When It All Burns Down

      Наличие Ивана рядом делало невозможным… ну, вообще всё.       Тилл не мог участвовать в миссиях — Исаак запретил. Он не мог покинуть базу, потому что Иван был твёрдо уверен, что никто отсюда не выходит. Последние три дня он провёл взаперти в своей квартире, а Иван нависал над ним, едва тот шевелил даже мизинцем. Вся прелесть спасения повстанцами заключалась в свободе — он мог ходить куда угодно, делать всё, что захочет, есть любую еду. А теперь, став «объектом» Ивана, Тилл чувствовал себя крайне скованно, будто стены его квартиры медленно сжимались. По будням Виви была в школе, а по выходным он всегда проводил с ней время. Но теперь в это уравнение пришлось включить ещё и Ивана.       Тилл лежал распластавшись на диване, телевизор бубнил какой-то мультфильм, на который он давно перестал обращать внимания, позволив себе вздремнуть после обеда. Когда он наконец приоткрыл глаза, сердце чуть не выскочило из груди. — Сколько ты уже тут стоишь? — выпалил он дрогнувшим голосом и резко сел, вцепившись в спинку дивана. — Примерно два часа, двадцать две минуты и тридцать пять секунд, — ответил Иван без малейшей паузы. Руки его были сложены за спиной, голова слегка наклонена вниз, словно он старался получить наилучший обзор. Тилл часто заморгал, более-менее успокаиваясь, и снова откинулся на диван, закрыв глаза рукой и тяжело выдыхая. — Разве Исаак не сказал, что ты не должен наблюдать за мной, пока я сплю? — Он запретил мне входить в твою спальню, — уточнил Иван, слегка обводя рукой пространство вокруг. — Это общественная зона. — Это моя гостиная, — сухо парировал Тилл. — Именно, — кивнул Иван с решительностью. — И я имею право наблюдать за тобой в её пределах.       Тилл застонал, окончательно сев — дневной сон был безнадёжно испорчен. — Ты можешь посмотреть телевизор, приготовить себе что-нибудь поесть, выйти на улицу подышать свежим воздухом. Тебе не обязательно следить за мной круглосуточно. — Ты — мой объект наблюдения, — ответил Иван, выпрямляясь во весь рост. — Другие виды деятельности не имеют значения. — Даже еда? — Тилл приподнял бровь.       Живот Ивана громко заурчал, но он остался неподвижен, будто не замечая этого звука. — Стражи не заботятся о качестве пищи, — произнёс он. — Им важно лишь утолить голод в процессе выполнения задания. — Я думал, Лука преувеличивал, — пробормотал Тилл через плечо. — Прошу воздержаться от невнятного проговаривания мыслей, — Иван проследил за ним взглядом, пока тот поднимался с дивана. — Это приведёт к неточностям в моих отчётах. — Да-да, — Тилл махнул рукой, уже направляясь на кухню. — Пошли есть.       На этот раз Иван не стал возражать, а просто последовал за ним.       Тилл сел рядом, откусывая бутерброд, который собрал наспех: немного колбасы Виви, листья салата, ломтик помидора, сыр и всё, что ещё осталось в холодильнике из соусов. Но судя по тому, как Иван жадно его поглощал, можно было подумать, что Тилл сотворил шедевр, достойный собственного ресторана.       Иван никогда не говорил, что голоден или хочет пить — Тиллу приходилось догадываться самому, иначе тот просто сидел бы молча. Потребовалось время, чтобы привыкнуть готовить на ужин три порции вместо двух. Виви обычно ковыряла еду на тарелке, а Иван всегда возвращал свою идеально чистой, давая понять, что «выполнил обязательство». Тилл всегда говорил Виви хотя бы попробовать то, что на тарелке, и, видимо, Иван тоже воспринял это как приказ.       Когда Тилл поднял взгляд от своего бутерброда, Иван всё ещё неспешно жевал последний кусок. У него на уголке рта осталась капля горчицы. — У тебя горчица, — сказал Тилл, указывая пальцем на уголок собственного рта. — Прям тут.       Иван дёрнулся, взяв рукав в кулак, будто собирался протереть им лицо. Глаза Тилла расширились, и он поднял руки. — Нет, не делай этого! — выдавил он. Ему всегда было неприятно, когда Иван так ел — с первой же встречи. Тот поглощал пищу так неаккуратно, будто боялся, что еда вот-вот убежит с тарелки. — Вот, возьми.       Тилл протянул ему бумажное полотенце. Иван взял его с некоторым сомнением и грубо провёл по рту, но жёлтая полоска осталась. Тилл пытался ему подсказывать: «Левее… нет, правее… чуть выше…» — но Иван всё мазал мимо, и каждая попытка становилась всё более неловкой, чем предыдущая. Вздохнув с покорностью судьбе, Тилл забрал салфетку обратно. Одной рукой он придержал лицо Ивана, а другой быстрым, привычным движением стёр горчицу. Жест получился почти автоматическим, таким, что можно было бы списать на родительский инстинкт. Иван замер под его прикосновением, но вдруг резко вывернулся из хватки и уставился в пол. От неожиданности Тилл слегка ошеломлённо моргнул и швырнул салфетку на пустую тарелку Ивана. — Готово, — пробормотал он, опираясь подбородком на ладонь. — Это и есть твой обычный распорядок дня? — спросил Иван, словно уже оправившись от первоначального дискомфорта. — Что ты имеешь в виду? — Тилл собрал их тарелки. — Сон, еда, снова сон… и бездумные взгляды в стену в ожидании возвращения твоей подопечной? — перечислил Иван.       Тилл бросил на него недовольный взгляд. — То, что ты описываешь, называется «скукой». И нет, мой обычный день совсем не такой. — Не думаю, что смогу собрать достаточно данных для отчётов, если ты продолжишь заниматься этой «скукой», — Иван подошёл к нему у раковины. Он наблюдал с тем же тревожным напряжением, будто Исаак лично собирался проверить и раскритиковать технику мытья посуды Тилла.       Тилл выдохнул, переводя взгляд на потолок. Если бы Иван просто держал свои неловкие мысли при себе, им, возможно, не пришлось бы сидеть запертыми в этой квартире. Он уже несколько дней ломал голову, чем бы занять Ивана, но каждый вариант заканчивался каким-нибудь унижением. Исаак велел выяснить, в чём Иван хорош, но пока тот, похоже, был вполне доволен тем, чтобы вообще ничего не делать — просто сидеть и висеть у Тилла над душой под предлогом «наблюдения».       Бывало время, когда Тилл мечтал обо всём, что мог бы делать с Иваном, о местах, которые нашёл после его «смерти» и которые, как ему казалось, Ивану бы понравились: пляж, подземный аркадный зал, то самое место, где они впервые смотрели на звёзды. Тилл однажды вернулся туда один, но небо уже не было таким, как в ту ночь. Ни одного падающего света — только беззвёздная, безграничная, глубокая синева.       Он встряхнул головой, отгоняя воспоминания. Тилл рассказал Луке обо всей этой ситуации, и тот, посмеявшись ему в ухо целую минуту, в итоге предложил привести Ивана к нему домой. — Что думаешь о выпечке? Или готовке? — Тилл снова уставился в раковину. — Ничего, — быстро ответил Иван. Конечно. — Стражам не требуются подобные технические навыки для выполнения своих обязанностей. — Не совсем, — возразил Тилл, прижимая полотенце к груди Ивана. Тот схватил его, и Тилл передал ему только что вымытую тарелку. Иван смотрел то на одно, то на другое, пока наконец не сообразил, что нужно вытереть её. — А если бы я тебя не нашёл? Как бы ты тогда «утолил» голод?       Иван молча пялился на него. Тилл понял, что попал в точку. — Завтра суббота, — сказал он, поворачиваясь обратно к раковине. — Пойдём к моему другу. Он отлично печёт. Может, тебе понравится. — Друг? — переспросил Иван. — Это тот изуродованный беглец с ребёнком? — Эй! Его зовут Лука, — подчеркнул Тилл, поражённый формулировкой Ивана. — Я знаю его имя. Мне запрещено наделять беглецов личностью, — заявил Иван. Тиллу показалось, что его глаза сами собой закатываются вверх. — Так мы рискуем приравнять их к послушным питомцам. А они таковыми не являются. — Я бы попросил тебя повторить это ещё раз, — медленно произнёс Тилл, складывая руки, — чтобы ты услышал, насколько это безумно звучит. Но я уже знаю, что ты не повторишь. — В моём заявлении нет ничего «безумного», — ровно ответил Иван. — Это просто факт.       Тилл лишь улыбнулся ему, а Иван остался бесстрастным. Злиться было невозможно — человек искренне верил в каждое своё слово. Теперь, по крайней мере, стало понятно, почему Иван никогда не называл его по имени — всегда «Объект», «Вы» или просто такой пристальный взгляд, что Тиллу ничего не оставалось, кроме как отреагировать. — Не называй его так больше. Хорошо? — Тилл похлопал его по плечу и протянул ещё одну тарелку.       Иван не ответил, и желудок Тилла сжался от тревоги. Они молчали всё оставшееся время, пока мыли посуду. Хоть под наблюдением был именно Тилл, он сам невольно начал следить за Иваном. Это было примерно так же захватывающе, как наблюдать за высыхающей краской: Иван двигался с механической точностью, вытирая каждую тарелку до последней капли, а затем ставил их на сушилку под едва заметным углом — идеально ровно. — Моя обязанность здесь выполнена?       Тилл моргнул, осознав, что Иван пристально смотрит прямо на него. Красные вкрапления в глазах Виви были крупными, почти поглощали радужки целиком. Он гадал, станут ли они ещё больше через несколько лет, как у Ивана? Даже когда её лицо казалось безразличным, Тилл мог прочесть её настроение по одному отражению света в её глазах. С Иваном было иначе: он никогда не мог прочесть его взгляд, разве что в тот последний раз, когда смотрел ему в глаза. Это была печаль или просто размытое пятно от собственных слёз? А теперь, глядя в эти глаза снова, он видел лишь тусклость и пустоту. Он резко отвёл взгляд, наклонившись над раковиной, пока слишком знакомое чувство не поползло по позвоночнику. Оно накрыло его волной задержалось внутри. Тилл это ненавидел. — Да, — кивнул Тилл, с трудом выдавливая слова. — Спасибо за помощь.       Он чувствовал, как Иван смотрит на него, но знал, что тот не анализирует его. Не так, как раньше. Без желания задеть, без попыток разгадать внезапную перемену в его настроении. Никакого озорства, никаких мимолётных проблесков настоящей заботы. Совсем ничего. — Я вернусь в гостиную, — сказал Иван, разворачиваясь на носках. — Поскольку ты не занят ничем примечательным.       Тилл дождался, пока он выйдет из кухни, затем включил воду и опустил голову под струю. Он стоял под этим теплом, пока оно не вытеснило мрачные мысли. Он судорожно вздыхал, проглатывая боль, подступающую к горлу. Тилл так и стоял, пока не стало трудно дышать, пока это чувство не перестало копиться под струёй. Резко подняв голову, он провёл ладонями по лицу. — Говорит тот, кто только что два часа наблюдал, как я сплю, — прошептал Тилл.

***

      Виви шла впереди, покачивая пакетом с ингредиентами, которые Тилл купил по дороге к дому Луки. Лука прислал сообщение, что у него закончились некоторые продукты, и попросил захватить их по пути, «когда вы с Железным Дровосеком будете в дороге». Потом, правда, забрал свои слова обратно, ведь, похоже, даже в Железном Дровосеке больше индивидуальности, чем в Иване. — Здравствуй, Тилл! — окликнула его с крыльца пожилая женщина. Тилл обернулся и помахал ей. — О, Вивьен сегодня с тобой? — Здравствуйте, Черри, — ответил он. Виви была уже слишком далеко и не слышала разговор или, скорее всего, не отозвалась бы даже если бы услышала. — Да, мы идём к Луке. — Передай ему привет, — улыбнулась Черри, но её взгляд мгновенно стал настороженным, когда она заметила Ивана, шагавшего следом за Тиллом. Она не поздоровалась с ним, и он — тоже. Что, впрочем, Тилл посчитал хорошим знаком.       Все знали, что Иван — страж АДП, и, естественно, не питали к нему симпатий. Если бы он не пугал всех своей ужасающе точной памятью о том, кто числится в розыске, возможно, отношение было бы иным. Обычно колония с радостью принимала каждого новичка.       Они уже почти скрылись из виду, когда стоявший рядом старик громко, на весь двор, бросил: — Разве у этой девчонки не кровь ведьмы? — Клайд! — фыркнула Черри, пытаясь его осадить. — Нельзя судить её за это. — Вылитая копия, — процедил Клайд, игнорируя её. — Может, и всё, что мы здесь построили, спалит дотла. Не пойму, зачем Тилл берёт под крыло этих уродцев. Он слишком добрый в ущерб себе.       Как обычно.       Тилл опустил голову, делая вид, что ничего не слышал, и ускорил шаг. Но, повернув голову, он не увидел Ивана. Быстро обернувшись, он заметил, что тот остановился и пристально смотрел на старика, всё ещё сидевшего в кресле-качалке. — Иван? — голос Тилла дрогнул. — Что ты делаешь? Пойдём.       Иван не отводил глаз от Клайда. Тилл не мог понять, о чём он думает. Может, согласен с ним? Сегейны тоже не любили Мизи, и было бы неудивительно, если бы эта неприязнь передалась и их стражам. — На что уставился? — грубо бросил Клайд.       Тилл бросился назад, нервы натягивались с каждым шагом всё сильнее. — Я размышляю, стоит ли включить эту ситуацию в мой отчёт, — честно ответил Иван. — Любопытно. Питомцы возводят других питомцев на пьедестал, которому сами не способны соответствовать. Это лицемерие почти… — он чуть склонил голову, — забавно. — Что я тебе говорил про наблюдение за другими людьми? — процедил Тилл, дёргая Ивана за руку, чтобы увести. К счастью, тот снова зашагал дальше, оставив Клайда в покое. — Я делаю общее наблюдение, — возразил Иван, вырвав руку, и Тилл отпустил его. — В сравнении с тобой. — Ладно, — медленно ответил Тилл, не до конца понимая его. — Но обязательно было останавливаться и так пристально смотреть?       Иван не ответил. Он смотрел прямо перед собой — вероятно, думал о чём-то таком, чему Тилл не захотел бы уделять даже секунды внимания. Шедшая впереди Виви перестала раскачивать пакет и замедлила шаг, и Тилл сразу понял, что она услышала каждое слово.       Наконец, спустя, казалось, целую вечность, они добрались до дома Луки. Трёхэтажное здание было довольно просторным для постоянно менявшегося поток детей, за которыми он присматривал. В последнее время здесь жили только братья и сестры Виви да малышка, о которой Тиллу строго-настрого запрещали упоминать. Иначе, чего доброго, блондину временно «повезёт» унаследовать ещё троих.       Виви постучала всего раз, и дверь распахнулась. Кое-кто уже ждал их. — Привет! — Тэхён лучезарно улыбнулся, выхватил у неё пакет и заглянул внутрь. — Для тебя там ничего нет, — Лука подошёл и забрал пакет из его рук. — Если только ты не хочешь поесть муку. — Погоди… а можно? — серьёзно спросил Тэхён. — Нет, — Лука развернул его и направил обратно в дом, вызвав у мальчика смех. — Иди надевай фартук.       Виви улыбнулась Луке, и тот быстро обнял её, прежде чем она скользнула мимо него. Тэхён тут же завёл беседу, не давая ей и слова вставить. Ему, впрочем, и не требовался ответ — он говорил за двоих. — Извини, что опоздали, — виновато улыбнулся Тилл. Лука окинул его взглядом, затем с преувеличенной неохотой отступил в сторону. — Полагаю, кому-то пришлось… э-э… уточнять положение каждого прохожего в системе правосудия сегейнов? — пробормотал Лука, настолько тихо, что услышать должен был только Тилл.       И всё же голова Ивана повернулась к нему с почти сверхъестественной скоростью.       Тилл оскалил зубы в широкой улыбке и подтолкнул Луку дальше в дом, пока Иван нагнулся, чтобы развязать шнурки. — На самом деле, нет, — сказал Тилл, как только они отошли на достаточное расстояние. — Люди снова начали болтать. Ты же знаешь, как это бывает.       Выражение лица Луки сразу стало суровым. Из кухни в конце коридора доносился гул — дети спорили из-за кухонных принадлежностей. — Куча взрослых травит маленькую девочку, — проворчал Лука, скрестив руки. — Казалось бы, в мире полно других проблем. Она слышала? — Да.       Оба мужчины — Иван внезапно оказался рядом, подкравшись совершенно бесшумно. — Она проявила признаки безразличия, — заявил он. — Её не задели те слова, если ты вдруг так считаешь.       Лука и Тилл переглянулись, и, конечно же, Иван не оставил этот взгляд незамеченным. Они оба знали, что он ошибается. Но его неспособность распознавать эмоции была не новостью. Разве что для самого Ивана. Он не мог сказать, грустит человек или нет, пока тот не заплачет, или злится ли, пока тот не начнёт кричать. Он был слеп к тонким чувствам, которые увидит только эмпат. Иван даже не осознавал собственных эмоций — если они у него вообще были. Хотя Тилл подозревал, что какие-то отголоски чувств всё же присутствуют: например, его дискомфорт от прикосновений явно что-то значил, даже если сам Иван не мог этого назвать.       Очевидно, этот разговор стоило отложить на потом. Желательно, когда Ивана рядом не будет. А когда это случится? Тилл не знал.       Лука хлопнул в ладоши. — Ладно! За выпечку!       На кухне уже царил хаос. Суэлла стояла на стуле, вытянувшись к столешнице, чтобы заглянуть в миски. У холодильника стоял Тэхён и не умолкал ни на секунду, а Виви молча завязывала ему фартук, пока он в мельчайших подробностях пересказывал своё утро. — Лу, ты только что держал руку во рту!       Луи пискнул, когда старший брат отвёл его руку от миски со взбитыми яйцами. Лука подошёл к ним, поднял Луи со стула и поставил на пол. — Лу, слушайся Лукаса, — упрекнул он, и мальчик недовольно фыркнул себе под нос.       Лукас потянул Луи за руку, и, хоть тот и вырывался, всё же усадил его на табурет у раковины, засунув его ладони под струю воды, чтобы хорошенько вымыть.       Лукас спокойно пережил смену трёх имён, пока они не остановились на этом. Лукас — гораздо менее запутанная версия имени Луки, в отличие от Луки-младшего или Элджея, хотя он всё ещё отзывался на все три, особенно когда кто-то из новеньких на базе ещё не был в курсе перемен последнего года и нескольких месяцев.       За такое короткое время дети успели раскрыться и продолжали это делать с каждым новым месяцем. Девятилетний Лукас, самый старший, был ответственным, вежливым и всегда стремился заслужить похвалу от Луки или любого другого взрослого в комнате. Восьмилетняя Суэлла говорила так тихо, что приходилось наклоняться, чтобы разобрать слова, но она была невероятно творческой и обладала невероятным воображением. А когда ей хотелось, могла оказаться неожиданно игривой.       А ещё был восьмилетний Тэхён, который с радостью болтал до тех пор, пока у тебя не отвалятся уши — будь то о музыке, спорте или последней прочитанной книге. В нём было больше энергии, чем во всех остальных вместе взятых. Семилетняя Виви была предпоследней по старшинству и самой молчаливой из всей компании, но по её лицу можно было прочитать все эмоции. Пусть наполовину она и выглядела безразличной, на самом деле она была очень чуткой и доброй. Пятилетний Луи — самый младший и маленький, и Тилл так и не понял, почему он родился значительно позже остальных. Луи плакал, когда всё шло не так, как он хотел, и цеплялся за Луку, будто они были одним целым, но обожал мелких животных и считал малышку своей лучшей подругой, ведь она тоже висла на Луке… хотя у неё особого выбора не было. — Где малышка? — спросил Тилл, глядя на пустой игровой манеж у дальнего входа на кухню. — Она спит, — повысил голос Лука. — Так что все должны вести себя тихо.       Эффект был мгновенным: Суэлла перестала покачиваться на стуле, Лукас выключил воду, и даже неугомонный Тэхён замолк. Кухня погрузилась в тишину — все поняли, что если малышка проснётся, никакой выпечки им не видать. Лука продолжал заниматься своим делом, будто не он только что усмирил всю комнату одним словом. Тилл заметил, что Лука явно тренировался с интонациями — если не считать его пародий на Ивана — и дети уже начали подхватывать этот навык. — Что будем печь? — спросил Тилл, когда все немного успокоились. — Бенто-торты! — гордо объявил Лука. — По одному на каждого, а потом украсим их как захотим!       Услышав это, Тэхён буквально задрожал от нетерпения, готовясь начать. — Иван, — продолжил Лука, — как насчёт того, чтобы поработать в паре с кем-нибудь из детей?       Взгляд Ивана скользнул по кухне, и Тилл про себя молился, чтобы он не начал вести себя как обычно. — Мы с Виви будем в паре, — быстро сказал Тилл, подходя к ней. Виви выглядела довольной его решением. Он надеялся, что это подтолкнёт Ивана проявить инициативу. Лука считал, что это пойдёт ему на пользу. Посмотрит, как тот будет справляться сразу и с практическим занятием, и с детьми.       Но Иван просто продолжал молча смотреть на оставшихся ребят. Лука прокашлялся. — Ну что, кто хочет работать с мистером Иваном?       Суэлла тут же опустила голову, накручивая на палец прядь серебристых волос. Луи вцепился в ногу Луки, выглянул, чтобы бросить на Ивана свирепый взгляд, и снова спрятался, явно не вызываясь добровольцем. Лукас нервно ёрзал, сохраняя вежливый зрительный контакт, но явно надеясь, что жертву принесёт кто-то другой. Тилл его прекрасно понимал. Время шло, но никто так и не решался, пока Тэхён резко не поднял руку, вызываясь, чтобы спасти положение. — Я буду в паре с мистером Иваном! — воскликнул он, и Тилл мысленно благословил его экстравертное сердце.       Лука улыбнулся Тэхёну и отступил в сторону, давая тому протиснуться к Ивану, стоявшему у столешницы, и подвинул стул Луи, освобождая место. — Начнём с яиц, — сказал Лука, поднимая синюю миску, чтобы все видели, как желтки медленно крутятся в жёлтой пене. — Я уже взбил те, что трогал Луи. Так что делайте точно так же, ладно? — Ладно! — идеально синхронным хором ответили дети.       Это было последнее скоординированное действие за всё время выпечки.       Всё началось с яиц. — Хотите сами разбить яйца, мистер Иван? — предложил Тэхён, и Иван бросил взгляд на ингредиенты на столе.       Иван медленно взял яйцо из дрожащей ладони Тэхёна. Виви с другой стороны столешницы аккуратно разбила свои яйца прямо над миской, и Тилл заметил, как Иван наблюдает за ней, и ждал, что тот последует её примеру. Иван подтянул миску к себе. А затем неожиданно сильно с размаху ударил скорлупу о край миски, напугав всех на кухне.       Яйцо взорвалось от удара: половина желтка упала в миску, остальное брызнуло на руки Ивана и оставило жёлтые полосы на рубашке Тэхёна. — Ох, — пробормотал Лука, быстро подойдя к ним. — Ничего страшного. — Вы слишком сильно ударили, — Тэхён протянул руку, чтобы Лука вытер липкую жёлтую массу. — Может, я сам буду разбивать яйца? — Да, — кивнул Лука, отчасти потому, что не хотел потом убирать за ними. — Пусть Тэхён разбивает яйца, а ты займись другими ингредиентами.       Иван не возразил — точнее, вообще ничего не сказал, — и Тэхён воспринял это как согласие. Восьмилетний мальчик справился гораздо лучше и аккуратнее, и они перешли к следующему этапу. Иван стоял рядом, пристально наблюдая, как Тэхён насыпает сахар в мерный стаканчик, а тот всё это время сохранял напряжённую улыбку, чувствуя, как этот молчаливый человек мысленно разбирает каждое его движение на части. — Это много, — наконец произнёс Иван, забирая у него стаканчик. Тэхён моргнул и машинально отступил, пока Иван высыпал немного сахара обратно в ёмкость, добавил ещё и тут же аккуратно убрал последнюю щепотку. — Э-э… наверное, немного переборщить — нормально, — попытался возразить Тэхён. — Нет, — ответил Иван без малейшей паузы. — Всё должно быть точно.       Тэхён больше не спорил. Наоборот, по мере того как выпечка продвигалась, болтун становился всё тише и тише. Тилл краем глаза видел, как Иван взял все измерения ингредиентов под свой контроль, а Тэхён понемногу съёживался, пока тот неторопливо, с педантичной точностью сверялся с рецептом, который дал им Лука. Лука несколько раз пытался вмешаться, но Иван позволял Тэхёну выполнять лишь мимолётные поручения, прежде чем находил какую-нибудь «неэффективность» и вновь забирал инициативу в свои руки.       Остальные дети работали либо полностью самостоятельно, либо с редкими подсказками от Луки или Тилла. Все, кроме Луи, которому просто не хватало сил наливать или мешать некоторые ингредиенты. Тэхён же прекрасно справлялся бы со всем сам, но до сих пор его единственным реальным вкладом было разбивание яиц. Лука уже начал сомневаться, не ошибся ли он, не назначив Ивану в партнёры Луи, но Тилл знал, что соединить два упрямых характера — значит гарантировать полный хаос. Луи и так уже дулся, потому что Лука не позволил ему налить молоко, не понимая, что кувшин для него слишком тяжёлый. — Ты снижаешь эффективность, — заявил Иван. Тэхён, проявлявший до этого терпение, наконец получил возможность перемешать все ингредиенты в тесто. — Если продолжать мешать в таком темпе, появятся комки. — Я справлюсь! — выдохнул Тэхён, давно уже лишившись своей солнечной улыбки. Он попытался ускориться, но рука у него явно устала. — Видите?       Иван прищурился, отодвинул Тэхёна в сторону, взял у него ложку и начал мешать сам. Тилл и Лука тоже помогали другим детям с тестом, но было понятно, что Тэхён хотел сделать это сам. За всё время он почти ничего не сделал, и Иван либо не замечал этого, либо ему было всё равно. Единственное, что имело для него значение, — идеальный торт, а нравилось ли Тэхёну его готовить было совершенно неважно. — Иван, — вмешался Лука, указывая на духовку, — можешь, пожалуйста, заранее разогреть духовку? Сделай, как написано в рецепте.       Иван прекратил мешать, получив новое задание, и направился к духовке. Тэхён тихо поблагодарил Луку и занял его место, но тесто уже было идеально перемешано, и делать ему было нечего. Лука шепнул что-то утешительное, потрепав Тэхёна по волосам, но тот даже не улыбнулся. Мальчик встал на колени на стуле и скрестил руки. Злость у Тэхёна была редкостью и никогда не предвещала ничего хорошего. — Почему бы нам не подумать, как украсить наши торты, пока они пекутся? — предложил Тилл, и Тэхён наконец оживился. — Хочу, чтобы мой был розовым и фиолетовым! — тихо сказала Суэлла Лукасу, и тот одобрительно кивнул. — Суэлла, нарисуешь бейсбольный мяч на моём? — подхватил Лукас. Суэлла радостно замычала в ответ. — Я хочу жёлтый! — объявил Луи. — А ты, Виви? — спросил Тилл. Та задумалась на мгновение, а потом пожала плечами. — Ну ничего, у тебя ещё будет время подумать. — Я сделаю зелёный, с шипами динозавра! — воскликнул Тэхён, вызвав восхищённые возгласы у братьев и сестёр — звучало слишком круто. — Нет, — покачал головой Иван. Тэхён медленно опустил руки и повернулся к нему. — Мы сделаем его белым. В точности по рецепту.       Мальчик нахмурился. Он терпеливо позволял Ивану контролировать каждый шаг, почти не возражая. Но это? Эту часть процесса он ждал больше всего. — Ты и так всё делаешь сам! — надулся Тэхён. — Мы украсим его так, как я хочу! — Мы разделяем вклад усилий, — ответил Иван, перебивая его без малейшего раздражения, сухо и бесстрастно. — Мы будем следовать изображению в рецепте для полного завершения задачи. — Нет, не будем! — Тэхён повысил голос. Лука снял Луи со своих колен, готовясь подойти к ним. — Эй, — окликнул он. —Будем, — парировал Иван, окончательно и безапелляционно пресекая спор. — Если ты этого не хочешь, тебе следует испечь свой торт.       Это стало последней каплей. Все слова, которые Тэхён собирался произнести, застряли в горле и растворилось в горячих, злых слезах. Он оттолкнулся от столешницы и бросился прямо в объятия Луки, зарывшись лицом в его живот и бормоча невнятные жалобы сквозь рыдания. Лука пытался его утешить, а остальные дети бросили на Ивана гневные взгляды.       И тут в ноздри всем ударил запах гари.       Тилл бросился к духовке, выключил нагрев, схватил прихватки и распахнул дверцу. Густой дым клубами повалил наружу, поднимаясь к потолку. Задержав дыхание, Тилл вытащил противни, но было уже слишком поздно — пожарная сигнализация взвыла, оглашая весь дом пронзительным визгом.       Тилл теребил пальцы, наблюдая, как Лука держит один из противней, уставившись на него так, будто тот лично его оскорбил. В углу всхлипывал Тэхён, а Лукас неуверенно поглаживал его по спине медленными кругами. Лука глубоко вдохнул и с грохотом поставил противень на стол. Он перевёл на Ивана долгий и пронзительный взгляд, который, казалось бы, говорил лучше любых слова… хотя Иван, каким-то чудом, всё же не понял его. Он стоял, выпрямившись, как солдат, без единой эмоции на лице. — Их ещё можно спасти, — слабо предложил Тилл. Лука резко повернул к нему голову, и Тилл тут же съёжился. — Просто… отрежем подгоревшие края и… — Иван, — перебил Лука напряжённым до предела голосом. — На какую температуру ты выставил духовку? — Четыреста шестьдесят, — ответил Иван без малейшего колебания.       Блондин прижал пальцы к переносице — не из-за дыма, всё ещё клубящегося в воздухе, несмотря на то, что все окна на первом этаже были распахнуты настежь. — Я сказал разогреть духовку, — произнёс он, выговаривая каждое слово с ледяной чёткостью. — Ты выкрутил её выше нужного, даже не положив туда торты. А потом, когда я велел установить триста сорок, ты… ещё увеличил температуру? — Да, — Иван даже не моргнул. — Чтобы они испеклись быстрее. Я проигнорировал рекомендацию рецепта… — Это была не рекомендация! — рявкнул Лука. — Ты весь день читал Тэхёну нотации за то, что он не следует рецепту, а сам проигнорировал самый важный шаг!       Все замерли в тишине. Никто не осмеливался издать и звука. Именно в такие моменты любой разумный человек извинился бы или хотя бы сделал виноватый вид. Но Иван промолчал. Не потому, что чувствовал вину. Не потому, что боялся, будто ещё одно его слово доведёт Луку до предела. Просто он искренне не понимал, за что извиняться. И не собирался.       Тилл чувствовал, что вся ответственность лежит на нём. Ему следовало присматривать за Иваном внимательнее. Конечно, тому было совершенно наплевать на выпечку с кучей детей, в которых он видел лишь беглецов с ярлыками над головами. Тилл и сам не знал, почему вообще надеялся, что это сработает.       Лука уже хотел что-то сказать, но сигнализация снова завыла. — Лука… — попытался Тилл. — Я пытаюсь понять, Тилл, — пробормотал Лука, прижав ладонь ко лбу и закрыв глаза. Вдобавок ко всему, сливаясь с воем сигнализации, донёсся плач малышки, и Тилл был почти уверен, что видит пульсирующую жилку на виске Луки. — У меня есть вопрос, имеющий отношение к текущей ситуации, — Иван наклонился ближе, чтобы Тилл услышал. — Да, Иван. — Что именно он пытается понять? Стоя на месте, он не решит проблему.       Лука резко поднял голову, сверкнув разъярённым взглядом, и от его жара Тилл невольно отступил на шаг. — Выведи его из моего дома, — процедил блондин сквозь зубы. Дважды повторять не требовалось. Тилл махнул Ивану, и тот послушно последовал за ним. На выходе из кухни они остановились около Виви: она стояла на стуле и тыкала ручкой метлы в датчик, пытаясь заглушить сигнализацию. — Ты останешься? — спросил Тилл.       Виви взглянула на Ивана, затем медленно кивнула, будто боялась обидеть его чувства.       Тилл печально улыбнулся. — Я заберу тебя позже. Хорошо… повеселись.       Виви фыркнула. Тилл покачал головой, и, бросив последний неуверенный взгляд назад, вышел с Иваном через парадную дверь.

***

      Тилл не был готов возвращаться домой. Дома он бы только начал мерить шагами комнату, прокручивая в голове, насколько хуже всё могло обернуться, хотя всё прошло и так не особо хорошо. Он уже сомневался, что Лука когда-нибудь снова допустит Ивана к детям или вообще захочет его видеть. Ему казалось, что он проигрывает эту битву от и до, и единственное, что у него осталось, — это человек с лицом его друга детства.       Иван молча следовал за ним, пока они миновали жилой комплекс Тилла и прошли дальше, вглубь базы: мимо рядов домов, угловых лавок и прочих функциональных зданий, пока улицы совсем не поредели, и они не достигли самой окраины колонии, где колючая проволока чётко обозначала границу между ними и остальным миром. — Тебе запрещено покидать территорию, — механически произнёс Иван у него за спиной.       Тилл набрал код на замке, и тот щёлкнул, открываясь. Он распахнул калитку и переступил через порог, бросив взгляд через плечо. Иван застыл в почти испуганном молчании. Улыбка Тилла стала шире, когда он перенёс за черту и вторую ногу. Не говоря ни слова, он развернулся и зашагал по тропе за забором.       Тилл был уверен, что этот момент попадёт в отчёт Ивана, но ему было совершенно всё равно. Колония, по ощущениям, сейчас только душила. Ему нужно было заняться чем-то — чем угодно, — пока мысли, царапающиеся у него в голове, не накрыли его окончательно. Он шёл, в какой-то момент услышав позади неуверенные шаги, а вскоре Иван поравнялся с ним. Тилл взглянул на него, но глаза Ивана были устремлены вперёд, будто он понимал, что здесь, за пределами колонии, у него больше нет власти. Они направлялись к заброшенному зданию, о котором Тилл думал уже давно.       Добравшись до места, он без промедления поддел окно и влез внутрь. Иван остался снаружи, молча наблюдая, как тот совершает прямое нарушение закона прямо у него на глазах, а затем просто вошёл через дверной проём, где когда-то висела дверь. Глаза Тилла загорелись, будто он нашёл клад, хотя на деле это был всего лишь заброшенный магазин одежды, который повстанцы разграбили пару лет назад. Сегейны побоялись вернуть его, и с тех пор это место стало личным убежищем Тилла.       Для большинства жителей колонии здесь не было ничего ценного. Для Тилла же это был музей прошлого: старые ошейники питомцев, изорванные формы из Сада Анакт — каждый предмет тянул за ниточку воспоминаний, к которым он часто возвращался. Дьюи объяснил однажды, что это была «тематическая» лавка, куда инопланетяне приводили своих детей переодеваться к праздникам, а форма из Сада Анакт была одним из вариантов костюмов.       Когда Тилл принадлежал Ураку, он никогда не наряжался даже по особым дням, но был уверен, что Суа наряжалась, судя по тому, что она рассказывала Мизи. Один угол магазина до сих пор идеально воссоздавал атмосферу Сада: те же зловеще-ностальгические обои с имитацией весеннего дня, выцветшие белые платья и ошейники на витрине, и красные цветы. Их можно было найти только в Анакте, но, видимо, для полноты картины их завезли даже сюда. — Что-нибудь из этого имеет для тебя значение? — нарушил молчание Тилл, склоняясь над одной из витрин. Выцветшая этикетка рядом гласила: SYNCGLOW 2.0. Эти ошейники уже давно устарели. У Тилла в голове мелькнула жадная мысль, и он схватил два из них. — Нет, — ответил Иван автоматически.       Он постоял немного, а затем начал осматривать полки и витрины. Вероятно, ради отчёта. Тилл позволил себе на миг понадеяться, что Иван ищет воспоминания, хоть какую-то связь. Но понимал, что это не так. Когда Иван наконец повернулся к нему, Тилл надел один из ошейников ему на шею.       Иван резко отпрянул, чуть расширив глаза. — Что ты делаешь? — спросил он, наблюдая, как Тилл пристально смотрит на тёмную точку в центре полоски.       Тилл не ответил. Он просто ждал. Но огонёк так и не загорелся. — Сломан, что ли? — пробормотал он себе под нос.       Прежде чем Иван успел вмешаться, он защёлкнул второй ошейник на своей шее. На этот раз слабый зелёный огонёк мелькнул и вспыхнул. Точка отразилась в стекле витрины, когда Тилл наклонился к ней, чтобы получше рассмотреть. Он не понимал почему, но это нагоняло грусть. Он знал, что это эгоистично, но сердце само забилось быстрее при мысли, что это может стать мостом между ними, способом хоть немного понять Ивана. Но ошейник на шее стража оставался нерабочим.       Тилл задумался: неужели стражи, хоть и оставались людьми, но стали невосприимчивы к этому особому виду унижения? Стыд накрыл его с головой, пока он расстёгивал ошейник и медленно поворачивался к Ивану, уже готовясь извиниться.       Но замер.       Иван подошёл к витрине с цветами и покрутил один из них между пальцами. Камеры внутри этих цветов давно вышли из строя и были отключены от Сада. Теперь они были бесполезны. Но Иван смотрел на него с тревогой, прерывисто дыша, пока вдруг не застонал, выпустив цветок из пальцев. Тот упал на пол с глухим стуком. Иван отшатнулся, схватился за голову, болезненно захрипев и отчаянно пытаясь сохранить самообладание.       Тилл бросился к нему и схватил за плечи. — Ты в порядке?       Иван резко вдохнул, и на мгновение Тиллу показалось, что в его выражении лица что-то изменилось, но страж тут же оттолкнул его. С такой силой, что Тилл ударился спиной о прилавок и схватился за край, чтобы не упасть. Он даже не почувствовал боли внизу живота — его взгляд был прикован к стеклу перед ним: ошейник Ивана вдруг загорелся, а тот даже не заметил. Он ярко светился красным.       Иван впился пальцами в ошейник, пытаясь сорвать его. В груди у Тилла разлилась ледяная тревога, и он, собравшись с силами, попытался подойти и помочь. — Не трогай меня, — процедил Иван, когда тот протянул к нему руку. — Дай мне помочь… — Твои действия мешают выполнению моих основных функций. — Каких функций? — Тилл прижал руку к животу и резко поднял голову, на лице мелькнуло недоумение. — Ты ищешь человека, которого больше нет, — произнёс Иван, опуская руки вдоль тела. Огонёк ошейника начал мигать. — Он умер пять лет назад. Я не тот «друг», которого ты помнишь, и не могу им быть.       Тилл замер. Несмотря ни на что, он сделал шаг ближе. — Что значит «пять лет»? Иван… ты… умер девять лет назад.       Он покачал головой, отказываясь верить словам, сорвавшимся у него с губ. Поверить в них значило признать, что Иван, которого он знал, был жив — по крайней мере, четыре года — а потом превратился в то, что сейчас стояло перед ним. Он смотрел широко раскрытыми, испуганными глазами, не в силах осознать, на что именно намекает Иван. — Моя основная функция как стража… — Перестань это говорить! — рявкнул Тилл. — …заключается в задержании беглых питомцев и возвращении их в АДП для наказания, — продолжил Иван пустым голосом, словно цитировал внутренний устав. Ошейник мигал: красный, оранжевый, снова красный. — Я не создан для кулинарных обязанностей и воспитания детей. Я могу выполнять только те функции, для которых был запрограммирован. — Тебе это просто внушили! — почти отчаянно выкрикнул Тилл. Его мысли метались в панике, физическая боль уходила глубже — к самым корням вен, оплетающих сердце. — Так же, как вы все внушили мне, что ваша колония — это эксперимент под контролем АДП?       Тилл замер, тяжело дыша. Иван произнёс это своим обычным голосом — механическим, без эмоций, без сочувствия, — но слова ударили с невероятной силой. Настолько сильно, что у него не нашлось ответа. — АДП никогда не позволило бы беглецам жить так… счастливо, — сказал Иван, скользя взглядом по помещению, будто он только сейчас собрал картину воедино. — У меня там нет никакой миссии. Ты привёл меня туда, надеясь воскресить своего «друга», — чёрные глаза снова встретились с зелёными. Огонёк ошейника задрожал. — Но я давно утратил способность быть чьим-либо другом.       Как только эти слова сорвались с его губ, ошейник погас. Но Тилл услышал в них неуверенность, растерянность, будто кто-то сомневался в собственном предназначении. Он поднял руку и расстегнул свой собственный ошейник, но не выпустил его из пальцев. — Тебе было бы разумнее вернуть меня в штаб-квартиру АДП, — заявил Иван, проходя мимо него к сломанной двери.       Тилл проследил за ним взглядом, но перед глазами почему-то всё расплывалось. Он был зол… ужасно зол. Пальцы сжались в кулак до побелевших костяшек. — Что? — голос дрогнул. — Привести тебя обратно, чтобы ты сразу же сдал базу?       Иван остановился в дверном проёме, повернулся, и окинул Тилла пронзительным взглядом. Так же, как всегда. Словно тот был никем. — Да. Ты ожидал другого ответа?       Тилл тяжело дышал, мысли закручивались в вихрь, сплетаясь в беспорядочный клубок, лишённый смысла. Он не мог думать, не мог говорить — просто двинулся. Оттолкнув Ивана, он вырвался из магазина и, громко топая, сбежал по скрипучей лестнице. Он шёл, не чувствуя ног, покачиваясь под тяжестью эмоций, готовых утянуть его на дно. Рукав грубо прошёлся по глазам, царапая уже обожжённую кожу, а хруст сухих листьев под сапогами был единственным доказательством, что он ещё здесь. За ним незаметно последовали ещё одни шаги. — Ты правда думал, что сможешь заменить меня?

***

      Тилл сидел на полу около кровати, прижав колени к груди. Пальцы впивались в шею, тело покачивалось взад-вперёд в бесконечном, бессмысленном ритме. Он забрал Виви, зашёл в магазин за продуктами для ужина и вернулся домой. Но почти ничего из этого не помнил — даже не знал, как оказался здесь, на этом самом месте. Глаза жгло, каждое моргание давалось всё тяжелее предыдущего. Ногти глубже вонзались в кожу, пока по шее не заструилась боль, пока не начало жечь. Дыхание сбилось, стало прерывистым и частым, будто воздуха катастрофически не хватало. — Ты слышал это?       Тилл замер и задержал дыхание. Он уже слышал этот голос, когда вышел из магазина, но проигнорировал его, ведь он не мог быть настоящим. Не то чтобы он вообще когда-то был настоящим. Это не мог быть он.       Худые руки Ивана обвились вокруг его талии, тёмная макушка опустилась ему на спину, и из горла вырвался низкий, дрожащий смех. — Я мёртв. — Оставь меня в покое, — слабо простонал Тилл. — Я знаю. Мы это уже проходили. — Тогда почему ты поверил, а? — мягко спросил Иван. Его дыхание коснулось кожи мужчины, а руки скользнули под толстовку, надавливая на свежий синяк от удара о прилавок. — Почему ты даже на секунду подумал, что я могу быть им? Меня нет, Тилл. — Я знаю, — Тилл попытался оттолкнуть его, но тот только сильнее прижался. Кожа под ногтями начала трескаться, кровь из свежих ран стекала по ключице. — Теперь… я это понял. Больше я не буду тебя искать, ладно? Так что уходи. — Это всё пустые слова, — голос Ивана звучал игриво. Он всегда был таким. Новый Иван был совсем другим, и оба варианта причиняли боль. Невероятную боль. — Но ты ищешь меня повсюду. Ты искал меня под звёздами, на пляже, в этой девочке. А теперь ты ищешь меня в моём трупе. Как… мило. — Уйди! — закричал Тилл. — Пап?       Из-за двери донёсся тихий, испуганный голос Виви. Иван исчез. Он остался один во тьме. Тилл убрал руки от горла, выругавшись сквозь зубы от металлического запаха крови, заполнившего комнату. — Что случилось, Виви? — он постарался говорить как можно увереннее. — Ты в порядке? — Да, — ответил Тилл, но не мог заставить себя пошевелиться. — Всё хорошо. Ты голодная? Папа сегодня немного устал… — он собирался приготовить ужин, но не успел он взяться за продукты, как его состояние резко ухудшилось. — Ничего страшного, — после паузы ответила Виви. — Я могу поужинать хлопьями. Э-э… значит, без сказки на ночь? — Прости, солнышко, — Тилл опустил голову, чувствуя стыд. Почему всё снова скатилось в ту же яму? — Завтра вечером, ладно? — Ладно, — её голос был тихим, с лёгкой грустью. — Спокойной ночи, пап. — Спокойной ночи, Виви, — прошептал Тилл. А затем, быстро, будто боясь, что она не услышит: — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю.       Тень Виви исчезла из-под двери.       Тилл зарылся лицом в колени, сильно прикусив губу, чтобы сдержать рыдания. Он словно заново потерял Ивана.

***

      Иван сидел на одном из диванов в гостиной. Это была его кровать. В первую ночь Объект сам застелил ему тут постель — свободных комнат не было. Ивану это не мешало: он мог спать где угодно. Одеяла были аккуратно сложены в стороне — ещё не время ложиться. Он разглядывал ошейник в руках, перекатывая его между ладонями. Он думал, что раньше никогда его не носил. Возможно, в детстве, но воспоминание было таким далеким, что дотянуться до него не получалось. Он принёс его с собой, сам не зная почему. Иван понимал лишь то, что ошейник показывал эмоции питомцев через частоту их сердечных сокращений, — так ему сказали сегейны. Больше ему знать не требовалось.       Его пальцы рассеянно поползли под рубашку и замерли на груди — там, где билось сердце. Он чувствовал его ритм — медленный, ровный, стабильный. Но в магазине, когда он коснулся цветка, оно колотилось в ушах. И когда Объект почти дотронулся до него. Странно… Он помнил лишь один случай, когда сердце билось так быстро — в последние мгновения той жизни, которую он не мог назвать своей. Когда он взял тот цветок, в памяти всплыло воспоминание и пронзило его такой чуждой, незнакомой болью, что он не смог контролировать свои действия.       Сероволосый мальчик протянул темноволосому мальчику венок из тех самых красных цветов. Но вместо того чтобы принять его, тот отшвырнул венок и яростно растоптал ногами. Иван не мог забыть выражение лица сероволосого мальчика, его печаль, мгновенно сменившуюся на гнев. По какой-то непонятной причине Иван всё же надеялся, что темноволосый мальчик всё равно возьмёт венок, даже зная, что в нём камеры. Что желание перевесит разум. И всё же он не понимал, почему его собственная реакция была такой сильной. Настолько сильной, что он не позволил Объекту прикоснуться к себе. Настолько сильной, что вымолвил слова, в которых сразу усомнился. Глубокая тупая боль скрутилась в животе и не покидала тело.       Иван был уверен, что Объект не позволит ему вернуться, но тот всё же привёл его домой и снова ушёл. С тех пор Иван сидел здесь, даже после того как Объект вернулся с подопечной и сумками с едой. Тот скрылся в своей спальне и больше не выходил. Иван не знал, с чем это связано. С ним? Или Объект просто решил лечь спать пораньше?       Он услышал шаги и резко поднял голову. Это была подопечная. Он не знал, что она ещё не спит. Она всегда была такой тихой, что он не мог оценить её состояние и включить в отчёты. Она запрыгнула на диван и устроилась рядом. По телевизору шли новости, заполняя тишину, которую никто не собирался нарушать. И всё же… — Прошу прощения, — сказал Иван, переводя на неё взгляд. Он держала на коленях что-то, спрятанное в пластиковом пакете. — За то, что испортил ваше сегодняшнее кулинарное занятие. Надеюсь, вам удалось исправить мою ошибку.       Её глаза были такими же алыми, как и его. Он знал об этом. Знал, что они родственники, но не придавал этому значения. И всё же странно: иногда, глядя на неё, он будто смотрел в зеркало. В ответ она лишь пожала плечами. Иван не знал, принимает она его извинения или нет, и снова опустил взгляд на ошейник. Тут он услышал шуршание пакета, и девочка положила содержимое ему на колени.       Ошейник выпал из рук, когда его пальцы сомкнулись вокруг тарелки. На ней лежал торт — белый, украшенный точно по рецепту. Неровной, криво нанесённой глазурью на нём было выведено:       ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ ДОМОЙ       Иван уставился на буквы, пытаясь осмыслить их значение. Он давно не ел ничего сладкого. Бо́льшая часть пищи, которую он получал, не шла ни в какое сравнение с тем, что готовил Объект. Но он не понимал этого послания. Он не дома. У него вообще нет дома. Даже возвращение в АДП ничего бы не изменило.       Он повернулся, чтобы спросить у подопечной о торте, но её уже не было. За его спиной раздался щелчок двери её спальни. Иван остался сидеть на диване, один, уставившись на торт.

***

Отчёт о наблюдении — Объект: Тилл Составил: Страж 7089 (Иван) Дата: 05.13 В соответствии с рецензией и замечаниями Исаака к моему предыдущему отчёту, мне было указано сократить объём наблюдений. Также он попросил делать их более личными и менее техническими. В ответ на это я буду впредь оформлять отчёты в форме письма. Объект провёл последние несколько дней внутри своей квартиры. За это время я отметил, что он любит смотреть мультфильмы, готовить еду и рисовать в небольшом блокноте. Рисунков я не видел: он завершает их в своей спальне и никому не показывает. Подопечная говорит редко, но между ней и Объектом установилась особая форма общения. Они обмениваются взглядами и мимикой, значение которых я не могу расшифровать. Возможно, это инстинктивно. Я также наблюдал подобное между Объектом и его светловолосым другом — тем, у кого много детей. В поселении гражданские открыто говорят о подопечной, даже в её присутствии или при Объекте. Это кажется мне странным, хотя и соответствует типичному поведению людей. Однако сам Объект не обладает этой характеристикой. Его можно охарактеризовать как «заботливого» или «доброго», несмотря на то, что у него, возможно, множество недостатков. Жители называли подопечную и меня «уродцами». Я не понял значения этого слова, но подопечная, похоже, поняла и осталась совершенно невозмутимой. Интересно, как часто это происходит. Мне трудно понять беглых подопечных. Из-за меня один из них расплакался. Я также расстроил друга Объекта и не знаю, как действовать дальше. В конце дня подопечная подарила мне торт с надписью «Добро пожаловать домой», несмотря на то, что у меня нет здесь постоянного места жительства. Она считает диван моим домом? Не уверен. Этот вопрос требует дальнейшего изучения. ВЫВОД: Объект продолжает демонстрировать высокий уровень эмоциональной нестабильности. Угроза для окружающих остаётся низкой, однако, я подозреваю, что это может не распространяться на него самого, учитывая шрамы на шее. Я продолжу выполнять задачи, обозначенные в предыдущем отчёте, с одним дополнением: целью, поставленной лично мне. ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ЗАДАЧА: Понять концепцию «личность».