Потерявшиеся в веках

      Инга открыла дверь и вошла в дом. Из кухни выглянула раскрасневшаяся тётушка: похоже, опять что-то пекла. Она увидела племянницу, широко улыбнулась и встала на пороге, уперев руки в бока.             — Ну что, нагулялись? — спросила она бодрым тоном и хитро подмигнула.             — Угу. Погуляли немножко, — сдержанно ответила Инга. Ей не хотелось сейчас разговаривать, она по-прежнему ощущала тепло ладони Леу на талии, как будто он стоял рядом. Она сняла обувь и отправилась мыть руки. Затем прошла в комнату, где тётя уже расположилась на диване с чашкой чая в руке. Сделав глоток, тётя поставила чашку на журнальный столик и похлопала возле себя.             — Инга, иди посиди со мной.       Племянница послушно села, глядя в пол.             — Ну и что ты такая вялая? Поссорились, что ли, вы? — принялась выяснять ситуацию неугомонная тётушка, придвигая Инге вторую чашку с чаем и кусок пирога на тарелке.             — Нет, тёть, Зин. С Леу невозможно поссориться. Просто мне его сейчас не хватает… — Инга взяла ложку и стала медленно помешивать чай, стараясь не глядеть на тётушку. Та кивнула:             — Ага! Понятно теперь. Ну, деваха, ты и влюбилась!       Инга ещё ниже опустила голову и прошептала:       — Не знаю, как я потом с этим справлюсь… когда он меня бросит.             — Ты мне тут прекрати болтать глупости! — воскликнула тётя и от возмущения прихлопнула ладонью по краю столика. — Зачем ему тебя бросать?! — и добавила с загадочной улыбкой: — Я вот тут вспомнила кое-что!       Инга подняла голову и вопросительно уставилась на неё.       Тётушка довольно засмеялась и откинулась на спинку дивана с таким видом, что, мол, её, как того стреляного воробья на мякине не проведёшь!             — Это Лёва разогнал хулиганов и подбил глаз Игнашке, когда они кидали нам камни в окошки. Я видела его машину около нашего забора. А потом он уехал. Вот так-то, дорогая моя! Да Лёва за тебя горой! Стал бы он рисковать жизнью, если бы тебя не любил? Ведь у этой шпаны всегда заточка в кармане найдётся.       Инга улыбнулась.             — Я тоже думаю, что Леу нам помог. Только он вряд ли сознается, — посетовала она и тихо сказала: — Тёть Зин, извини. Пойду спать, что-то я устала.       С этими словами племянница поднялась с дивана и отправилась в свою спальню. Тётя проводила её взглядом.       Инга легла в постель, отвернулась к стене и сомкнула веки. Перед глазами поплыли неясные образы. Почему-то их так и тянуло рассмотреть получше. Она посильнее зажмурилась и сразу провалилась в сон. Размытые прежде образы обрели чёткость. Инга поняла, что вновь очутилась в далёком прошлом. Она увидела незнакомую комнату. Вокруг царил полумрак, лишь из окна лился свет полной луны. Серебристые лучи озаряли широкую кровать, где, судя по силуэту, лежала женщина. Слышались её приглушённые, мучительные стоны. Она повернула лицо. Внезапно Инга узнала ту красивую жрицу из храма. «Что с ней случилось? Неужели умирает? И почему совсем одна?» — только она так подумала, как вдруг распахнулась скрытая дверь в стене. В комнату вбежал юноша, возлюбленный этой жрицы. Он бросился к ней, упал на колени и начал осыпать её руки горячими поцелуями. Несчастная взглянула на любимого и со слабой улыбкой провела ему ладонью по лицу. Но вот она с протяжным стоном схватилась за живот. Юноша вскочил на ноги, подбежал к двери и кого-то позвал. В комнату вошла высокая крепкая женщина, она принесла лампу. Затем вышла и вернулась с большим тазом. В нём стояли два кувшина с водой: холодной и горячей, от которой шёл пар, и спокойно сказала:             — Великий, прошу тебя, сядь. Не мешай мне.       Удивительно, но сегодня было понятно каждое слово… Хотя в предыдущем сне все фразы звучали на незнакомом языке. Инга догадалась, что присутствует при родах.       Юноша послушался и буквально рухнул в кресло. А дальше начался сущий ад! Роды вступили в полную силу. Роженица надрывно кричала, стонала, ненадолго замолкала и снова мучилась. От невыносимой боли она судорожно рвала на себе тонкую рубашку, оставляя на коже красные полосы. Повитуха просто выбивалась из сил, чтобы помочь роженице. Будущий отец обхватил голову руками и раскачивался из стороны в сторону, как безумный: он просто изнемогал от страданий вместе с любимой. Он боялся, что его любимая не выдержит и умрёт. Он тоже уйдёт следом, ведь без неё жизнь потеряет всякий смысл…       Но вот, наконец, закончилась эта пытка. На свет появился ребёнок — живой, хотя он явно выглядел недоношенным и слабым. Сама измученная, повитуха взяла дитя, завернула в простыню и положила отцу в протянутые руки. Он прижал его к груди и дрожащей ладонью поглаживал. Потом отец вернул ребёнка повитухе и сел на край постели, с тревогой всматриваясь в лицо молодой матери. Она лежала без сил и вскоре заснула. Инге показалось, что женщина спала не больше получаса, но на самом деле прошло несколько часов. Зарделся рассвет. Женщина проснулась, открыла глаза и взглянула на возлюбленного: тот так и сидел рядом, не вставая.             — Любимый, я счастлива, что подарила тебе сына! — восторженно прошептала она, и её бледное лицо осветилось радостью. — Пусть нам никогда не быть вместе, но плод нашей любви нас соединил. Я бесконечно тебя люблю! В тебе моя жизнь!       По лицу молодого отца потекли слёзы. Он схватил руку возлюбленной и страстно прижал к губам. Но та ещё сильнее побледнела и в изнеможении закрыла глаза. Казалось, от всплеска эмоций несчастная лишилась последних сил. Спустя какое-то время она очнулась и тихо позвала:             — Мара, покажи мне сыночка.       Повитуха согласно кивнула, но сначала помогла родильнице аккуратно приподняться в постели и расположиться среди подушек. После этого вынесла из дальнего угла маленький свёрток. Новорождённый получил необходимый уход и теперь спал. Мара бережно развернула младенца и подала матери. Та устроила его на подушке и с нежностью смотрела на сморщенное красное личико, любуясь им и страдая в душе, что вскоре вынуждена расстаться со своим ненаглядным мальчиком, неизвестно как надолго. Мать попыталась приложить дитя к груди, но помощница её остановила.             — Не делай этого, Светлейшая! После молока будет не унять! Отдай мне ребёнка. Я накормлю его из рожка молоком козы. Оно жирное и питательное. Вашему сыночку, Великие, сначала надо окрепнуть, прежде чем его везти в горный посёлок к кормилице.       Молодой отец вскинул удивлённый взгляд на повитуху.             — Ты нашла ему кормилицу в горах?             — Да, Великий. Не сомневайся! О вашем ребёнке она хорошо позаботится. Кормилица опытная, крепкая и здоровая, к тому же не болтлива. Да и с кем ей там ботать в горах? В посёлке всего пять домов. Люди привыкли, что у неё, кроме своих, также живут чужие дети. Но недавно она отослала чужих детей родителям, и вашего мальчика возьмётся кормить одного. Он начнёт расти вдали от любопытных глаз, — ответила Мара и низко поклонилась.       Мать передала ей ребёнка и с улыбкой сказала:             — Мара мне помогает во всём! Я золотом заплатила той горянке за предстоящую работу и молчание.       Повитуха снова поклонилась и продолжила:             — Великие, хочу предупредить: сейчас ребёнок очень слаб. Оставьте его у меня хотя бы на месяц, я его выхожу, обещаю. Только дайте мне Орну в помощницы.       Родители младенца согласно переглянулись. Причём глаза матери наполнились слезами, она утёрла их ладонью. Молодой отец склонился к её уху и шепнул что-то ободряющее. Женщина слегка улыбнулась. Он тоже в ответ улыбнулся, затем снова взглянул на Мару и спросил:             — Где Орна?             — Она в соседней комнате. Ждёт ваших приказаний, Великие, — с готовностью ответила повитуха.             — Приведи её сюда.       Мара вышла и вскоре вернулась с девушкой лет двадцати. Та несмело посеменила к кровати, остановилась в нескольких шагах и с поклоном произнесла тонким голосом:             — К твоим услугам, Светлейшая.       Но отец ребенка не позволил больше разговаривать молодой матери: она выглядела страшно уставшей, с трудом произносила слова, и он взял дело в свои руки.             — Орна, я поручаю твоим заботам новорождённого ребёнка. Ты знаешь, чей он сын.             — Да, Великий, — поклонилась девушка.             — Ребёнок пока останется в этом доме: вы вместе с Марой поухаживаете за ним. Через месяц отвезёте его в горный посёлок к кормилице. Затем в течение трёх лет тебе, Орна, предстоит каждые полгода ездить туда и проверять, как растёт малыш, и мне докладывать. Что произойдёт дальше, тебя не касается. Ясно?             — Да, Великий.       Он улыбнулся, снял с пояса тугой кошель, высыпал горку золотых монет на стол и разделил её примерно на две половины.             — Мара и Орна, подойдите, возьмите часть платы за труды.       Повитуха довольно хмыкнула:             — Я-то уж получила за свои труды сполна. Светлейшая меня щедро наградила.             — Но я хочу тебя наградить лично от себя. Бери, Мара. Ты заслужила! — настаивал Великий.       Та не стала возражать, подошла и сгребла одну часть золота в передник. Следом Орна тоже взяла причитающуюся ей долю, при этом глаза её так и сияли от радости: золота в таком большом количестве она ещё не получала.             — Благодарю, Великий! — воскликнула девушка.       Вдруг окружающая действительность заколыхалась, точно мираж, и поплыла. Картина исчезла, как будто кто-то выключил изображение. Сон закончился. Инга открыла глаза. Наступило утро.