Кто посеял ветер?

      Не нужно задавать никаких вопросов Майрону, чтобы понимать, что он всё же согласится с планом Мелькора, как бы безумно он ни звучал. Мелькор и не задаёт. Он просто ждет момента, когда майа сдвинется с мёртвой точки, преодолевая самого себя. Этот момент наступает довольно скоро.       Приступ настигает Майрона утром во внутреннем дворе крепости. Тролли со скрежетом перетаскивают каменные блоки для будущих укреплений, с плаца за углом доносятся команды надрывно орущего орка, а майа будто разрезает надвое болью, исходящей от шрама на боку. По его спине течёт пот, губы равняются оттенком с землистым лицом.       На каменной ограде большой ворон косит на майа блестящим черным глазом. Вдруг в его карканье Майрон слышит отчётливо: «Кто посеял ветер?»       «Изыди, мерзкая птица», — думает майа, и это всё, что он может. Если попытается сделать хоть шаг, то упадет на глазах у всех. Остаётся только давиться короткими вдохами и держать ровно взмокшую спину. Майрон пробует использовать свою силу, но он уже знает, что сейчас эти попытки бесполезны. Тело отзывается звоном в ушах и тёмным маревом перед глазами. Вот теперь со всей отчётливостью майа осознаёт — он умирает. Не как айну, а как обычный смертный — неотвратимо и навсегда. Слова Мелькора о том, что им придётся добраться до Валинора, чтобы понять, что происходит, и просить помощи у Манвэ, больше не кажутся горячечным бредом.       Боль не отступает окончательно, но утихает достаточно, чтобы Майрон смог доковылять до драконьего логова. Нет никого желания попадаться на глаза Глаурунгу, проницательность которого в свое время сослужит им добрую службу, но сейчас, наверняка, вытащит на свет хворь майа, заставит его чувствовать себя слабым и хлипким перед ядовито-жёлтым взглядом. Но Мелькор там, придётся идти.       Майрон останавливается на самом входе в драконьи пещеры. Здесь даже воздух иной — густой, тёплый, пропитанный едким душком серы, гари и чего-то звериного. Тело, помнящее жгучую хлёсткую боль, все еще боится нового приступа, потому заставляет майа держаться неестественно прямо, замирать в осторожной одеревенелости.       — Мелькор… — майа зовёт хрипловатым полушепотом. Но вдруг злится на собственную скованность и нерешительность.       — Мелькор! — теперь уверенный голос разносится по пещерам, прилипая к каменным сводам, не отражающим звук.       Тьма в глубине правого прохода трескается неверными отблесками, выпускает из себя зыбкий звериный силуэт. Из каменной арки появляется голова золотистого змея, его гибкое тело. Глаурунг укладывается кольцом вокруг Майрона, жмурит довольно глаза, облизывает узкую морду:       — Рыжий майа нечастый гость в моём доме. Ищешь Повелителя?.. Торопишься? — в густом, гипнотическом голосе змея — бесстрастность межзвёздного пространства, но глаза насмешливо-самодовольны.       Глаурунг приближает морду почти вплотную к Майрону, показывает на секунду трепещущий кончик раздвоенного языка. Майрон отстраняется немного, недовольно морщит нос:       — Не делай так. Ощущение, что ты собираешься сожрать меня.       Змей плотнее собирает кольца своего тела вокруг майа, укладывает морду слева от него:       — Я такое не ем. Боюсь отравиться ядом… Или смертью, которую ты носишь внутри себя.       Майрон вскидывается, сверлит возмущённым взглядом наглого дракона:       — Это Мелькор сказал тебе?!       — Не важно, — Глаурунг прикрывает глаза, бормочет что-то под нос, кажется, вот-вот заснёт.       — Эй! — Майрон топает ногой перед золотистой мордой.       Один глаз приоткрывается, хитро поблёскивает из-под чешуйчатого века:       — Ты мог бы доверять мне, если бы хотел. Но ты не хочешь. Это печально… для всех нас.       — Где Мелькор? — Майрон игнорирует пустые разглагольствования змея.       — Не здесь, — Глаурунг лениво помахивает приподнятым концом хвоста.       — Что значит «не здесь»?!       — Ушёл… Незадолго до твоего прихода.       Майа досадливо взмахивает рукой и разворачивается, чтобы уйти. Взгляд его снова натыкается на тело змея, что окружает его кольцом гибкой плоти.       — Дай пройти! — это почти вызов, который сейчас просто пустая провокация.       Глаурунг усмехается, но послушно скользит по кругу, освобождая для Майрона путь к выходу. Майа не успевает двинуться с места, как его окликает змей:       — Майрон, слышишь?       Майа замирает, прислушивается:       — Нет, — через раздражение проклёвываются ростки тревоги.       — Это твоё время остановилось… Потому что кончилось, — ни капли злорадства или угрозы нет в голосе Глаурунга, снова лишь абсолютная бесстрастность.       А в глаза ему Майрон заглядывать больше не хочет. Он тяжёлым, неторопливым шагом выходит из пещеры. Он все еще жив и все еще комендант этой крепости. В бездну змея с его вечным словоблудием.       Мелькора майа находит в тронном зале. Тот сидит на троне, закинув ноги на подлокотник, и разглядывает карты разных частей Белерианда. Майрон садится у трона, обводит взглядом витиеватые узоры, покрывающие высокий потолок:       — Это чудовищный план.       — Он… несколько рискованный, да. Но выбирать не приходится, — Мелькор аккуратно кладёт ладонь на голову майа. — Сказал бы, что все будет хорошо. Но это… — вала неопределённо взмахивает рукой.       — Все будет хорошо, малыш, — приторным голосом передразнивает Майрон.       Мелькор встает с трона, садится рядом. Он разворачивает на коленях карту с намеченным маршрутом к побережью. Майрон не смотрит на карту, есть вещи, которые беспокоят его больше предстоящего пути:       — Что будет, когда ты явишься в Валинор?       — Я иду не в Валинор, а к Манвэ.       — Ага, — голос Майрона — чистый скепсис. — В прошлый раз он отправил тебя на триста лет за решётку.       — В этот раз я приду сам. Я приду, чтобы просить, и просить я буду не за себя.       Майрона передёргивает от слова «просить»:       — Так себе аргументы.       — Для него — аргументы.       Противно колет в сердце, будто майа только что ткнули носом: тебе не понять. Он хмыкает многозначительно, не говорит ни слова. Но Мелькору не нужны слова, чтобы чувствовать его:       — И потом, ты же знаешь… любовь для светлых всегда аргумент.       — Ещё раз напоминаю, в прошлый раз любовь к тебе не помешала твоему брату…       Мелькор поворачивается к майa всем корпусом, прожигает его чёрным взглядом. Майрон проглатывает последние слова, захлопывает рот, держится двумя руками за ступеньку под собой — он прекрасно понимает, что Мелькор имеет в виду вовсе не братскую любовь Манвэ. Майрон впервые отчаянно трусит:       — И на кого мы оставим Ангбанд? — жалкая попытка увернуться от единственно пугающего слова.       Чёрное пламя во взгляде притухает. Майa видит в глазах напротив насмешливую нежность и хочет прямо сейчас провалиться ниже самых глубоких подземелий крепости. Мелькор прощает ему его трусость. Тишина между ними натягивается все сильнее, трещит, как трухлявый канат, наконец рвётся:       — На Тхурингветиль и Готмога. Они справились бы и в более сложной ситуации, а уж теперь, когда мы двести лет сидим в осаде…, кажется, на фоне собственных амбиций и вялотекущей грызни между собой, о наших персонах эльфы позабыли. И это к лучшему. Во всех отношениях.       Майрон выдыхает. Но тут же хмурится:       — Но кто-то должен быть верхушкой власти — тот, чьё слово будет решающим.       — И это будет Тхурингветиль. Она — разум, он — сила. Сила должна подчиняться разуму и никогда наоборот.       — О! — задорное «о» перетекает в смех. — Хочу увидеть лицо Готмога, когда он узнает, кого должен будет слушаться.       — Уверен, они разберутся с этим, — Мелькор обводит взглядом лицо майa, его искреннюю улыбку, растрёпанные огненные волосы.       В мыслях Майрона трепыхается: «аргумент, любовь всегда аргумент… любовь», хочется опустить глаза в пол, сказать какую-то невероятную глупость. Он вытягивается весь, будто проглотил кол. Прикидывает, сколько времени провел рядом с Мелькором. Вечность и еще немного. Сейчас кажется, что видит впервые. Какой ужас — он расползается по швам, переливается через край самого себя, утекает между каменных плит пола. Он не чувствует своих рук, которые обнимают тёмного вала за шею, тянут ближе. Он ничего не видит глазами, которые остаются открытыми, пока он целует Мелькора сладко, горько, честно, как в последний раз. Поцелуй заканчивается — начинается новая эпоха. Мелькор дышит тяжело, врезается взглядом в слепые глаза майa:       — Все будет хорошо…       — Только попробуй это сказать, — шепчет Майрон.       — Малыш, — Мелькор давит из себя идиотскую улыбку. Ловит за запястье руку, которая пытается его ударить… наверное. Собственная рука подрагивает. Ледяная тьма внутри закипает, идёт пузырями. Пузыри лопаются, выплёвывают обжигающие брызги. Идиотская улыбка становится похожа на оскал боли, грозит переродиться в еще более идиотский смех.       — Давай разберёмся с маршрутом, — голос Майрона звучит неожиданно громко.       — Давай, — Мелькор всё еще давится смехом. Он не отпускает руку майa, только теперь держит его пальцы.       — Нужна карта.       — Конечно.       — Мелькор!       — Майрон?       — Перестань.       — Не хочу.       — Ты… — Майрон вздыхает, опускает плечи, словно сдаётся под напором нелепости происходящего. Становится легче.       — Что? — Мелькору наконец удаётся побороть накатывающий истерический смех.       — Хотел сказать, что ты же Тёмный Властелин, но звучит глупо.       — Все, что угодно, сейчас будет звучать глупо.       За несколько минут наступившего молчания трон позади Мелькора и Майрона растворяется в мягкости тьмы, сам тронный зал сжимается до крохотного пространства, очерченного этой тьмой чуть выше двух склонённых друг к другу силуэтов, а смерть превращается в то, что возможно изгнать за пределы их мира.       Мелькор тянется за картой, снова разворачивает её перед Майроном. Путь, намеченный на ней, прост на бумаге, но он не будет простым в реальности. Тайными ходами в заледенелые Железные горы, краем Ард-Гален к Эред Ветрин, подножиями гор под носом у безумных нолдор в сторону побережья. Пересечь необъятные, неприветливые просторы Западного Белерианда, чтобы оказаться в Эгларесте. По крайней мере, именно там на карте стоит жирный красный крест. На самом деле даже Мелькор не знает, как именно они смогут заполучить корабль, на котором должны будут пересечь море. Но он не знает и других способов добраться до Валинора. Так что сначала до побережья, дальше будет видно. Майрону нечего возразить против намеченного маршрута, кроме того, что пройти им невозможно. Но он давно дал себе слово верить в любые, самые невероятные затеи Мелькора, поэтому он просто молча кивает.       Наступает время поставить в известность тех, кому придётся принять бремя власти в отсутствии тёмного вала и его майa. С Готмогом всё оказывается довольно просто. Он входит в тронный зал сгустком плотной тьмы, подсвеченной скрытым пламенем, молча выслушивает ровно то, что Мелькор считает нужным объяснить, и мрачно кивает, соглашаясь с тем, что если они хотят спасти Майрона, то поход в Валинор — это единственный способ. Считает ли лично он, что коменданта Ангбанда вообще нужно спасать, все предпочитают не уточнять.       С Тхурингветиль выходит иначе:       — Покажи, что там у тебя! — женские руки хватают Майрона за рубашку и наполовину выдёргивают её из-за пояса.       Майa пытается пресечь попытки принудительного раздевания:       — Там просто старый шрам, ты видела его сто раз. Но мы точно знаем, что дело в нём.       — Я видела и его, и вообще все дырки в твоём теле, а некоторые даже почти изнутри. Поэтому мне тем более непонятно, что ты там от меня прячешь. Я хочу знать, насколько всё плохо.       Майрон в ответ на эти слова возмущённо сопит. Готмог рассыпает мелкие искры, отскакивающие от его угольного тела. Мелькор закатывает глаза:       — Да покажи ты ей. В самом деле, чего она там не видела.       — Да, да, я видела даже, как ты… — девушка напирает на Майрона со всей решительностью.       — Пожалуйста! — майa перебивает её, машет на неё руками. — Давай не будем обсуждать, что ты там видела!       Он позволяет Тхурингветиль задрать рубашку, сдвигает вниз пояс штанов. Вид шрама снова изменился: теперь вокруг красной отечности расползается мертвенно-бледное пятно с чёткими, будто рельефными краями. Мелькор молча сверлит шрам взглядом, Готмог неопределённо хмыкает.       — Вот дерьмо! — Тхурингветиль не считает нужным быть столь сдержанной в своих реакциях. — Илуватаровы выблядки! Они же полны любви и милосердия! А это что за садистский способ медленного убийства?       Она поворачивается к Мелькору, тычет в него возмущённо пальцем:       — Встретишь своего пернатого брата — плюнь ему в лицо! Передай, что от меня!.. Лицемерный говнюк!       — Я не думаю, что он имеет к этому какое-то отношение, — Мелькор пытается быть объективным.       — Ты его защищаешь?! Ты же сам сказал, что чувствуешь его благословение! — Тхурингветиль подходит вплотную, шипит тёмному вала прямо в лицо: — Мелькор, я чего-то не понимаю, может быть? Они убивают Майрона. Прямо сейчас. Твоего рыжего, упрямого, огненного Майрона… И моего, между прочим, тоже! А ты кого-то из них защищаешь?!       Мелькор недобро щурится в ответ, нависает над невысокой майa всей своей мощью.       Майрон обнимает Тхурингветиль сзади, прижимает к себе:       — Ну, подожди, остынь. Он никого не защищает. Да и вообще, сейчас не важно, кто это сделал.       Он мягко отталкивает Мелькора одной рукой чуть назад:       — Если мы все так жаждем спасти мою бесценную жизнь, то нужно бы заняться чем-то иным, нежели взаимными нападками.       Тхурингветиль остывает в руках Майрона, превращается в строгую деву с почти ледяным сердцем:       — Да, ты прав, — она вскидывает подбородок, но опускает взгляд, обращаясь к тёмному вала. — Я приношу свои извинения, Мелькор. Ты доверяешь нам свою крепость, и я готова сделать всё, чтобы оправдать твоё доверие. Любые твои указания я приму и исполню, как должно.       Мелькор смягчается, аккуратно сжимает маленькую женскую руку, заглядывает в глаза:       — Я не просто дам тебе указания. Ты займёшь моё место. Пока меня нет — ты высшая власть в Ангбанде.       Лёд на сердце Тхурингветиль идёт трещиной, глаза наполняются страхом, но не перед полученной властью, а перед мимолётной мыслью, что это может быть навсегда:       — Только на время, всего лишь ненадолго… — никто не понимает, это утверждение или мольба. — Ты вернёшься и Майрон вернётся с тобой, — звучит уже почти как приказ.       Мелькор не спорит:       — Естественно.       Готмог, вопреки насмешкам Майрона, если и не доволен решением тёмного вала, то даже не подаёт вида. Мелькор пытается уловить что-то в изменчивой глубине пламенных глаз:       — Готмог, ты займёшь место по правую руку от Тхурингветиль. Я лишь в тебя верил и в твоих балрогов, когда искал однажды спасения для своей собственной жизни. Теперь вверяю твоей силе безопасность Ангбанда и своего наместника. Я ни секунды не усомнюсь в том, что найду свой дом таким, каким оставил его, зная, что ты в нём.       Телесная тьма Готмога выпускает дорожки ослепительного пламени. Он преклоняет голову перед тем, кого выбрал давно и навсегда:       — Позволь мне не разбрасываться словами, ты знаешь всё и так. Пока я жив, здесь всё покорно твоей воле.       Майрон готов признаться, хотя бы самому себе, что почти растроган сценой, которая разворачивается перед ним. Но бог порядка и навязчивого контроля внутри него рвётся наружу и требует своего слова:       — Теперь, когда роли распределены и обязанности понятны, я хотел бы все же дать некоторые указания и пояснения относительно того, как следует решать различные вопросы, связанные с повседневным управлением крепостью.       Мелькор покорно отступает в сторону. Даже он бессилен против майроновой системы управления Ангбандом.       К тому моменту, когда Майрон заканчивает раздавать ценные указания и ещё более ценные комментарии к ним, почти вся крепость погружается в глубокий сон. Остаются лишь четверо в тронном зале: сам Майрон, охрипший от бесконечных разговоров, Мелькор, полулежащий на троне в состоянии, близком к трансу, Готмог, сжавшийся во что-то похожее на обсидиановую глыбу, и Тхурингветиль, пребывающая в ужасе от того, что к концу речей Майрона она напрочь забыла, что было в начале. Они расходятся с разными мыслями, но с общим пониманием, что в ближайшие месяцы всем им будет непросто.       Майрон шепчет Мелькору, что придёт позже, и сворачивает в коридор, ведущий к волколакам. За последние дни он не появлялся у них ни разу. Майa знает, что Драуглуин почует скверну светлых в нём раньше даже, чем увидит его самого. Так и происходит. Стая приветствует Майрона, но их вожак не выходит вперёд, как это бывает обычно. Майa сам проходит к нему в глубь логова, где тёплая земля утоптана десятками тяжёлых лап, а воздух пахнет сухой шерстью. Льдисто-серые, не волчьи вовсе глаза смотрят на Майрона настороженно и будто с осуждением:       — Почему не приходил раньше? — сиплый голос волколака выдаёт осуждение ещё больше, чем его взгляд.       — Вот поэтому, — Майрон разводит руки в стороны, словно желая отчётливее явить чутью Драуглуина изъян, медленно убивающий его тело. Майa садится возле волколака: — Я не тебе не готов был признаться в том, что происходит.       Драуглуин ведёт носом от плеча Майрона вниз, замирает, дёргает левым ухом:       — Дрянь светлых, — волколак фыркает недовольно и отворачивает морду в сторону.       Майрон приваливается к горячему, звериному боку:       — Придётся тащиться в Валинор вместе с Мелькором. Просить помощи Манвэ, — майa усмехается, остро чувствуя, как жалко это звучит. — Вместо нас останутся Тхурингветиль и Готмог.       — Мелькор придумал?       — Ага.       — Если скажешь, я пойду с тобой.       — Я знаю… но я не скажу. Мне здесь нужна твоя верность. Ну и ты не самое незаметное существо. А хотелось бы поменьше внимания.       — Тогда себе об этом напоминай почаще.       Майрон пихает локтем лохматый бок:       — Не воспитывай меня.       Волколак вздыхает, но не снисходит до ответа. Он укладывает морду на передние лапы, позволяя Майрону ещё сильнее завалиться на свой бок.       Просыпается Майрон от звериного рычания, перекатывающегося по логову волколаков, как волна по каменистому берегу.       — Приказ Повелителя! Я не причём! — визгливый голос орка срывается почти на фальцет.       Майa поднимается на ноги, вслед за ним встает Драуглуин. Вдоль стены к ним просачивается мелкий орк, безуспешно пытающийся сохранять лицо в окружении взрыкивающих и скалящихся на него волколаков.       — Приказ Повелителя! Я… — орк запинается, натыкаясь взглядом на Майрона. — Приказ Повелителя! Собраться в тронном зале! Касается всех! — орк тараторит по кругу, как заведённый.       — Тихо! — Майрон терпеть не может суеты по утрам. — Тебя услышали, иди!       Орк боится раздражения коменданта Ангбанда больше, чем звериного оскала — обратно он уносится, расталкивая волколаков на своём пути.       Драуглуин провожает Майрона до выхода:       — Верь Мелькору.       — Опять воспитываешь?       — Как ты воспитывал меня, чтобы сделать сильнее, так я воспитываю тебя, чтобы вернулся живым.       — Хочешь поцелую в нос? — Майрон клеит на лицо фальшивую улыбку.       Драуглуин разворачивается, чтобы уйти обратно в глубь логова:       — Может, когда вернёшься.       Улыбка Майрона становится чуть честнее.       Майa поднимается в свои комнаты, чтобы переодеться. Не торопится особенно — знает, что без него ничего не начнётся. Он избавляется от измятой одежды, на которую налипло изрядное количество звериной шерсти. После подходит к зеркалу, распускает волосы, расчёсывает их гребнем и обводит взглядом собственное отражение. Ему нравится эта фана. Нравится неявная сила, скрытая в ней, ладность, гибкость, утончённая красота. Он собирает волосы двумя руками, заплетает их снова, на этот раз так туго, что ноет затылок. В куче сброшенной одежды Майрон находит ножны, вытаскивает из них тонкий кинжал. Он любит такое оружие — аккуратное, изящное — под стать ему самому. Оно так деликатно, но болезненно умеет приносить смерть. Может убить одним резким ударом под челюсть, может часами полосовать плоть, нарезая её на кровавые лепестки. Но прямо сейчас Майрону хочется самому почувствовать сладость жалящих, стальных поцелуев. Кинжал точно ложится в ладонь, тянется лезвием в сторону обнажённого тела. Майa вжимает остриё в шрам и медленно ведёт по диагонали. Плотный, атласисто поблёскивающий рубец расходится под нажимом холодной стали, но не выпускает ни капли крови. Боли Майрон тоже не чувствует. Он перехватывает рукоять, втыкает кончик клинка чуть выше шрама, на границе белесого пятна, которое его окружает, и вспарывает его от края до края. Боль запаздывает на миг, а потом вгрызается в бок до звона в ушах и холодного пота между лопаток. Майa дышит через раз, почти на ощупь достаёт одежду. Кровь мгновенно пропитывает тонкую материю нижней рубашки, расползается по штанам. Плотная, чёрная ткань верхних одежд скрадывает кроваво-красный цвет медленно расползающегося пятна. Майрон застёгивает на себе пояс, закрывает глаза, дышит медленно и глубоко. Кровь ползёт по бедру вниз. Он выпрямляет спину и отправляется в тронный зал.       Огромный зал полон гула и гомона. В нём собрались командиры армии тёмных, главы орочьих родов, балроги, волколаки. Слева от всё еще пустующего трона тёмного вала стоит Тхурингветиль в лёгких парадных доспехах, чуть позади неё возвышается Готмог, выпустивший на волю всю мощь своей пламенной сущности. Мелькор и Майрон появляются в тронном зале почти одновременно, но через два разных входа. Вала опускается на трон. Зал погружается в звенящую тишину, которую разбивают шаги майa, идущего к трону с противоположного конца — театральность, прячущая уязвимость. Он занимает своё место по правую руку от Мелькора. Тёмный вала ни с чем не спутает запах крови своего майa. Почему всегда в самый ненужный момент? — кажется, даже мысли устали в голове, на которую давит корона с эльфийскими стекляшками. Майрон переступает с ноги на ногу, промокшая штанина противно липнет к бедру. Мелькор жестом указывает Тхурингветиль и Готмогу выйти немного вперёд:       — Я, Мелькор, Тёмный Властелин и ваш Повелитель, покидаю на время Ангбанд. Со мной крепость покидает и её комендант, Майрон. Мы отправляемся в путь, конечная цель которого важна для всех нас и для нашей будущей победы. В наше отсутствие вся полнота власти над Ангбандом, его жителями и его войсками переходит к новому наместнику — Тхурингветиль.       По залу пробегает гул, Мелькор гасит его единственным взмахом руки. Он встаёт с трона, подаёт знак. Откуда-то из-за его спины выныривает слуга с простым чёрным венцом на алой подложке. Тхурингветиль поворачивается лицом к Мелькору, опускается на одно колено:       — Этот венец — символ твоего наместничества. С этого момента любой, кто словом ли, делом ли, воспротивится твоей власти, воспротивится через это и моей воле. Противление же моей воле карается не смертью, но тем, что заставит провинившегося желать смерти всем своим существом, как единственного избавления, — с этими словами Мелькор опускает венец на голову Тхурингветиль.       Она поднимается на ноги, по залу несмело пробегает звук приветственных возгласов, смешанный с гулом изумления и недоверия. Мелькор обводит толпу перед собой пристальным взглядом — крики одобрения заполняют пространство.       Вперёд шагает Готмог, заставляя первые ряды невольно отшатнуться от языков низко гудящего пламени. Шум стихает, и над толпой снова разносится голос Мелькора:       — Готмог, Повелитель балрогов, отныне ты правая рука нового наместника. Ты — опора власти. Её карающий меч и принуждающий бич.       Майрон, стоящий всё это время у трона, выходит к Готмогу. Раз уж затеяли такое эффектное представление, то он не желает оставаться в нём всего лишь декорацией. Мелькор не мешает ему. Майa снимает с пальца перстень, балрог протягивает раскрытую ладонь. Перстень тонет в пламени огромной руки, но Майрон знает, что Готмог сохранит его до их возвращения.       — Все свободны, — Мелькор отпускает толпу и возвращается на трон.       Последние орки покидают тронный зал. Майрон садится на пол прямо там, где стоит. Боль кусает с новой силой, края раны расходятся и выплёвывают порцию свежей крови. Лоб и спина снова покрываются липкой пленкой холодного пота.       — Что с тобой? — Тхурингветиль садится возле майa на корточки, прижимает руку к его боку. Ладонь густо мажет кровью. — Что это такое?! Рана открылась?!       — Нет, — Майрон отталкивает руку девушки.       — Иди сюда, — Мелькор злится, и это не просьба.       Майрон встает через боль и слабость, подходит к трону.       — Покажи, — еще одна не-просьба.       — Давай не здесь, — Майрон пытается улыбнуться, получается криво и вымученно.       Мелькор молчит. Майa снимает часть одежды, промокшей от крови, показывает распоротый шрам.       — Баловался с ножом, — Мелькор усмехается недобро.       Тхурингветиль сочувственно морщится, но не влезает в их скрытое противостояние.       Голос подает Готмог:       — Прижечь ранку? — кажется, это первая шутка, которую Майрон слышит от балрога за последние лет сто.       Усмешка Мелькора становится острее:       — Обязательно.       — Не надо! — Тхурингветиль вскидывает на Мелькора возмущенный и слегка испуганный взгляд.       — Подождем, пока само заживет? — в вопросе тёмного вала едкая издевка, но под ней набухает настоящий гнев, и девушка больше не спорит.       Майрон достает тот же кинжал, что подарил ему кровоточащий разрез, протягивает его Готмогу лезвием вперёд. Балрог берется пылающими пальцами за кончик клинка, раскаляя его до оранжевого сияния. Кинжал у Готмога забирает Мелькор. Он резко дёргает Майрона за шею к себе и вжимает лезвие в рану. Окровавленная плоть шипит, издаёт запах палёного мяса. Майa вскрикивает, вцепляется пальцами Мелькору в плечи. Тёмный вала бросает кинжал на пол, аккуратно прижимает Майрона к себе:       — Так легче?       — Да! Так я могу хоть что-то с ним сделать.       Тхурингветиль тихо уводит Готмога из тронного зала.       Мелькор отправляет Майрона спать. Сам роется в его вещах, пытается собираться в дорогу. Через какое-то время возвращается в свою спальню только для того, чтобы рассеянно бродить из угла в угол. Что он на самом деле знает о мире, который презирает и который ненавидит его в ответ? Что он знает о собственном теле, кроме того, что зависит от него давно и основательно. У Майрона, кажется, дела обстоят чуть лучше в этом смысле… вернее обстояли. Теперь он даже не может быть уверен в том, что получится использовать собственные силы тогда, когда он будет на них рассчитывать. Крепостные стены и башни, воины, слуги… Чего стоит тёмный вала, если всего этого нет между ним и реальностью за пределами Ангбанда? Когда он в последний раз держал в руках оружие? Когда потерял Утумно и свободу на триста лет — точно не то, что хотелось бы повторить… Ладно. У него есть другая сила — вечно голодная тьма внутри. И как использовать её без того, чтобы даже оленю стало понятно, кто перед ним?       В спальню заглядывает Тхурингветиль. Она пришла помочь со сборами, и с ней дело идет, действительно, лучше. Вдруг она озадачивает Мелькора неожиданным вопросом:       — Ты из лука стрелять умеешь?       — Чего? — вала впадает в ступор.       — Мелькор, если ты забыл случайно, то напоминаю — твою фану можно уничтожить. Например, заморить голодом. Так что придется что-то есть, хотя бы изредка. Будешь бегать за дичью с мечом?       Мелькор падает в кресло, трет лицо:       — Нет, поражу её молнией с небес… Будем считать, что из нас двоих блестящий стрелок — это Майрон.       — Может, не блестящий, но точно лучше, чем ты, — только проснувшийся майa проплывает в одной рубашке через всю спальню и залезает в кресло напротив тёмного вала. — Твоим вкладом в исполнение твоего же безумного плана будет, видимо, торжественное появление перед очами блаженного Манвэ Сулимо. Остальное, так и быть, беру на себя. Ты просто доберись неузнанным до Валинора.       — Кстати! По поводу неузнаваемости! — Тхурингветиль щелкает пальцами, хватает Мелькора за руку и тянет из кресла. — Ну-ка, вставай!       Вала послушно поднимается, смотрит вопросительно на новоиспеченную правительницу Ангбанда. Девушка отходит чуть назад, глядит с прищуром, будто ищет что-то в облике, знакомом до мелочей.       — Мне кажется, даже слепой поймёт, кто ты, — её вывод неутешителен.       — Просто ты знаешь, кто я, и тебе так кажется.       — Нет, не кажется! От тебя разит тьмой так, что цветы должны вянуть на корню. Давай, сделай с этим что-нибудь.       Мелькор наклоняет голову вбок, поводит плечом. По его лицу пробегает тень того внутреннего усилия, с которым он, словно зверя, загоняет свою тьму в клетку. Что-то неуловимо меняется, но не в его облике, а в ощущениях рядом с ним. Он будто плотнее прирастает к этому миру, становится мягче, сглаженнее, его мощь больше не врезается так в окружающую реальность.       — Намного лучше, — Тхурингветиль довольно потирает ладони и поворачивается к Майрону.       — Ну а ты… Ты просто рыжий. Глаз режешь, как блики на снегу. Не знаю, что с тобой можно сделать… Знаешь, ты вообще лучше поменьше высовывайся.       — Вы сговорились, что ли?! — Майрон закатывает глаза, резко встает с кресла. — Я пошел одеваться, не вижу смысла тянуть время дальше.       — Уже? — Тхурингветиль растерянно переводит взгляд на Мелькора и обратно.       — Все указания розданы и приготовления закончены. Майрон прав — нет смысла тянуть, — Мелькор обнимает девушку двумя руками, она в ответ целует его уверенно, а может быть, немного отчаянно. Майрон прижимается к ней со спины, ждет несколько неспешных секунд, а после разворачивает к себе, чтобы получить свой поцелуй на удачу.       Мелькор и Майрон уходят из Ангбанда, не выбирая какого-то специального времени, не дожидаясь скрытной ночи или туманного утра. Они уходят, потому что пора.