кромки пляжа. Финляндия, проходя мимо, шепнул Эстонии: — Нам стоит за ними последить?.. — Пфф, они либо поссорятся, либо наконец-то поцелуются. В любом случае — не вмешивайся, — хмыкнул Эстонец.

***

Казалось, и не было шторма. Океан лениво плескался, укутывая берег тёплой пеной. Лазурные воды обнимали белоснежные пляжи, уходящие в густые джунгли, где между лианами и сочной зеленью прятались экзотические цветы и звонкие птицы. Внутри острова виднелись лагуны, где вода была настолько прозрачной, что казалась стеклом, а над головой свисали кокосовые пальмы, что словно тянулись до самого неба. Это место было огромным — даже слишком. Остров будто знал, что теперь у него много новых... постояльцев. — Красиво, правда? — прошептал за спиной Британии прилипший, как всегда своевременно, Француз, обнимая его за талию. — С тобой всё становится красивым, моя любовь, — спокойно ответил Британия, положив руки поверх его ладоней. — Ты такой спокойный оказался... — прошептал Француз, лениво устроившись у него на спине. — Правда? — усмехнулся тот. — Я просто стараюсь игнорировать, насколько все вокруг тугодумы и безответственные создания… Но, по крайней мере, с тобой мы справимся. Он сжал тонкую, но крепкую белоснежную ладонь своего супруга. — Если нас не съедят первыми за излишнюю романтику. — хмыкнул Британия. — Ах, ты шутник… — Француз прижался ближе. — А помнишь нашу первую встречу?.. — Конечно. На поле битвы. Я тебя в плен взял. — А потом отпустил… — промурлыкал Француз. — Ошибки юности, — сухо отозвался Британия. — Да ну тебя… — Нет, правда, тогда было проще. Сейчас ты, представь себе, добровольно в плен сдался. И вечно лезешь в кровать без стука. — А ты же не против. — лукаво усмехнулся Француз. — Кто сказал, что я не против? Франция засмеялся. — У тебя смешно дрожит уголок губ, когда ты врёшь. Британия улыбнулся — искренне, нежно, совсем не так, как привык. Он медленно повернулся к любимому, заключая его в свои крепкие, надёжные объятия, будто оберегая от всего мира. — С тобой я становлюсь мягче, чем следовало бы… — прошептал он, всего в миллиметре от белоснежных, чуть розовых от солнца губ Франции. Его голос звучал низко, почти бархатно, с той самой интонацией, которая заставляла французское сердце трепетать. Но их момент был грубо прерван. Из зарослей выскочил неведомый зверёк — маленький, юркий, с пушистым хвостом и блестящими глазами. Он подбежал прямо к паре, словно привлечённый их теплом. — Ооо, кто ты такой, пусечка? — тут же растаял Франция, опускаясь на корточки. — Ма крошечка, иди сюда, я тебя поглажу… Он протянул руку, но зверёк недовольно фыркнул — и, не медля, вцепился зубами прямо в палец француза. — Ай! Mon Dieu!! — отдёрнул руку Француз, вскочив. Зверёк, не дожидаясь мести, моментально слился с зарослями и исчез в джунглях. — Ты идиот. — строго бросил Британия, тут же хватая его за руку. — Ты даже не знаешь, кто это! Это остров, а не зоосад! Он внимательно осмотрел покусанное место, нахмурившись. — Больно? — уже тише спросил он, нежно обдувая ранку. — Немного… — промурлыкал Франция, довольный хоть и укусом, но больше — вниманием супруга. Но Британия прищурился, посмотрел в сторону, откуда появился зверёк. Что-то начало тревожить старого короля. — Этот остров не так прост, как кажется... — хмуро пробормотал Британия, медленно поднимаясь. — Думаю, нам стоит быть осторожнее… гораздо осторожнее.

***

Тем временем, под ногами "первопроходцев" с шорохом шевелились листья экзотических растений, вьющиеся лианы цеплялись за одежду, а между деревьями мелькали тени птиц и, возможно, не только их. Влажный, душный климат обволакивал всё липкой пеленой. Москиты роились над каждым шагом, будто сами решили объявить охоту. Пот стекал по вискам, одежда липла к телу. Воздух стоял — тяжёлый, густой, как суп. — Боже, какая же тут жара... Грязь... — в который уже час стонал Австриец, вытирая платком лоб и с брезгливостью оглядываясь по сторонам. — И ещё эти... насекомые... мерзкие создания… — в очередной раз отгоняя от себя назойливых москитов. Он шёл, будто через ад, где листья липкие, корни скользкие, а каждый шаг — как шаг в болото. Привыкший к чистоте и порядку, он чувствовал себя как будто сосланным. — Как вы вообще в таком климате живёте? — буркнул он в сторону Греции и Турции. — Да это тебе ещё повезло, что солнце в зените не стоит, — лениво отмахнулся Грек, у которого волосы уже взъерошились от влажности, но лицо оставалось равнодушным. — У нас в Афинах и похуже бывает. — У меня дома такие погодные условия — стандарт, — добавил Турция, откинув с лица прядь и подтянув рюкзак. — Главное — не нервничать, Австри. Это не Вена, тут надо… адаптироваться. — Я не адаптируюсь, я... погибаю. — драматично выдохнул Австриец, чуть не наступив на какое-то подозрительно извивающееся растение. Нечасто эта троица общалась. Греция — пусть и в ЕС, Турция — в НАТО, а Австрия — где-то между своими альпийскими комплексами и европейской сдержанностью. Ситуация, в которой им предстояло вместе выживать, казалась бы немыслимой ещё пару дней назад. Но вот они — продираются сквозь заросли, вспотевшие, уставшие, укушенные. Неплохой способ сблизиться… Швейцария, идущий чуть впереди, время от времени оборачивался, чтобы убедиться, что никто не отстал. Он бросил взгляд на Австрийца, который мрачно плёлся позади, отгоняя комаров с выражением глубокой тоски. И, черт возьми, улыбнулся. Мило уставшее лицо Австрии в сочетании с его привычной аристократической хмуростью вызывало у Швейцарии какое-то странное… тепло. Он чуть не споткнулся о корень, но не подал виду. А сам Швейцария, похоже, действительно чувствовал себя лучше всех. Привыкший к горам, к самостоятельности, к организации — он будто бы наконец оказался в своей среде. Где нужна логика, выдержка и контроль. Разве что Чехия мог с ним посоперничать в адаптивности, судя по голосу, который даже сквозь джунгли доносился — вместе с возмущёнными выкриками Литвы, которому досталось по дороге. — Парни, нашёл ещё хворост, — отозвался Греция, появляясь из-за кустов с охапкой веток. — Отлично, — кивнул Турция, критически осматривая всё, что они уже успели собрать. — Такими темпами за месяц справимся. — Не начинайте... Мы только начали, — выдохнул Швейцария, стряхивая листву с плеч. — И если мы не умрём от жары, то, похоже, от сарказма. — Или от комаров, — буркнул кто-то из-за спины. — Ну, главное — не от голода, — добавил Швейцария, поправляя рюкзак. — Пойдём к северной части острова, там рельеф пониже. Может, наткнёмся на ручей и остальных. — Откуда он знает рельеф этого острова? — удивлённо прошептал Греция.

***

— Куда мы идём, Украин?.. — Канада осторожно прервал молчание, стараясь не вспугнуть тяжёлую тишину, что повисла между ними. Славянин внезапно остановился. Листья хрустнули под ногой. Он медленно обернулся, глаза резко сверкнули под тропическим солнцем. — Ну?.. Что это было? — голос звучал почти шёпотом, но в нем было куда больше, чем в крике. — О чём ты? Украинец закусил губу, чуть отвёл взгляд, будто боролся сам с собой. — О нас... — выдохнул он, сжав плечи. — Я тянусь к тебе, а ты... не отталкиваешь. Я не понимаю, что между нами происходит, Кан... Канада замешкался, будто слова застряли в горле. Затем мягко произнёс: — Ну... мы друзья? Голова украинца дёрнулась вверх. Друзья?.. Всего лишь? А друзья так смотрят друг другу в глаза по вечерам? Так вцепляются в ладони во время шторма? — То есть... как? — Мне кажется, — сказал Канада немного тише, — мы снова стали общаться, как раньше. Легко, без уколов и недомолвок. Разве это не чудесно?.. Или... ты всё ещё злишься из-за того конфликта на корабле? — Нет, я... — Послушай, — перебил его Канада, — прости меня. Я правда... не хотел причинять тебе боль. И ты не хотел. Мы оба были на пределе. Я просто надеюсь, что теперь между нами всё нормально... Сердце у Украины колотилось так, что слышал бы даже океан. Но он лишь медленно кивнул, всё так же не отрывая взгляда. — Ты… — начал он, но снова осёкся. Ресницы дрогнули. — Ты ведь всё равно уйдёшь, да? Канада шагнул ближе. Осторожно, как будто боялся спугнуть. — Если ты попросишь — останусь. — Не в этом дело, — слабо усмехнулся славянин. — Ты всегда был таким... хорошим. А я... я не прощаю. Я бью словами и молчу тогда, когда нужно говорить. У меня, знаешь ли, характер как у взорвавшегося завода. — Знаю... — тихо сказал Канада. — Именно поэтому я тебя когда-то... Но закончить он не успел — где-то впереди раздался громкий, резкий крик. Эстонец. За ним — обеспокоенный голос Финляндии. Не раздумывая ни секунды, оба — и славянин, и канадец — кинулись вперёд.

***

— Мог бы сразу догадаться, что ты просто хочешь сбежать от работы и уединиться, — с усмешкой сказал Финляндия, идя следом за шустрым балтийцем. Эстония с лёгкостью перепрыгивал по камням, смеясь и раскидывая руки в стороны, будто беззаботный ребёнок на прогулке. — Эй, аккуратнее, котёнок. Тут обрыв. Опасно так носиться, — предостерёг его Финн, но тот лишь отмахнулся: — Всё нормально, не будь занудой. Не прошло и секунды, как послышалось короткое «ой-йой…», и нога эстонца соскользнула между камней. Он не удержался — и покатился вниз по склону. — Эсти! — вскрикнул Финн, мгновенно бросившись за ним. Голос сорвался с тревожной высоты на крик — звонкий, резкий, почти отчаянный. Эхо понесло его вглубь джунглей. — Эст?! — позвал он, уже почти срываясь на панику. Крики услышали все. Чех, Словак и Литва тут же вздрогнули, остановились. Украина с Канадой, переглянувшись, побежали первыми — сквозь густую листву, по узкой петляющей тропинке, вниз к ручью. Там, на влажной земле у самой воды, сидел Эстония. Лицо его побелело, губы плотно сжаты. Он крепко держался за лодыжку. Рядом опустился Финн, торопливо копаясь в рюкзаке и отчаянно озираясь по сторонам. — Подвернул? — осторожно спросил Канада, присаживаясь на корточки и бросив взгляд на опухшую ногу. — Хуже, — выдохнул Эстония с кривой усмешкой. — Похоже, вывих. Вот тебе и романтика в джунглях. — Молчал бы лучше, — тихо сказал Финляндия, сжимая его руку обеими ладонями. В его взгляде смешались страх и нежность. — Что у вас тут стряслось? — склонился над ними подошедший Швейцария, уже доставая аптечку. Его тон был всё таким же деловым, но глаза быстро окинули ситуацию с точной холодной чёткостью. — Так... вывих. Классический. Лодыжка. Он присел на корточки, поводя рукой у сустава, касаясь осторожно. — Сейчас немного больно будет. Держи его, — обратился он к Финну. — Ты уверен?.. — Финляндия сжал руку крепче. — Уверен, — кивнул Швейцар, уже доставая бинт. — Главное — не дёргайся, Эстония. Готов? — Как будто у меня есть выбор, — пробормотал тот сквозь стиснутые зубы. — Раз, два... три. Хруст был глухим и сухим, и Эстония коротко вскрикнул, откинув голову на плечо Финна. — Всё. Назад встал, — деловито произнёс Швейцария, уже перебинтовывая. — Но теперь ни шагу. Только носить. Финляндия аккуратно притянул Эстонию ближе, почти машинально коснувшись губами его мокрой от пота лба. — Прости... Я должен был быть внимательнее, — прошептал он, поддерживая его под спину. — Эй, ты же не виноват, — слабо усмехнулся Ести, стараясь казаться бодрым, хоть боль все ещё отдавалась в теле. — Просто я… слегка… переоценил свои.. способности. — Даже сильно, — тихо хмыкнул Канада, помогая Финну поднять Ести, обвивая его руку себе за плечи. — Давайте вернёмся. Надо отлежаться. — А я думал, романтика джунглей — это кокосы и поцелуи под пальмами, — выдохнул Эстония, ели как поднимаясь. — Романтика закончилась на моменте, когда наш плот утонул, — отрезал Украина. — Где Польша и Германия? — Они ушли искать фрукты, вроде. — отозвался Греция, запыхавшись от подъема. — Может, пора всех собрать уже? — Сначала доставим Эсти, — твёрдо сказал Финн. — Он не пойдёт. — Ты меня понесешь? — Эстония чуть приподнял брови. — Можешь сопротивляться. Но всё равно понесу, — Финляндия не улыбался, но в голосе было так много заботы, что Эстония опустил голову ему на плечо и тихо выдохнул: — Ладно… Но потом я требую массаж. И чай. И поцелуй. — Всё будет. Даже два. — Ээээ, мы главного не заметили, тут вода! — вдруг воскликнул Австрия, подбежав к прозрачному ручью, что струился меж камней. — Да ты просто гений, Эст! — Стараюсь, — слабо улыбнулся Эстония, опираясь на Финна. — Чудесно! — откликнулся Швейцария, тут же подбегая и доставая несколько фляг из своей внушительной сумки. — Подожди… — Австрия прищурился. — А ты зачем вообще всё это брал? Мы ведь на круиз поехали, а не в экспедицию. — Австри, ну… — с тонкой усмешкой отозвался Швейцария, — я знал, с какими странами еду. На мгновение повисла тишина — а потом все разом рассмеялись. Наверное, впервые за долгое время по-настоящему. Но смех быстро стих — Эстонии становилось всё труднее стоять. Финн одним движением подхватил його на руки, так легко, словно держал перышко. — Финн! — ахнул Эстония, инстинктивно вцепившись тому в шею. — Ну ты же не пойдёшь сам. Не геройствуй. — сдержанно, но мягко отозвался Финляндия. — Как принцесска. — Ага… только с голосом на две октавы ниже.. — выдохнул Эстония, но уже не сопротивлялся. Его голова опустилась на грудь Финна, дыхание стало ровнее. — Ты в порядке? — тихо спросил Финн, склонившись ближе, чувствуя, как бьётся у него сердце. — Сейчас… да, — прошептал Эстония. — Главное, чтобы ты не отпустил. Финн лишь крепче прижал его к себе. — Ладно, идите, только осторожнее. Мы найдём остальных, — сказал Швейцария. — Замётано, док, — со смешком ответил Финляндия.

***

Теперь компания шла вместе. Украина плёлся позади всех, понуро, с тяжестью на душе. Внутри — сумбур. Сам ведь всё это начал, сам же и не может отступить. Сам ушёл... и теперь снова будто напрашивается. Это был первый раз, когда они начали так разговаривать после того расставания. Раньше славянину казалось, что Канада злится на него. Что там — он был почти в этом уверен. Украина отвёл взгляд, будто испугался быть пойманным на надежде. Он сам не знал, чего хочет. Вернуться? Но как? И к кому — к тому Канаде, которого он оставил, или к тому, которого он хотел бы видеть? Он чувствовал себя глупо. Слишком многое накопилось, слишком долго они молчали. Внутри всё путалось: стыд, вина, тоска... И что-то ещё — тёплое, живое, упрямое — не дающее окончательно отпустить. Он шёл позади, будто нарочно — чтобы не пересекаться взглядом, не говорить лишнего. Но внутри всё уже кричало. Хотелось просто подойти и сказать: "Я скучал. Прости." Но язык не поворачивался. Легче было молчать. Чего именно не устраивало славянина? Да, вроде бы всё просто — "серая, спокойная будничность". Без драмы, без огня. Всё было слишком… правильно. Канада был милым. Слишком милым. Тихим, рассудительным, мягким — почти безупречным. Он никогда не повышал голос, не устраивал сцен, не бросал в лицо слов, от которых потом болит сердце. Он просто был. Нежный, добрый, понимающий. Словно... уютный дом. И первое время Украина был очарован. Казалось, это — спасение. После всего, что он пережил, после бурь, хаоса и предательств — такой человек рядом был как глоток чистого воздуха. "Самый адекватный в мире человек," — думал он тогда. И, кажется, даже полюбил. Но потом стало скучно. И Украина начал чувствовать себя… чужим. Будто весь он — с его болью, страхами, мятежем — просто не помещается в этом спокойствии. Как будто Канада не понимал. Или — не хотел понимать. А может, просто был слишком хорош, чтобы знать, каково это — жить в вечной борьбе. И вот теперь, спустя всё это время, он спрашивал себя — а знал ли я его вообще? Что он знал о Канаде, кроме как о его народе? О том, что тот любит кленовый сироп, хоккей и ведёт себя по-джентльменски? А за этим что? Какие у него раны? Есть ли они вообще? Чем он живёт, о чём молчит, когда улыбается? Что терзал он ночами, кроме бумажной работы и налоговых отчётов? Украина нечего не знал. И теперь это пугало. Он не знал, кого он тогда полюбил. Канаду… или образ, который сам себе нарисовал. — Хей, Украина, — прервал поток его мыслей голос, слащавый, как переспелый инжир. — Мы с тобой давно не общались. Как ты? Украинец не сразу обернулся. Турция подошёл слишком близко, с той самой своей полуулыбкой, в которой всегда скользило что-то липкое. — Всё нормально, — отозвался он коротко, не глядя в глаза. — Может, хочешь о чём-то поговорить?.. — продолжал турок, голос стал чуть тише, почти бархатным. — Ты так невообразимо красиво смотришься на фоне этих джунглей... Рука легко потянулась к тёмно-синей пряди, нежно коснулась её, как бы невзначай. Украина мягко, но решительно отстранился, не желая устраивать сцену посреди тропической гущи. — Не начинай. Прошу. Греция, шагавший немного впереди, обернулся, увидел сцену и, скривив губы, бросил с холодным сарказмом: — Господи, оставь его в покое, ты же не флиртуешь — ты позоришься. — О, ты что, ревнуешь? — оживился Турция, переводя взгляд на грека. — Ревную? К тебе? — Греция вскинул бровь, развернулся. — Да у меня самооценка выше, чем твои стандарты на «шарм». Украинец лишь закатил глаза и молча пошёл вперёд, оставляя их с их недоигранной драмою позади. — Спасибо, — негромко сказал он греку, не оборачиваясь, на что Греция победно хмыкнул, показывая мусульманину язык. Крики и смех становились всё ближе — голоса пробирались сквозь заросли, перекатывались эхом по джунглям. Было ясно: где-то впереди уже нашли и затерянных братьев, и измученного Балта, и ещё одну вечно обнимающуюся парочку. — Я первый нашёл манго! — с восторгом закричал Чехия, выбегая из листвы с плодами в руках. — Неправда! Это я его заметил! — не отставал Словакия, пытаясь догнать брата, у которого весь рюкзак уже гремел добычей. — Да какая теперь разница, кто первый?.. — вздохнул Литва, сидя на толстом, как нога, корне экзотического дерева. Его голос был уставшим, но тёплым. — Давайте просто съедим это, пока кто-нибудь не споткнулся о мангровую корягу и не сломали себе что-нибудь. По лицу немца, стоящего чуть в стороне, было легко прочитать разочарование — попытка признаться поляку снова провалилась. Он лишь тяжело выдохнул, наблюдая, как тот с энтузиазмом разглядывает фрукты, отплясывает на корнях деревьев и, кажется, ни на минуту не останавливается.

(Воспоминания)

**** — Поль, посмотри, какие огромные цветы… Похожи на лилии, такие же белоснежные, как твои прекрасные волосы, — начал он с лёгкой дрожью в голосе, держа коробочку с кольцом за спиной. Поляк с радостью подбежал к растению. — Оуу, а что это так воняет? — тут же зажал нос. — Это что ли я для тебя так пахну? **** — Эй, зая, смотри, какое красивое озеро! Сядем тут, романтика! — сиял немец. — Это гейзер, Герман. Если сядем — сваримся. **** — Боже, это же коала! — с восторгом воскликнул Германия, разглядывая зверька, что завис на ветке. — Мягкая, пушистая… прям как ты! Польша на миг замер. — Ты сейчас… это… намекаешь, что я толстый? ***** В другой раз, немец собрался с духом: — Смотри, какая прекрасная гора. Могучая, величественная… Как мой уровень любви к тебе. Поляк внимательно посмотрел. — Ну… хоть что-то красивое на этом острове. Это была надежда! Германия глубоко вдохнул, взял поляка за руку, опускаясь на колено… — Но, вообще, вот та пышная гуща с цветами круче! Я туда! — радостно выкрикнул Польша, вырываясь и убегая в другую сторону. — Да ладно… — простонал немец, всё ещё стоя на колене. ***** Он сдержанно подошёл к остальным, устало вытирая лоб. — Так, господа, прошу, тишины немного. — обратился Швейцария, глядя на двух братьев, что уже спорили, кто нашёл то манго и папайю первым. — Вы их уже не остановите, — мрачно буркнул Литва. — Ну и пусть спорят! — вдохновенно выкрикнул Польша, с энтузиазмом спрыгивая с веток и разбрасывая горсть сочных фруктов. — Я вон сколько насобирал! Тут полно всякой экзотической дичи! Правда, жарковато... Но его речь прервал странный звук — где-то в густых кустах хрустнула ветка. Затем вторая. Шелест листвы. Тяжёлое дыхание? Вся компания замерла. Кто-то выронил плод. — Что это было?.. — напряжённо прошептал Литва, инстинктивно отходя ближе к Чехии и Словакии. — Может… это те самые людоеды?! — побледнел Польша и тут же подскочил к Германии, вцепляясь в его плечо. — Я говорил, я чувствовал! — Глупость... — процедил Швейцария, хотя сам сглотнул. — Так. Все встали в круг. Я сейчас... Он полез в поясную сумку и вытащил...перцовый баллончик. — Серьёзно?! — удивлённо приподнял бровь Греция. — У тебя в кармане что, мини-армия? — Не мешай. Это спецсредство против диких зверей и идиотов. Сгодится на обоих. — ответил швейцар и отодвинул Австрию себе за спину, на всякий случай. Напряжение повисло в воздухе, как перед грозой. Все стояли, застыв, вглядываясь в густую растительность. Шелест становился ближе. Кто-то невольно задержал дыхание. И тут... Из кустов вывалилась фигура — девушка, в рваной одежде, с растрёпанными волосами и полными удивления глазами. Она резко замерла, как будто и сама не ожидала встретить кого-то живого. Польша, не думая, с героическим воплем: — На, чудовище! — отважно швырнул в "существо" тяжёлым манго. — Ай! — вскрикнула девушка, держась за лоб, куда идеально угодил фрукт. Все остолбенели. — ...Эм... это не людоед, кажется, — пробормотал Германия, удивлённо мигая. — Ну... зато я попал, — с невинной гордостью добавил Польша, пряча второе манго за спину.